Финансовые эксперименты и народное долготерпение: фитиль под бочкой с порохом
Семнадцатый век для Московского царства выдался бурным, временем перемен и потрясений, этаким «бунташным веком», как метко окрестили его потомки. Едва оправившись от Великой Смуты, страна пыталась нащупать путь к стабильности, но казна, вечно пустая, как дырявый карман нищего, требовала все новых и новых вливаний. Царь Алексей Михайлович, прозванный Тишайшим, на деле оказался правителем, при котором тишины было не так уж и много. Молодой государь, взойдя на престол в 1645 году шестнадцатилетним юношей, поначалу всецело доверял своему воспитателю и свояку – боярину Борису Ивановичу Морозову. Фигура это была, мягко говоря, неоднозначная: умный, энергичный, хваткий администратор, но при этом – делец до мозга костей, не брезговавший никакими средствами для личного обогащения. Именно Морозов, фактически сосредоточив в своих руках бразды правления, стал главным идеологом и исполнителем финансовых реформ, призванных залатать бюджетные дыры.
Загвоздка, однако, состояла в том, что методы для этого избирались зачастую самые прямолинейные и болезненные для простого люда. Вместо того чтобы развивать производство, торговлю, искать новые источники дохода, правительство Морозова пошло по пути усиления налогового гнета. Косвенные налоги казались боярину более перспективными, чем прямые: их вроде бы и не так заметно, да и собирать легче. Одним из таких «гениальных» нововведений и стала замена многих прямых налогов единым налогом на соль. Идея принадлежала думному дьяку Назарию Чистому, человеку, как говорили, «казначею богатому», который убедил Морозова в перспективности этой затеи. Логика была проста: соль – продукт первой необходимости, без нее ни человек, ни скотина обойтись не могут. Значит, платить будут все, никуда не денутся. В 1646 году цена на соль была взвинчена почти вчетверо – с пяти копеек до двух гривен (двадцати копеек) за пуд.
Расчет оказался верным лишь отчасти. Платить-то, конечно, пришлось, но народ, и без того едва сводивший концы с концами, взвыл. Соль в одночасье превратилась в предмет роскоши. Рыбопромышленники, для которых соль была основным консервантом, несли колоссальные убытки – соленая рыба портилась, не находя сбыта по заоблачным ценам. Крестьяне, не имея возможности солить корма для скота, теряли поголовье. Простые горожане и вовсе переходили на пресную пищу, что не лучшим образом сказывалось на здоровье. Недовольство росло, как снежный ком. «Лучше нам без соли сидеть, чем такую великую пошлину платить», – роптали в народе. Английский посланник при московском дворе докладывал своему правительству, что «в народе сильное брожение из-за непомерной цены на соль».
Помимо соли, правительство Морозова обложило новыми пошлинами и другие товары, урезало жалованье служилым людям – стрельцам, пушкарям, городовым казакам, которые составляли основу московского гарнизона и были силой, с которой приходилось считаться. Стрельцы, и так не избалованные царской милостью, получали жалованье нерегулярно, да еще и урезанное. К тому же, их часто привлекали к различным работам, не связанным с военной службой, что вызывало дополнительное раздражение. Коррупция процветала пышным цветом. Приказные чиновники, пользуясь бесконтрольностью, обирали челобитчиков как липку. Особенно лютовал Леонтий Степанович Плещеев, глава Земского приказа, ведавшего управлением Москвой и сбором налогов. Его имя сделалось в народе синонимом произвола и мздоимства. Народная молва приписывала ему слова: «Что мне в народе? Я живу не с народом, а с боярами да с царем!» Другой ненавистный народу персонаж – Петр Тихонович Траханиотов, глава Пушкарского приказа, также прославился своей алчностью и жестокостью по отношению к подчиненным.
К весне 1648 года ситуация накалилась до предела. Непосредственным поводом для отмены соляного налога послужило даже не столько народное недовольство, сколько резкое падение доходов казны. Люди просто перестали покупать дорогую соль, предпочитая обходиться без нее или добывать контрабандными путями. Правительство, осознав свою ошибку, в декабре 1647 года отменило соляной налог. Но было уже поздно. Чтобы компенсировать потери, власти решили взыскать недоимки по старым налогам за предыдущие два года. Это стало последней каплей, переполнившей чашу народного терпения. Люди, только что вздохнувшие с облегчением после отмены ненавистного налога, вновь оказались перед угрозой разорения. Возмущение достигло точки кипения. Не хватало лишь искры, чтобы вспыхнул пожар. И эта искра не заставила себя долго ждать.
