Долгий рассвет человечества: почему охотники не строили пирамид
Представьте себе необъятную временную реку – миллионы лет эволюции гоминид, затем, скромнее, около трехсот тысяч лет существования нашего вида, Homo sapiens. А теперь на этом фоне – жалкие шесть, ну может быть, семь тысяч лет, которые мы гордо именуем «эпохой цивилизаций». Что же мы, спрашивается, делали все остальное время? Неужели просто слонялись по планете, лениво почесываясь и изредка швыряя камни в мамонтов? Картина эта, популярная в массовом сознании, соблазнительно проста, но, увы, далека от истины, как первый каменный топор от смартфона последней модели. Наши предки, охотники и собиратели палеолита, были отнюдь не примитивными дикарями, а мастерами выживания, обладавшими глубочайшими знаниями об окружающем мире. Их «карьерный рост» был неспешен, но каждая ступень – от первого неуверенного удара камнем о камень до создания изящных костяных игл – была настоящим прорывом.
Жизнь в ледниковой Европе, или в саваннах Африки, требовала недюжинной смекалки и слаженной работы небольшой группы, обычно состоявшей из нескольких семей. Они кочевали вслед за стадами животных, знали съедобные коренья и травы, умели читать следы и предсказывать погоду по неуловимым приметам. Их вселенная была наполнена духами природы, а искусство, запечатленное на стенах пещер вроде французской Шове (около 32 тысяч лет назад) или испанской Альтамиры (росписи которой создавались на протяжении 20 тысяч лет, начиная примерно с 36 тысяч лет назад), поражает своей экспрессией и сегодня. Эти люди обладали развитым абстрактным мышлением, сложной системой коммуникации, несомненно, языком, и богатой духовной культурой. Археологи находят не только орудия труда, но и украшения, ритуальные предметы, свидетельствующие о сложном мировоззрении. Так почему же эти умные, умелые и прекрасно адаптированные люди не спешили строить города, основывать государства и изобретать письменность?
Ответ кроется в самой сути их образа жизни. Охота и собирательство, при всей их кажущейся нестабильности, на самом деле обеспечивали достаточно разнообразное и, как показывают исследования скелетных останков, зачастую более здоровое питание, чем у ранних земледельцев. Антрополог Маршалл Салинс даже выдвинул концепцию «первобытного общества изобилия», утверждая, что охотники-собиратели тратили на добычу пропитания гораздо меньше времени, чем мы привыкли думать, оставляя досуг для общения, ритуалов и творчества. Зачем им было менять эту вольницу на каторжный труд земледельца, привязанного к своему клочку земли? Более того, их мобильность была их силой. Неурожай здесь – они перемещались туда, где дичи и ягод было вдоволь. Плотность населения оставалась низкой, что предотвращало быстрое истощение ресурсов и эпидемии. В таких условиях просто не возникало необходимости в сложной социальной иерархии, монументальном строительстве или системах учета вроде письменности. Излишки продукции, если и появлялись, было трудно накопить и сохранить при постоянных передвижениях. Не было того «прибавочного продукта», который, по Марксу, является основой для возникновения классов и государства. Их социальная структура была преимущественно эгалитарной, основанной на взаимопомощи и авторитете опыта, а не на принуждении. Конечно, конфликты случались, но они редко достигали масштабов войн между протогосударствами. Мир был велик, и всегда можно было уйти на новые земли. Возможно, человечество просто наслаждалось своим «золотым веком» беспечности, не подозревая, что за следующим поворотом истории его ждет мотыга, плуг и все «прелести» цивилизации. Этот долгий рассвет был временем накопления знаний, медленного, но верного совершенствования орудий, освоения новых территорий и, что немаловажно, биологической и культурной адаптации к самым разным условиям. Без этого фундамента последующий рывок был бы невозможен. Охотники не строили пирамид не потому, что были глупы, а потому, что им это было совершенно не нужно. Их «пирамидами» были сама природа и их искусное в ней выживание.
