…»Я несколько дней хотел спать и не думать больше о магических концепциях дона Хуана. Совершенно против своей воли я поднялся и пошел за ним. Дон Хуан приготовил еду, которую я жадно съел, как будто несколько дней не ел, а потом мы вышли из дома и направились на восток, к горам. Я был настолько сонным, что не замечал, что сейчас раннее утро, пока не увидел солнца, которое взошло как раз над восточной горной цепью. Я хотел сказать дону Хуану, что я проспал всю ночь без движения, но он заставил меня замолчать. Он сказал, что мы идем в экспедицию в горы на поиски каких-то растений».
Вспотев, мы сели над пропастью, на ветру, мне стало значительно легче.
Я слушал, слова дона, словно камешки, брошенные в бездонный колодец, которые отзывались во мне эхом. Его намерение проясняло туман моего собственного тоналя.
— Их же собственная – научная теория вероятности, как ты и сам заметил, Карлос, однозначно говорит о том, что случайное создание жизни среди пыли, камней, миллионноградусной плазмы и абсолютного нуля – невероятно. Куда проще взрывом построить дворец.
Дон Хенаро, который с нами не шел, объявился сразу в позе «лотос», и вытащил из-за пазухи крошечную динамитную шашку. Он поджёг фитиль, и она издала крошечный "пуф", оставив после себя лишь небольшое облачко пыли. Хенаро посмотрел на него, пожал плечами, а затем щёлкнул пальцами. Прямо из пыли выросла совершенно живая, сияющая бабочка, которая порхала вокруг его головы.
Он предложил мне поймать ее, но сидя у пропасти, я не решился.
— Если кто-то из учёных до сих пор полагает, что человек возник в луже случайным, так сказать, естественным образом, то ему нужно поставить «2» и выгнать из учёных, ибо он верит в чудеса или не знает теорию вероятности. — Дон Хуан покачал головой, его взгляд был тяжёлым и скорбным. — «Магия бывает, а чудеса – нет, – наставительно сказал Хенаро».
— Значит, видимая картина вселенной в корне неверна, — продолжил дон Хуан. — Мы-то с Хенаро знаем, что возникновение жизни – это закон. Не получилось бы с белкáми – получилось бы что-то иное. Бытие не только определяет сознание, но и вынуждает его быть и осознавать. Но вот сами же себе противоречат: Высшего нет, а создание жизни – невероятно. Двойная ошибка. Жизнь вероятна, но Высшее – есть. Просто для их первого внимания оно невидимо, а их приборы слишком грубы, чтобы зарегистрировать тончайшую вибрацию Духа.
Бабочка Хенаро улетела, а он посмотрел на меня, затем внезапно уменьшился до размера невидимого нейтрино. Я ощущал его присутствие, но не видел. Затем он начал стремительно расти, его форма растворялась в воздухе, пока он не превратился в огромное, но так же невидимое присутствие, которое наполнило всё пространство. Он был везде и нигде одновременно, и я чувствовал его безграничность. Меня затошнило, но приступ быстро прошел.
— Если есть что-то меньше нас, Карлос, в том числе – невидимое, вроде нейтрино, то почему же не должно быть что-то больше нас – невидимое? Это же детская логика, но их разум цепляется за очевидность плоского мира.
Невидимый гигантский Хенаро издал нечто вроде рассеянного вздоха, который пронесся по всему пространству. Вниз по склону покатились несколько камней. Я рассеянно проводил их взглядом, не понимая как ощущать себя словно в присутствии вселенского предельно точного разума, нисколько не похожего на неопределенность человеческих шагов постижения.
— В опровержение закона сохранения, только на основании того, что сие нельзя зарегистрировать их приборами, утверждается, что наши усилия, опыт, мысли, стремления исчезают в никуда, бесполезны. — Дон Хуан покачал головой. — Наука не в состоянии объяснить, в чем смысл жизни человека, а значит, не имеет и собственного смысла кроме того, что порождает тяжкие заблуждения бесцельности и обесцененности человеческой и другой жизни. Заметь – наука как порождение людей, убивает их, обессмысливая и обесценивая. Это очень похоже на то, как ученый создает очередного "франкенштейна", который уничтожает самого ученого.
