"Она была той ещё скандалисткой: заводилась, как иномарка - с пол-оборота, а потом целый час тарахтела, как Жигули." (Ирина Zалетаева)
Каждый вечер Лидия устраивала Петру скандал. Всякий раз Петр пытался понять причину, разобраться, что он сделал не так. Он выслушивал ее крики, поток обид и упреков, стараясь найти хоть какую-то логику в ее словах. Приносил цветы, готовил ужин, даже мыл потом посуду (хотя обычно обязанности делятся: один готовит, другой моет).
Ничего не помогало. Скандал все равно случался, как неизбежный вечерний ритуал.
Вот, например, вчера... Петр пришел домой, увидел в холодильнике ананас. Ананас ароматно пах. Петр не удержался, разрезал его на дольки. А потом, сам не заметил, как съел все до последней.
Лидия вернулась с работы злая, как черт. Едва переступив порог, она почувствовала запах ананаса.
"Ага, хоть что-то меня сегодня порадует! " - подумала она, предвкушая сладкий десерт. Но, открыв холодильник, она обнаружила пустую полку. От ананаса оставались лишь запах и очистки в мусорном ведре.
-Где ананас?! - завопила жена, даже не поздоровавшись.
Петр попытался оправдаться, мол, очень захотелось, он не сдержался. Лидия не слушала. Она кричала, что он эгоист, думает только о себе, совсем ее не ценит. Что она купила этот ананас специально для себя, хотела побаловать себя после тяжелого дня.
Петр молча слушал, чувствуя, как в груди поднимается знакомая волна бессилия. Он знал, что любые его слова только подливают масла в огонь. Оставалось только ждать, пока буря утихнет. Он понимал, что дело не в ананасе, а в чем-то другом, что гложет Лидию изнутри. Но что это, он никак не мог понять.
"И все же, я виноват! Действительно не стоило есть ананас полностью одному."
Скандал закончился так же внезапно, как и начался. Лидия разревелась, уткнувшись в подушку. Петр осторожно обнял ее, гладя по волосам.
-Ну, ну, все хорошо, - шептал он, надеясь, что хотя бы сейчас ему удастся успокоить ее. Но в глубине души он понимал, что завтра вечером все повторится снова. И снова он будет искать причину в мелочах, не понимая, что проблема гораздо глубже.
На следующий день Петр решил упреждающе купить два ананаса. Так и сделал. Принес их вечером и один разрезал на дольки. Поставил на стол. Приготовил чай...
-Этот ананас, так понимаю, мой. Ты свой съел еще вчера! - сказала Лидия, когда вернулась домой.
-Может и так. Но, в принципе, в холодильнике есть еще один...
-Ты купил два ананаса?
-Да.
-Ты, что, получил прибавку к зарплате?
-Нет.
-Тогда к чему такое расточительство?
Петр пожал плечами.
-Просто… захотел, чтобы у тебя был свой ананас. И у меня тоже.
-То есть, чтобы у тебя в итоге было два ананаса, а у меня - один.
-Можешь съесть сегодня оба.
Лидия хмыкнула, но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Она села за стол, взяла дольку ананаса и медленно откусила. Жуя, она внимательно смотрела на Петра. Он ждал, затаив дыхание. Неужели сегодня обойдется без скандала?
-Знаешь, Петя, - вдруг сказала Лидия, - а ананас-то кислый, - она понюхала. - Даже не пахнет. Ты не умеешь выбирать ананасы! Вот мой вчера, уверена, был сладкий, сочный...
-Да, это так, - Петр опустил голову. Он снова чувствовал себя виноватым. - Но я вообще-то три магазина объездил, прежде чем нашел.
-Три магазина? - Лидия перестала жевать и удивленно посмотрела на Петра. - И ради чего? Ради этого кислого чуда?
Петр вздохнул. "Дело не в ананасе", - пронеслось у него в голове. Но вслух он сказал:
-Хотел, чтобы тебе было приятно. Ты вчера расстроилась из-за ананаса, вот я и подумал…
-Лидия молчала, глядя на дольку в своей руке. Потом отложила ее в сторону.
– Спасибо, – произнесла она, отводя взгляд куда-то вверх. Голос звучал леденяще, с обидой.
Он замялся, не зная, что еще сказать, как реагировать. Комната наполнилась неловким молчанием, которое давило сильнее всяких слов. Солнце пробивалось сквозь занавески, рисуя на полу полосы света и тени. Он чувствовал себя неуклюжим и виноватым, хотя искренне хотел сделать как лучше.
Комок подступал к горлу. Петр не выдержал:
– Да что ж такое-то! – выпалил он, не в силах больше сдерживаться. – Почему все всегда не так? Я стараюсь, правда стараюсь!
Лидия вздрогнула от его крика. Он увидел в ее глазах испуг и тут же пожалел о своей вспышке. Но слова уже сорвались с губ, и вернуть их было невозможно. Более того, Петр вдруг понял, что не может остановиться.
Какая-то дикая, животная страсть заставляла его кричать и дальше:
-Надоело! - он стукнул кулаком по столу. - Каждый вечер ты выносишь мне мозг!
-Прости!
-Прости? А ты меня часто прощала?
Лидия отшатнулась, словно от удара. В ее глазах плескались слезы, смешанные с удивлением и болью. Петр видел, как она пытается собраться, но губы предательски дрожали. Он сам испугался собственной ярости, но остановиться уже не мог. Словно плотина прорвалась, и поток обид и разочарований хлынул наружу.
– Вечно я виноват! Вечно не так делаю! Я же не специально, Лид! Я просто хочу, чтобы нам было хорошо! Чтобы ты улыбалась! Но тебе всегда что-то не нравится! Ананас кислый! Чай не той температуры! Полотенце не там лежит! Да сколько можно?!
Он замолчал, тяжело дыша, и увидел, как по щекам Лидии катятся слезы. Вдруг его гнев мгновенно улетучился, сменившись раскаянием и виной. Он понял, что наговорил лишнего, что причинил ей боль. Он подошел к ней, протянул руку, но она отвернулась.
– Прости, – прошептал он, чувствуя себя последним подлецом. – Я не хотел…
Лидия молчала, всхлипывая. Комната наполнилась тишиной, которая казалась еще более гнетущей, чем его крик. Петр опустился на стул напротив нее, не зная, что сказать, как исправить ситуацию. Он понимал, что одним "прости" тут не отделаешься. И уже начал прикидывать, что и как можно было бы сделать...
Но Лидия вдруг сквозь слезы сказала то, что никогда, или по крайней мере очень давно ему не говорила.
-Это ты меня прости! Я совсем замоталась, озверела, осерчала. А ведь я так тебя люблю!
И нежно-нежно поцеловала Петра. А он поцеловал ее в ответ. И обнял. И поднял на руки, отнес в спальню...
С тех пор их жизнь кардинально изменилась. Петр и Лидия по-прежнему ссорились каждый вечер. Но придирки теперь находила не только жена.
Они кричали друг на друга, били посуду, сыпали обвинениями. А потом плакали и обнимались. Или смеялись до слез, обессиленные валялись на полу, доползали до холодильника, доставали что-нибудь вкусненькое, кормили друг друга, с ложечки, а то и с руки. Иронизировали над абсурдностью ситуации, над своими нелепыми претензиями, над тем, как быстро вспыхивает их гнев и как легко гаснет...