Неолитическая революция: как мотыга изменила мир и человека
И вот, после сотен тысяч лет относительно стабильного бытия охотников и собирателей, что-то щелкнуло. Этот «щелчок» растянулся на тысячелетия, но его последствия оказались настолько глубоки, что австралийский археолог Вир Гордон Чайлд в начале XX века назвал его «неолитической революцией». Суть ее – переход от присвоения даров природы к их производству, то есть к земледелию и скотоводству. Это был, без преувеличения, один из самых драматичных поворотов в истории человечества, изменивший не только наш образ жизни, но и, в итоге, нас самих и сам облик планеты. Начался этот процесс независимо в нескольких точках земного шара: на Ближнем Востоке, в так называемом Плодородном полумесяце, около 10-12 тысяч лет назад (пшеница, ячмень, горох, чечевица, овцы, козы), в Китае примерно 8-9 тысяч лет назад (рис, просо, свиньи), в Мезоамерике около 9-10 тысяч лет назад (кукуруза, фасоль, тыква, индейка), в Андах (картофель, киноа, ламы).
Что же заставило наших предков променять вольную охоту на тяжкий труд землепашца? Единого ответа нет. Возможно, это было сочетание факторов: изменение климата после окончания последнего ледникового периода, рост населения, истощение некоторых традиционных источников пищи. Не исключено, что первые опыты по одомашниванию растений были случайными – оброненные у стоянки семена дали всходы, и кто-то догадался повторить этот процесс. Как бы то ни было, мотыга, а затем и плуг, медленно, но верно начали преображать мир. Главным следствием стало оседание на землю. Зачем кочевать, если твой урожай зреет на этом поле? Возникли первые постоянные поселения, которые постепенно разрастались в деревни. Легендарный Иерихон, чьи стены датируются примерно 8000 годом до н.э., или Чатал-Хююк в современной Турции (расцвет 7500-5700 гг. до н.э.), огромное по тем временам поселение площадью около 13 гектаров с населением, по некоторым оценкам, до 8000 человек, – яркие примеры этого процесса. Дома в Чатал-Хююке строились из сырцового кирпича, лепились друг к другу, а входом служило отверстие в крыше. Стены украшались росписями и барельефами, что говорит о развитой культуре и ритуальной жизни.
Оседлость и земледелие привели к невиданному ранее росту населения. Более стабильный источник пищи, пусть и не всегда более качественный, позволял прокормить больше ртов. Однако у этой медали была и оборотная сторона. Диета ранних земледельцев зачастую становилась менее разнообразной, чем у охотников, что приводило к дефициту некоторых витаминов и микроэлементов. Исследования скелетных останков показывают, что у первых аграриев чаще встречались проблемы с зубами, анемия, а средний рост мог даже уменьшиться. Зависимость от урожая делала их уязвимыми перед засухами, наводнениями или болезнями растений. Скученность населения в деревнях способствовала распространению инфекционных заболеваний. Труд на земле был изнурительным, от зари до зари. Как писал древнеегипетский писец в «Поучении Ахтоя, сына Дуауфа, своему сыну Пепи»: «Я не видел кузнеца посланником, литейщика — отправленным с поручением, но я видел кузнеца за его работой у топок печи. Его пальцы были как кожа крокодила, и он пах хуже, чем рыбьи икры... Земледелец же стонет вечно». Пусть это и написано позже, но суть тяжелого крестьянского труда передает верно.
Тем не менее, игра стоила свеч. Главное достижение неолитической революции – появление избыточного продукта. Впервые в истории человечество начало производить больше еды, чем требовалось для немедленного пропитания. Эти излишки нужно было где-то хранить – так появилась керамика. Их можно было обменивать – зародилась торговля. Но самое важное – излишки позволили части общества освободиться от непосредственного производства пищи и заняться другими делами. Появились ремесленники – гончары, ткачи, камнетесы. Возникла специализация труда, которая стала катализатором дальнейшего технологического прогресса. Вместе с излишками и оседлостью пришло понятие собственности – на землю, на урожай, на скот. А где собственность, там и споры о ней, и необходимость ее защищать. Общество начало усложняться, расслаиваться. Появились те, кто контролировал распределение излишков, организовывал общественные работы (например, строительство ирригационных каналов), проводил ритуалы для обеспечения урожая. Это были предтечи вождей и жрецов. Неолитическая революция, таким образом, не просто дала человеку хлеб насущный в больших количествах, она заложила фундамент для возникновения неравенства, власти и, в конечном итоге, государства. Человек заплатил за это потерей первобытной свободы и равенства, но получил взамен возможность строить новый, гораздо более сложный мир.