Июньское пекло: от слезной челобитной до кровавых погромов
Первого июня 1648 года, когда молодой царь Алексей Михайлович возвращался с богомолья из Троице-Сергиева монастыря, у Сретенских ворот его встретила огромная толпа москвичей. Люди хотели подать челобитную, «всем миром» составленную, в которой перечислялись все обиды и притеснения, чинимые Морозовым, Плещеевым и другими «сильными людьми». Однако царская охрана и приближенные бояре грубо разогнали толпу, арестовав и избив нескольких челобитчиков. Этот акт насилия и пренебрежения к народным нуждам стал тем самым детонатором, который взорвал ситуацию.
На следующий день, второго июня, возмущение вылилось в открытый бунт. Огромные толпы народа, вооруженные чем попало – палками, камнями, топорами – хлынули на улицы Москвы. Главной мишенью народного гнева стали дворы ненавистных бояр и приказных чиновников. Первым делом разгромили двор Бориса Морозова. Сам он, почуяв неладное, успел укрыться в царском дворце. Затем та же участь постигла дворы Назария Чистого (которого, по некоторым сведениям, убили на месте), Леонтия Плещеева, Петра Траханиотова и многих других сановников и богатеев, так или иначе причастных к ненавистной народу политике. Имущество грабили, выбрасывали на улицу, поджигали дома. По свидетельству очевидца, голландского купца Исаака Массы, «весь город был в огне и дыму, крики и вопли не умолкали ни на минуту».
Восставшие требовали не только отмены несправедливых поборов, но и выдачи им на расправу главных «изменников» и «кровопийц» – Морозова, Плещеева и Траханиотова. Царь Алексей Михайлович, застигнутый врасплох таким бурным проявлением народного гнева, оказался в крайне затруднительном положении. С одной стороны, он не хотел выдавать своих приближенных, особенно Морозова, к которому был сильно привязан. С другой – силы восставших были слишком велики, а стрельцы, на которых можно было бы опереться, либо сохраняли нейтралитет, либо открыто сочувствовали бунтовщикам, а то и присоединялись к ним. «Весь народ возопил к государю, чтобы он отдал им на убиение тех бояр, которые причинили им столько зла», – писал Адам Олеарий, голштинский дипломат, находившийся в то время в Москве.
Попытки уговорить народ разойтись миром, предпринятые патриархом Иосифом и другими духовными лицами, успеха не имели. Толпа была настроена решительно. В какой-то момент ситуация стала критической: восставшие ворвались на территорию Кремля, требуя немедленной выдачи Плещеева. Чтобы спасти положение и предотвратить дальнейшее кровопролитие, царю пришлось пойти на уступки. Леонтий Плещеев, ненавидимый всем городом глава Земского приказа, был отдан на растерзание толпе. Его выволокли из Кремля и буквально разорвали на куски у Лобного места. Эта жестокая расправа несколько поумерила ярость восставших, но не успокоила их окончательно.
Следующей жертвой должен был стать Петр Траханиотов. Его попытались тайно вывезти из Москвы, но слух об этом быстро распространился, и он был перехвачен и убит народом по дороге в один из подмосковных монастырей. Судьба же Бориса Морозова висела на волоске. Царь, понимая, что толпа не отступится, слезно умолял народ пощадить своего воспитателя, обещая отстранить его от всех дел и отправить в ссылку. «Я отдам вам его, если вы так хотите, но знайте, что этим вы нанесете мне смертельную рану», – якобы сказал Алексей Михайлович, обращаясь к представителям народа. После долгих уговоров и обещаний провести расследование деятельности Морозова и наказать всех виновных в злоупотреблениях, толпа немного успокоилась. Морозова под усиленной охраной отправили в ссылку в Кирилло-Белозерский монастырь.
Московское восстание 1648 года, вошедшее в историю как Соляной бунт, было одним из самых крупных городских восстаний в России XVII века. Оно наглядно продемонстрировало глубину противоречий между властью и народом, а также шаткость положения самого правительства. Бунт охватил не только Москву, но и перекинулся на другие города – Козлов, Курск, Воронеж, Сольвычегодск, Великий Устюг, где также произошли выступления посадских людей и стрельцов против местных властей и воевод. Хотя эти выступления были менее масштабными и кровопролитными, чем в столице, они свидетельствовали о широком распространении недовольства по всей стране.