— Ученый не в состоянии счесть простые категории «добра» и «зла», не может верно ответить, на чем держится «мораль» человека, который знает, что умрет навсегда. Ну скажем, зачем люди делают хорошие поступки, которые легче не делать: добро, подвиги и так далее? Наука не может мотивировать человека на человеческие ценности, не может вычислить ни душевность, ни самоотверженность, ни любовь, не может помочь человеку в том, чтобы стать лучше. Так зачем такая наука тогда нужна, Карлос? Чтобы дать всем хлеба и зрелищ, то есть толкнуть каждого к деградации? Ха! Звучит как очередная хитрость Орла!
— К счастью, наука неосознанно, вопреки себе, всё равно несёт свой вклад в копилку Духа. Вот так наука – скажешь ты – которая несёт неосознанно. Да, Карлос, несёт и гонит. Она подобна слепому человеку, несущему драгоценный сосуд, сам того не зная.
— Простое «индейское» мировоззрение, Карлос, — без всяких семи пядей во лбу, — вполне позволяет логично объяснить эти нестыковки и решать важные для всех вопросы, не опровергая научных же законов, в отличие от нынешней науки. Если бы учёные смогли понять смысл жизни существ, то и развивались бы иначе. Смысл жизни существ, как мы знаем, заключается в росте осознания. Следствием этого знания является изучение самого осознания и выводов, следующих из такого изучения. Например, повышение уровня осознания пропорционально повышает способность к познанию, то есть отвечает наиглавнейшим потребностям науки. Отсюда также очевидно, что вопрос не в том, чья картина мира достовернее, а в том, позволяет ли вам ваша картина растить осознание. Если нет, то это всего лишь красивая тюрьма для твоего Духа.
— Одно лишь предположение о наличии незримого (не воспринимаемого) нами Высшего заставило бы применить научные методы к попытке определения, к примеру, намерений Высшего путём нашей с ним обратной связи. То есть как Высшее откликается на наши действия. Вот это была бы увлекательная наука! Да только она уже есть, Карлос. Называется сталкинг Высшего.
Хенаро швырнул камень в глыбу величиной с двухэтажный дом, которая издала звук, похожий на "Э-ге-ге!". На глыбе я увидел трещины в форме устрашающего лица и оно двигалось! Глыба не то что двинулась, но у меня было четкое ощущение того, что она движется на нас. Мое лицо тоже непроизвольно вытянулось в удивлении, но еще и в ужасе, что сейчас произойдет что-то опасное. Я уронил карандаш в пропасть. Но все обошлось, у меня был запасной карандаш, волосы вставшие дыбом улеглись и речь дона снова полилась.
— Учёный, сталкиваясь с задачей выследить Высшее, в лучшем случае подобен набожному и восклицает: «Пути господни неисповедимы!» и воспринимает Высшее как данность, с нами не связанную. В худшем же – ревностно отбрасывает вариант наличия высших сил вообще. Горе-учёный дословно говорит следующее: «А что пользы от этого занятия? Ведь оно по сути ничего в мире не объясняет, а только постулирует, что всё происходит в мире именно так, как захотел Бог. И что нам тогда делать в такой модели, если наши желания расходятся с божьими?».
— Конечно, Карлос, признать, что есть кто-то на порядки умнее тебя и телепатически наблюдает за тобой – для «венцов природы» - смерти подобно. Их личное величие не позволяет им сдвинуть точку сборки. Как дети, они цепляются за своё – они хотят такую науку, как они себе представляли, в очках и белых халатах с пикающими разнолампочными приборами. Но так не будет, Карлос. Истинное Знание не носит халата, оно пляшет в песке под луной.
Хенаро разразился громким, заливистым смехом, и я почувствовал, что мне хочется смеяться вместе с ним.