Климатический маятник: когда Земля разрешила строить города
Хотя неолитическая революция и заложила основы для будущих цивилизаций, сам по себе переход к земледелию еще не гарантировал их немедленного появления. Человечество, приручив растения и животных, все еще оставалось во многом зависимым от капризов природы, и одним из главных дирижеров на этой сцене был глобальный климат. Представьте себе Землю примерно 20 тысяч лет назад – значительная часть Северного полушария скована гигантскими ледниками. Уровень мирового океана на 120-130 метров ниже нынешнего. Климат сухой и холодный. В таких условиях масштабное земледелие было бы попросту невозможно в большинстве регионов. Но затем ледниковый панцирь начал отступать. Этот процесс не был гладким; его прерывали периоды похолоданий, такие как так называемый Поздний Дриас (примерно 12 900 – 11 700 лет назад), когда на планету ненадолго вернулись почти ледниковые условия. Этот «холодный шок» стал серьезным испытанием для тогдашних популяций, но его окончание ознаменовало наступление новой геологической эпохи – голоцена, в которой мы и живем.
Начало голоцена принесло с собой относительную стабилизацию климата, потепление и повышение влажности. Особенно важным для становления земледельческих культур стал период, известный как голоценовый климатический оптимум (примерно с 9 до 5 тысяч лет назад). В это время средние температуры на планете были на 1-2 градуса Цельсия выше современных, что привело к значительному расширению ареалов лесов и плодородных земель. Пустыня Сахара, например, в этот период была покрыта саваннами и озерами, привлекая многочисленные группы охотников и, позднее, скотоводов. Таяние ледников вызвало подъем уровня мирового океана, что, в свою очередь, привело к формированию современных береговых линий, эстуариев и плодородных речных долин. Именно в этих долинах – Нила в Египте, Тигра и Евфрата в Месопотамии, Инда и Ганга в Южной Азии, Хуанхэ и Янцзы в Китае – и суждено было расцвести первым цивилизациям. Эти реки несли не только воду, необходимую для орошения полей, но и плодородный ил, который ежегодно удобрял землю во время разливов. Концепция «гидравлических цивилизаций», предложенная Карлом Виттфогелем, хотя и подвергается критике за излишний детерминизм, подчеркивает ключевую роль управления водными ресурсами в формировании ранних государств. Строительство и поддержание сложных ирригационных систем требовало координации усилий больших масс людей, централизованного руководства и, следовательно, способствовало укреплению власти.
Таким образом, благоприятные климатические условия голоцена стали тем «окном возможностей», которое позволило земледелию не просто существовать, а производить стабильные излишки, достаточные для поддержания растущего непроизводящего населения – жрецов, воинов, ремесленников, чиновников. Если неолитическая революция дала человеку «инструменты» для создания цивилизации, то климат создал «сцену» и благоприятные «декорации». Конечно, это не означает, что климат был единственным фактором. Социальные, технологические и когнитивные предпосылки должны были созреть. Но трудно представить себе возникновение Урука или Мемфиса в условиях ледникового периода. Интересно, что пик голоценового оптимума примерно совпадает с периодом, когда в разных частях света начинают формироваться первые крупные аграрные центры и протогорода. Затем, около 5-4 тысяч лет назад, климат стал несколько более прохладным и засушливым, что могло стать дополнительным стимулом для развития ирригации и более сложных форм социальной организации, способных справляться с возрастающими экологическими вызовами. Как заметил французский историк Фернан Бродель, «история человечества вписана в историю его окружения». И климатический маятник, качнувшись в нужную сторону, дал человечеству тот самый «зеленый свет», без которого переход к городской жизни и государственности мог бы задержаться еще на неопределенный срок. Мы можем гордиться своими достижениями, но не стоит забывать, что наша цивилизация – дитя не только человеческого гения, но и благоприятного стечения планетарных обстоятельств.
Городская лихорадка: первые мегаполисы и рождение государства
Когда мотыга земледельца обеспечила достаток пищи, а климат смилостивился, создав оазисы плодородия, человечество охватила настоящая «городская лихорадка». Деревни, еще недавно бывшие вершиной социальной организации, начали превращаться в нечто новое, невиданное – города. Что такое город? Это не просто большая деревня. Это плавильный котел, где концентрируются люди, ресурсы, идеи и власть. Это центр ремесла, торговли, администрации и культа, ощетинившийся стенами и устремленный в небо храмами. И первыми в эту лихорадку окунулись жители Месопотамии, плодородной земли между Тигром и Евфратом. Здесь, в Южном Двуречье, на земле Шумера, примерно в IV тысячелетии до н.э. расцвел Урук – город, который многие считают первым настоящим мегаполисом планеты. К началу III тысячелетия до н.э. его население могло достигать, по разным оценкам, от 20 до 50, а то и 80 тысяч человек – невероятная цифра для того времени. Город был окружен мощной стеной длиной около 9,5 километров, приписываемой легендарному царю Гильгамешу. В центре возвышались монументальные храмовые комплексы, посвященные богине Инанне и богу Ану, – знаменитые зиккураты, ступенчатые башни, символизировавшие связь неба и земли. Вокруг храмов кипела жизнь: работали мастерские, велась торговля, писцы на глиняных табличках фиксировали поступление дани и выдачу продовольствия.