Царский ответ: кнут, пряник и Соборное Уложение
Подавление Соляного бунта и его отголосков в других городах потребовало от правительства Алексея Михайловича не только силовых мер, но и значительных политических уступок. Царь и его ближайшее окружение осознавали: одной лишь расправой над зачинщиками накопившиеся противоречия не снять, ибо корни народного недовольства уходили слишком глубоко. Необходимо было, с одной стороны, успокоить население, показав готовность власти прислушиваться к его нуждам, а с другой – укрепить основы государственного порядка, чтобы предотвратить подобные потрясения в будущем.
Сразу после разгрома основных очагов восстания в Москве начались аресты и расследования. Несколько десятков наиболее активных участников бунта были казнены, многие сосланы в Сибирь и другие отдаленные города. Однако массовых репрессий, которых можно было бы ожидать после такого масштабного выступления, не последовало. Власть действовала достаточно осторожно, опасаясь новой вспышки гнева. Более того, царь пошел на значительные уступки требованиям восставших. Были отменены наиболее одиозные налоги и пошлины, в том числе и решение о взыскании недоимок за предыдущие годы. Стрельцам было выплачено задержанное жалованье, причем в двойном размере, что незамедлительно склонило их симпатии на сторону правительства.
Одним из главных требований, выдвинутых во время бунта, было упорядочение законодательства и судопроизводства, а также ограничение произвола бояр и приказных чиновников. Народ требовал «праведного суда» и защиты от злоупотреблений со стороны власть имущих. В ответ на эти требования Алексей Михайлович объявил о созыве Земского собора – представительного органа, включавшего выборных от дворянства, духовенства и верхушки посадского населения. Главной задачей собора должна была стать разработка нового свода законов, который бы заменил устаревший Судебник 1550 года и другие разрозненные законодательные акты.
Земский собор открылся в Москве 1 сентября 1648 года и работал в течение нескольких месяцев. Его итогом стало принятие знаменитого Соборного уложения 1649 года – фундаментального законодательного акта, который на долгие годы определил правовую систему Русского государства. Уложение состояло из 25 глав и почти тысячи статей, охватывавших самые разные стороны жизни общества: государственное устройство, судопроизводство, уголовное право, положение различных сословий, земельные отношения и многое другое.
Соборное уложение стало важным шагом на пути к централизации государственной власти и укреплению самодержавия. Оно подробно регламентировало права и обязанности всех сословий, от бояр до крестьян. Одним из важнейших положений Уложения стало окончательное закрепощение крестьян. Был отменен Юрьев день, запрещавший переход крестьян от одного помещика к другому, и установлен бессрочный сыск беглых крестьян. Это решение отвечало интересам дворянства, которое составляло опору царской власти и требовало обеспечения своих хозяйств рабочей силой.
В то же время, Уложение содержало и ряд статей, направленных на удовлетворение требований посадского населения. В частности, был ликвидирован институт «белых слобод» – частновладельческих поселений в городах, жители которых были освобождены от государственных налогов и повинностей. Это создавало неравные условия для посадских людей, несших всю тяжесть городского тягла. Теперь все городское население должно было платить налоги в казну. Также Уложение ограничивало рост церковного землевладения и вводило более строгий контроль над деятельностью приказных чиновников, предусматривая наказания за взяточничество и другие злоупотребления.
Интересно, что Борис Морозов, главный виновник Соляного бунта, недолго пробыл в ссылке. Уже осенью 1648 года царь, который, по свидетельствам современников, «не мог без него и дня прожить», вернул своего любимца в Москву. Формально он не занимал никаких государственных постов, но его влияние на царя и на государственные дела оставалось огромным. Этот факт наглядно демонстрирует, насколько сильны были личные связи и фаворитизм в системе управления Московского царства. Народ, добившись казни Плещеева и Траханиотова, удовлетворился ссылкой Морозова, не осознавая, что корень зла остался нетронутым. Как писал историк С.М. Соловьев, «народ указал на виновных, потребовал их наказания, но не умел указать средств к лучшему устройству».
Соляной бунт и последовавшее за ним принятие Соборного уложения имели далеко идущие последствия для русской истории. Они способствовали дальнейшему укреплению самодержавной власти, консолидации дворянства как господствующего сословия и окончательному оформлению крепостного права. В то же время, эти события показали, что народное недовольство может быть грозной силой, способной заставить власть идти на уступки и проводить реформы. «Бунташный век» только начинался, и Соляной бунт стал лишь одним из первых его аккордов, предвещавших новые социальные потрясения и конфликты.
