Неужели, правда, бывает на свете и на войне такое, когда вдруг исполняются все желания!?.
Статья, опубликованная в газете КРАСНАЯ ЗВЕЗДА 1 мая 1944 г., понедельник:
ЛЮБОВЬ
Когда-то давно было у нас обыкновение писать к рождеству святочные рассказы, в которых люди терпели горе, переживали беды, и, однако, что бы с ними ни случалось, конец все-таки бывал непременно счастливым. Так будет и в этом рассказе, который в отличие от тех рассказов следует назвать былью, потому что всё это мне рассказал сам человек, о котором дальше пойдет речь.
...Они шли уже восемнадцатый день, и их осталось всего шестьдесят человек и
три одноколки, запряженные отощавшими лошадьми. Идти лесом дальше было нельзя, а надо было пробиваться к реке через хутор, занятый немцами. Они два раза ходили в атаку и два раза отползали назад, будучи не в состоянии выдержать оглушительный треск немецких автоматов. Когда надо было идти в третий и последний раз, красноармеец Ваня Коротков, которому тогда был двадцать один от роду, не спрашивая никого, взял с одноколки всё оставшееся у него имущество — свой старый, наполовину разбитый но дороге, баян и, когда люди поднялись, закинул свой кавалерийский карабин за плечо и, растянув баян, пошел впереди всех, громко играя марш, ничего не видя перед собой и зная только одно, — что ему вот сейчас надо идти вперед и, должно быть, в последний раз в жизни играть на своем баяне.
Отряд прошел через хутор, и немцы, которых было там мало, отступили. Пробитый тремя пулями баян остался лежать где-то в пыли, при дороге, а Коротков опомнился только тогда, когда его уже несли лесом на сплетенных из ветвей носилках, истекающего кровью, с трижды простреленной немецкими пулями грудью. Его оставили через день после этого в маленьком, находившемся вдалеке от дороги лесном хуторке и ушли дальше, пробиваться к своим. Должно быть, ему было на роду написано выжить и попасть именно в этот хуторок, в эту хату, к этой тетке Липатовне, которая лечила его травами и которую считали на хуторе знахаркой, и к ее дочке Марии — самой красивой девушке, какую он видел в жизни.
Когда через два месяца он стал на ноги и почувствовал, что сможет пройти те
двести, а кто говорил и триста верст, которые его теперь отделяли от своих, он
перед уходом целый вечер просидел у окна рядом с Марией, которую он уже давно звал Машей и любил со всей силой любви двадцатилетнего юноши, впервые встретившего на большой дороге жизни свое, казалось, ни с чем несравнимое счастье.
Они сидели у окна молча, держа друг друга за руки, и тянулись друг к другу,
и тихо целовались, не отпуская рук, а потом опять молча сидели. И когда он хотел, и не мог, найти слова для своей любви, он поворачивался к окну и для чего-то в десятый раз нюхал красные цветы стоявшей здесь герани, хотя герань — цветок, который почти не пахнет.
А потом с ним случилось всё то, что может случиться на войне с человеком
храбрым, потому что мимо него и рядом с ним прошло столько пуль и осколков, сколько могло убить, по крайней мере, тысячу человек. Несколько раз они задевали его, но убить не могли. Он отступал и наступал.
Так прошел год, и потом еще год, и уже почти кончался третий год, когда
именно тот фронт и та армия, и та дивизия, и тот полк, и тот батальон, где
был Коротков (потому что, как я уже сказал, конец рассказа будет счастливый), пронаступав уже одну и вторую тысячу верст, после боя попал именно в
тот лесной хутор, где осталась Маша.
Был апрельский тихий вечер. Капитан Коротков, подхлестывая нагайкой лошадь,
ехал к хутору по лесной дороге, возвращаясь от командира полка. «Неужели бывает такое, — подумал он. — Неужели, правда, бывает на свете и на войне такое, когда вдруг исполняются все желания».
Хлестнув коня, он проскакал половину улицы и, остановясь у хаты, соскочил с
коня и отдал поводья коноводу.
На пороге хаты стояла Липатовна. Она держала подмышкой глиняную бадейку с
молоком, которым она поила проходивших бойцов, Она стояла и смотрела на соскочившего с коня Короткова - спокойно и ласково, так же, как она смотрела на всех проходивших в этот день через хутор людей.
— Может, молочка хотите, — спросила она и у Короткова.
И Коротков понял, что она не узнала его. Да и как она могла его узнать? Перед ней стоял незнакомый капитан в сапогах со шпорами, в выцветшей гимнастерке, над карманом которой едва умещались запыленные ордена и медали, а, главное, пересекая лоб, левый глаз капитана закрывала узкая черная повязка, делавшая его лицо суровым.
Он постоял с минуту молча, а потом переступил порог, не сказав ни слова,
вошел в хату и открыл вторую дверь в чистую горницу...
Маша сидела у окна, поставив на подоконник локти, подперев голову обеими руками. Когда Коротков вошел, она повернулась и узнала его, хотя черная повязка пересекала его лило, хотя на плечах его были погоны, а на груди ордена, которых она раньше не видела.
Она поднялась, тихо пошла к нему через комнату и, подойдя, легким движением пальцев сбросив с него фуражку, обняла обеими руками его голову и молча, прижалась лицо к его груди. И даже потом, когда она сидела рядом с ним и рассказывала ему о пережитых годах, о том, как она пряталась, о том, как ее везли в поезде в Германию, о том, как она прыгала на ходу с откоса, как вместе с партизанами ходила по лесам с черным немецким автоматом через плечо,
и о том, как только вчера вернулась в свой родной хутор, Коротков смотрел на нее и ему не казалось удивительным, что красота ее не изменилась и что годы и
беды не коснулись ее лица.
Они сидели вечером у окна молча, друг против друга, держась за руки, и когда
ему хотелось сказать ей какие-то уже совсем необыкновенные, небывалые слова любви, он наклонялся и почему-то нюхал красный цветок герани, хотя герань — цветок, который почти не пахнет. Но, как и все цветы, он говорит людям о любви и счастье, и, как бы он ни назывался в ботанике, можно было на этот раз по справедливости назвать его бессмертником. (Константин СИМОНОВ)
1-й УКРАИНСКИЙ ФРОНТ.
Несмотря, на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "Красная звезда" за 1944 год. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.