Примерно в то же время, чуть западнее, вдоль берегов Нила, набирала силу другая великая цивилизация – египетская. Здесь процесс урбанизации был тесно связан с политическим объединением страны под властью фараонов. Города, такие как Мемфис или Фивы, становились не только экономическими и религиозными центрами, но и резиденциями божественных правителей. Апофеозом государственной мощи и организованности стали гигантские пирамиды Гизы (середина III тысячелетия до н.э.) – усыпальницы фараонов, на строительство которых сгонялись десятки тысяч людей. Это требовало сложнейшей логистики, точных инженерных расчетов и безграничной власти, способной мобилизовать такие ресурсы. «Фараон строит не только себе гробницу, он строит государство», – мог бы сказать наблюдатель того времени.
Дальше на восток, в долине Инда, примерно между 2600 и 1900 гг. до н.э., процветала загадочная Хараппская цивилизация с ее удивительно спланированными городами – Мохенджо-Даро и Хараппа. Прямые улицы, разделявшие город на кварталы, дома из обожженного кирпича, сложная система канализации и водоснабжения, общественные зернохранилища и бассейны – все это говорит о высоком уровне урбанистической культуры и централизованном управлении. А еще дальше, в долине Хуанхэ, формировалась китайская цивилизация, где уже во II тысячелетии до н.э. существовали города-центры культуры Эрлитоу, а затем и столицы первых династий, такие как Иньсюй.
Рождение города и государства сопровождалось целым комплексом фундаментальных изменений. Произошло резкое усиление социального расслоения: на вершине пирамиды оказались правители (цари, фараоны, вожди), жрецы и высшая знать, ниже располагались чиновники, воины, купцы, ремесленники, а в самом низу – основная масса населения, крестьяне, обрабатывающие землю, и рабы, число которых росло по мере учащения войн. Археологические находки – от роскошных гробниц с богатейшим инвентарем до скромных лачуг – красноречиво свидетельствуют об этой пропасти. Параллельно шло изобретение письменности. Первоначально она возникла из нужд хозяйственного учета – требовалось фиксировать сбор налогов, количество зерна на складах, торговые сделки. Так появились шумерская клинопись (около 3400-3200 гг. до н.э.) и египетские иероглифы (примерно в то же время). Но очень скоро письменность стала инструментом фиксации законов, религиозных текстов, мифов, исторических хроник, превратившись в мощнейшее средство накопления и передачи знаний, а также в инструмент власти. «Кто владеет информацией – тот владеет миром», – эта истина была понятна уже тогда. Также происходила формализация религии и права. На смену племенным культам пришли сложные пантеоны богов, пышные ритуалы, касты жрецов, тесно связанные с государственной властью и легитимизирующие ее. Храмы становились не только культовыми, но и экономическими центрами. Появились первые писаные законы, регулирующие жизнь общества, – от Законов Ур-Намму (около 2100-2050 гг. до н.э.) до знаменитого Кодекса Хаммурапи (около 1754 г. до н.э.), провозглашавшего принцип «око за око, зуб за зуб», хотя и с поправками на социальный статус. Неотъемлемой частью стала и организация военного дела. Города окружались стенами, создавались регулярные армии, совершенствовалось оружие. Межгосударственные конфликты и войны за ресурсы, торговые пути и политическое господство стали постоянным фоном истории. Жестокая реальность межгосударственных отношений той эпохи вполне могла бы породить поговорку в духе: «Человек человеку волк, а город городу – тем более». Городская лихорадка породила не только великие достижения духа и мастерства, но и новые формы насилия и угнетения. Человечество, построив города, вступило в новую, бурную и полную противоречий эпоху своей истории.