За кулисами бунта: интриги, слухи и тайные пружины власти
Соляной бунт, как и любое крупное историческое событие, не был простым стихийным взрывом народного гнева. За видимой хаотичностью уличных беспорядков и погромов скрывались сложные политические интриги, борьба различных боярских группировок за влияние на молодого царя, а также умело распространяемые слухи, подогревавшие и направлявшие недовольство толпы.
Борис Морозов, будучи фактическим правителем государства, нажил себе немало врагов среди знати. Его стремительное возвышение, концентрация власти в одних руках и бесцеремонное продвижение своих родственников и ставленников на ключевые посты вызывали зависть и раздражение у старых боярских родов, оттесненных от кормила власти. Неудивительно, что в разгар бунта появились слухи о том, что некоторые бояре тайно поддерживают восставших или, по крайней мере, не препятствуют им, надеясь использовать народный гнев для свержения всесильного временщика. Историк В.О. Ключевский отмечал, что «Морозов пал не столько под ударами восставшего народа, сколько вследствие интриг своих недругов при дворе».
Одним из таких влиятельных противников Морозова был князь Никита Иванович Одоевский, видный государственный деятель, возглавивший впоследствии комиссию по разработке Соборного уложения. Хотя прямых доказательств его причастности к организации бунта нет, многие современники и позднейшие исследователи полагали, что он и его сторонники умело использовали ситуацию в своих интересах. Они не только не спешили подавлять восстание, но и, возможно, через своих людей направляли недовольство толпы на наиболее одиозных представителей морозовской партии.
Слухи играли огромную роль в разжигании и поддержании бунта. В условиях отсутствия достоверной информации и всеобщего недоверия к властям люди охотно верили самым невероятным измышлениям. Распространялись слухи о том, что Морозов и его приспешники – изменники, продавшиеся полякам (вечная «польская угроза» была удобным пугалом), что они хотят отравить царя и захватить власть. Говорили, будто Плещеев приказал поджечь Москву, чтобы скрыть следы своих преступлений. Эти слухи, передаваясь из уст в уста, обрастали новыми подробностями и еще больше распаляли ярость толпы. «Народная фантазия, – писал историк Н.И. Костомаров, – рисовала Морозова и его партию в самых черных красках, приписывая им всевозможные злодеяния».
Примечательно, что сам Алексей Михайлович, невзирая на молодость и кажущуюся неопытность, проявил в этой критической ситуации незаурядную политическую гибкость. Его решение пожертвовать Плещеевым и Траханиотовым ради спасения Морозова, а вместе с ним и шатающегося трона, равно как и обещание созвать Земский собор для разработки нового Уложения, свидетельствуют об умении маневрировать и стремлении перехватить инициативу. Эти шаги позволили не только несколько успокоить страсти, но и направить народное недовольство в более управляемое русло, выигрывая драгоценное время.
Нельзя не отметить и роль церкви в событиях Соляного бунта. Патриарх Иосиф и другие высшие иерархи пытались увещевать восставших, призывая их к порядку и повиновению властям. Однако их авторитет в тот момент оказался недостаточным, чтобы остановить разбушевавшуюся стихию. Более того, среди низшего духовенства и монашества также было немало недовольных политикой Морозова, особенно в части ограничения церковного землевладения и повышения налогов с монастырских вотчин. Некоторые священники даже открыто сочувствовали восставшим, видя в их выступлении справедливое возмездие за грехи и злоупотребления власть имущих.
Соляной бунт стал суровым уроком для молодого царя и его окружения. Власть предержащие воочию убедились, сколь разрушительными могут оказаться пренебрежение нуждами простого люда, безудержная коррупция и авантюрные финансовые эксперименты. Хотя непосредственные зачинщики бунта были наказаны, а власть в итоге укрепилась, память об этих июньских днях 1648 года еще долго жила в народе, служа предостережением для последующих правителей. «Тишайший» царь на собственном опыте убедился, что тишина в государстве – вещь весьма хрупкая и требует не только силы, но и мудрости, справедливости и умения слышать голос своего народа. Иначе соль, обычная приправа к пище, может стать катализатором таких событий, которые изменят ход истории и оставят кровавый след на ее страницах. Эхо Соляного бунта еще не раз отзовется в последующих народных волнениях «бунташного века», напоминая о том, что терпение народа, хоть и велико, но не безгранично.