Ольга скривилась от острой, пронизывающей боли.
"Слишком рано... Не сейчас..." – отчаянно металось в голове.
До предполагаемой даты родов оставалось ещё целых две недели. Четырнадцать долгих дней, за которые Ольга планировала пересмотреть вещи для малыша, дочитать книгу о первых месяцах жизни новорождённого, разобраться с радионяней… и, если повезёт, сходить на маникюр. Ей очень хотелось выглядеть хоть немного прилично, когда она впервые увидит своего сына.
— Кир... Кирилл... — хрипела она, сжимая простыню в судорогах.
Но мужа рядом не было.
От боли Ольга даже забыла, что Кирилл уехал на охоту с друзьями. "Мужская солидарность", как он говорил. Настоящая мужская проверка — костёр, палатки, никаких телефонов, полное отключение от мира.
"Ну почему сейчас? Ну почему нельзя было на пару недель раньше или позже?" – думала Ольга, задыхаясь от новой волны боли, которая обрушилась, как шторм.
Собрав остатки сил, она достала телефон и набрала "112".
— У меня... у меня схватки... — еле выговорила Ольга, стараясь дышать ровно, как учили на курсах. Но получалось ужасно. — Кажется, рожаю... Мне очень больно...
— Адрес? — отозвался спокойный голос диспетчера.
Лишь бы не потерять сознание…
— Бригада уже выехала. Постарайтесь сохранять спокойствие, — прозвучало в трубке. И... всё. Отключились.
Ольга усмехнулась сквозь слёзы: "Конечно, спокойствие! Что может быть спокойнее, чем схватки в пустой квартире?!"
Она кое-как доползла до двери, повернула ключ в замке. На всякий случай — чтобы врачи смогли войти, если она отключится. Сумку для роддома Ольга волокла за собой по полу, а потом просто рухнула рядом с ней, прямо в коридоре.
Сирены разрезали ночную тишину. Машина скорой помощи мчалась по городу, мигая огнями, а Ольга, сжавшись на носилках, вцепилась в руку фельдшера.
— Дышите, дышите глубже, милая, — говорила женщина, будто понимая всё без слов. — Скоро приедем. Всё будет хорошо.
— Дышу… — отвечала Ольга, но думала совсем о другом:
"Кирилл… Ты там, у костра, пьёшь чай и смеёшься… А я рожаю нашего сына, одна…"
— Ничего, справитесь, даже без Кирилла, — подбодрила фельдшер. — Мы, женщины, сильные. Всё можем.
Приёмный покой. Врачи, медсёстры, капельницы… Всё слилось в какой-то странный туман. Ольгу быстро осмотрели, оформили бумаги, отправили в родильный зал.
"Кирилл, ну где же ты?!" — в отчаянии кричала она про себя.
Он, наверное, сейчас там, у костра, рассказывает друзьям байки, даже не представляя, что она вот-вот станет мамой. Что их сын уже стучится в этот мир.
Роды шли тяжело. Медленно. Боль накатывала волнами, а время тянулось бесконечно.
— Слабая родовая деятельность, — услышала она краем уха. Врачи переглядывались, переговаривались, что-то решали.
И тут в палату ворвалась мама — Ирина Александровна. Её голос, её руки, её тепло — это было как глоток воздуха. Ольга сразу заплакала от облегчения.
— Мам, больно… очень больно… И Кирилла нет…
— Я с тобой, доченька. Всё будет хорошо, — шептала мама, стирая пот со лба. — И свекровь уже едет. Подруги тоже. Мы все рядом, слышишь? Мы тебя не бросим.
Кирилл сидел у костра, вглядываясь в пляшущие языки огня… и думал о первой любви. О Маше.
Маша… она была его первой девочкой, первой настоящей привязанностью, той самой, о которой невозможно забыть. Их детская влюблённость, вечерние прогулки, планы на будущее — всё казалось таким настоящим. Но Маша уехала в Москву, нашла кого-то получше, а Кирилл остался.
Потом была Ольга. Он любил её по-своему — вроде бы спокойно, вроде бы правильно. Женился, завёл семью.
Но Машу... Машу он так и не смог выбросить из сердца.
И вот — судьба снова свела их вместе, в этой лесной глуши, у костра.
И Кирилл не мог оторвать от неё глаз.
— Расскажи про своего сына, — попросил он вдруг, нарушая молчание.
Маша улыбнулась:
— Про Серёжку? Шалун он у меня. Вчера по деревьям лазал — Коля его с верхушки снимал.
— Мой, наверное, тоже будет хулиганом… — вздохнул Кирилл, глядя на огонь.
— Обязательно будет, — рассмеялась Маша, её глаза блестели в темноте. — Ты хороший отец, Кирилл. Я уверена.
Он смотрел на неё и понимал:
— Я никогда не любил Ольгу по-настоящему. Всегда любил только тебя.
И тут начался дождь — ливень, раскаты грома… как будто сама природа понимала, что происходит.
Ольга лежала в палате, её обнимала мама, рядом сидела свекровь, а врачи шептались, решая, как помочь. Она кричала, плакала, просила, чтобы всё это поскорее закончилось, чтобы увидеть сына.
Кирилл вернулся домой спустя сутки — грязный, промокший, но счастливый.
В квартире его ждала Тамара Сергеевна — мама.
— Ты где был?! Оля в роддоме уже двое суток! — грянула она, как гром.
— В роддоме?.. — Кирилл замер. — Но ведь ещё рано…
— Ребёнок уже родился. Мальчик. А Оля… врачи еле её спасли. Ты вообще собираешься увидеть их? Или будешь только от Машиных историй греться?
Кирилл смотрел в пол. А потом, неожиданно для себя, сказал:
— Мам, я люблю Машу. Я не могу больше обманывать всех.
Тамара Сергеевна схватила сына за плечи, но он вырвался.
Месяц прошёл. Ольгу с сыном, Андреем, выписали. Она поехала к маме, чтобы быть в безопасности. Тамара Сергеевна приезжала, помогала, привозила еду, игрушки. Кирилл ни разу не пришёл. Только деньги переводил.
— Ты должен увидеть своего сына, — говорила мать.
— Я боюсь. Боюсь, что станет только хуже, — отвечал он.
— Ты просто трус, Кирилл.
Ольга старалась не думать о Кирилле. Она жила ради Андрея. Каждая улыбка, каждый лепет малыша были для неё всем.
И как-то вечером, на кухне, Тамара Сергеевна обняла Ольгу и сказала:
— Я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду рядом. И для тебя, и для Андрюши. Вы — моя семья.
Ольга заплакала и прижалась к ней.
— Спасибо вам. Спасибо за всё...