Неизбежность цивилизации? Факторы сошлись на отметке "6000 лет назад"
Итак, почему же этот качественный скачок, переход к цивилизации, произошел именно тогда, в условном промежутке между шестым и пятым тысячелетиями до нашей эры, а не на десять тысяч лет раньше или, скажем, на пять тысяч лет позже? Был ли этот процесс неизбежным, запрограммированным в самой природе человека и общества, или же это результат уникального стечения обстоятельств, своего рода историческая лотерея? Философы и историки спорят об этом не первое столетие, но если попытаться суммировать накопленные знания, вырисовывается картина сложного взаимодействия множества факторов, которые, подобно деталям замысловатого механизма, должны были прийти в движение и сцепиться в нужный момент.
Среди них выделяется когнитивный потенциал человека: Homo sapiens, наш биологический вид, обладал современным мозгом и, следовательно, способностью к сложному мышлению, языку, планированию и творчеству уже десятки, если не сотни тысяч лет до появления первых городов. Пещерная живопись, изощренные орудия труда, сложные погребальные ритуалы – все это свидетельства высокого уровня развития наших палеолитических предков. Однако этот потенциал должен был найти новое применение, быть направленным на решение новых задач, связанных с управлением большими коллективами и усложняющейся хозяйственной деятельностью. Важную роль сыграло накопление знаний и технологий. Медленный, почти незаметный прогресс каменного века, затем мезолитические усовершенствования (микролиты, лук и стрелы) и, наконец, неолитическая революция с ее аграрным «пакетом» (одомашненные растения и животные, орудия для обработки земли, керамика, ткачество) – все это создало ту технологическую базу, без которой цивилизация была бы немыслима. Каждое новое открытие, каждое усовершенствование ложилось кирпичиком в общечеловеческую копилку знаний, передаваясь из поколения в поколение. Нужен был определенный «критический объем» этих знаний, чтобы стали возможны такие сложные проекты, как строительство ирригационных систем или монументальных храмов. Ключевым экономическим фактором стало земледелие и появление прибавочного продукта. Именно способность производить пищи больше, чем необходимо для выживания непосредственных производителей, позволила высвободить часть населения для других занятий – ремесла, управления, жреческой деятельности, войны. Этот экономический двигатель обеспечил ресурсы для роста городов и содержания непроизводящей элиты. Нельзя сбрасывать со счетов оседлость и рост плотности населения. Переход к земледелию привязал людей к земле, привел к возникновению постоянных поселений. В этих «социальных тиглях» интенсифицировались контакты, обмен информацией, конкуренция и сотрудничество. Рост населения создавал как проблемы (нехватка ресурсов, конфликты), так и стимулы для их решения через усложнение социальной организации. Как заметил социолог Эмиль Дюркгейм, рост «моральной плотности» общества ведет к разделению труда и социальной дифференциации. Свою лепту внесли и благоприятные климатические условия. Стабилизация климата в эпоху голоцена, особенно в период климатического оптимума, создала ту самую «экологическую нишу», в которой земледелие смогло раскрыть свой потенциал и обеспечить стабильные урожаи, необходимые для поддержания крупных поселений. Речные долины с их плодородными почвами и водными ресурсами стали идеальными «инкубаторами» для первых цивилизаций. И наконец, решающее значение имело развитие социальных технологий – способов организации и управления людьми. Появление иерархии, специализации, власти, законов, идеологии, легитимирующей существующий порядок, – все это было необходимо для того, чтобы большие и сложные общества могли функционировать. Это не просто результат материальных изменений, но и продукт человеческого творчества в сфере социальных отношений.
Таким образом, отметка «6000-5000 лет назад» (то есть 4000-3000 гг. до н.э.) – это не какая-то магическая дата, а тот исторический момент, когда все эти разнородные факторы – когнитивные, технологические, экономические, демографические, климатические и социальные – сошлись в нескольких точках планеты, достигнув некоего «порогового значения». Это был не одномоментный глобальный взрыв, а скорее цепная реакция, начавшаяся в наиболее благоприятных регионах (Месопотамия, Египет) и затем, через диффузию идей, технологий, а также через независимое развитие, охватившая другие части мира. Возможно, если бы один из этих факторов «опоздал» или «не сработал», история пошла бы иным путем. Была ли цивилизация неизбежна? С точки зрения долгосрочных тенденций человеческого развития – вероятно, да, в той или иной форме. Но ее конкретные проявления, время и место рождения – это уже результат сложной игры случайностей и закономерностей. И вот, получив этот «подарок» – цивилизацию со всеми ее достижениями и проблемами, от письменности и искусства до войн и социального неравенства, – человечество продолжает свой путь, и часы истории неумолимо тикают, отсчитывая время до следующих, возможно, еще более кардинальных перемен.