Рассказ | (Не) Мой сын | Часть 2 |
Отторжение |
– Наконец-то соизволил явиться, – Антонина Павловна поджала губы, выходя из кухни с чайником в руках. Её седеющие волосы были убраны в аккуратную причёску,, открывая высокий лоб с паутиной морщин, холодные глаза с прищуром выдавали её настоящий характер.
Евгений настоял на встрече, чтобы показать результаты теста и прекратить это безумие. Маша осталась дома с Костей, сказав, что не хочет видеть их лица. «Показывай свои бумажки сам», – бросила она, когда он собирался, и он не стал настаивать. Последние дни и так были тяжёлыми.
– Здравствуй, мама, – Евгений прошёл в комнату оглядываясь. – А где отец?
– В гараже возится, – отмахнулась она, ставя чайник на подставку из термостойкого стекла. – Сказал, карбюратор барахлит, но сейчас придёт, я ему позвонила, – она метнула быстрый взгляд на часы на стене. – И Оля с минуты на минуту будет.
Евгений поморщился. Присутствие сестры в его планы не входило, но деваться было некуда. Или разговаривать при всех, или уходить.
– Чаю? – Антонина Павловна указала на сервиз, расставленный на журнальном столике. Тот самый, «гостевой», с золотой каймой. – Или, может, коньяку?
– Ничего не нужно, мам, – он сел в кресло, чувствуя, как пружина впивается ему в бедро. – Я ненадолго.
– Ну и зря, – она присела на край дивана, сложив руки на коленях. – Я специально твои любимые пирожки испекла. С капустой.
Тонкая манипуляция, как в детстве: «Я старалась, а ты не ценишь», сейчас не работала. В кармане у Евгения лежал сложенный вчетверо листок – результаты теста ДНК. Его щит и меч в предстоящем разговоре.
Виктор Степанович прошёл в комнату:
– А, Женька, – он кивнул сыну, устало опускаясь в кресло напротив. – Ну что, опомнился, наконец?
– Витя! – одёрнула его Антонина Павловна. – Дай хоть чаю налью.
– К чёрту чай, – он потёр переносицу запачканными пальцами. – Давай по существу. Что с этим... – он замялся, подбирая слово, – недоразумением?
В коридоре снова хлопнула дверь, раздался звонкий стук каблуков и шуршание пакетов. Ольга влетела в комнату, словно порыв ветра, принося с собой запах дорогих духов. Стряхнула с волос мелкие капли дождя, бросила на тумбочку ключи.
– Уже все в сборе, как я посмотрю, – она скинула пальто прямо на диван, не утруждая себя вешалкой. – И как поживает наш молодой папаша?
Евгений стиснул зубы, заставляя себя сохранять спокойствие. Сестра всегда умела бить по больному.
– Садись, Оленька, – Антонина Павловна кивнула на место рядом с собой. – Женя что-то важное хочет нам рассказать.
Оля плюхнулась на диван, закинув ногу на ногу. Облегающие джинсы, ярко-красный свитер с глубоким вырезом, массивные серьги – она всегда любила быть в центре внимания.
– Ну давай, братец, – она ухмыльнулась, подпирая подбородок рукой. – Выкладывай. Бросил наконец эту … неразборчивую в связях бабу?
– Не смей так называть мою жену, – процедил Евгений, чувствуя, как закипает кровь.
– А что, «жена» звучит благороднее? – Ольга закатила глаза. – Брось, все в городе знают, что она тебе рога наставила.
Антонина Павловна бросила предостерегающий взгляд на дочь, но промолчала. Виктор Степанович тяжело вздохнул, словно разговор утомлял его.
Евгений достал из кармана сложенный листок, медленно развернул его и положил на журнальный столик, рядом с нетронутым чайным сервизом.
– Что это? – Антонина Павловна прищурилась, разглядывая бумагу.
– Результаты теста ДНК, – отчеканил Евгений. – Мы с Машей сдали анализы в областной клинике. Это официальный документ с печатью и подписями.
Он наблюдал за лицом матери, пока та читала. Её брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию, а желваки на скулах заходили ходуном. Виктор Степанович наклонился, пытаясь разглядеть текст через её плечо. Ольга даже не сдвинулась с места, только закатила глаза, словно это всё не стоило её внимания.
– Подкупили, – категорично заявила Антонина Павловна, швырнув листок с результатами обратно на журнальный столик. Чашки на сервизе жалобно звякнули. – Сейчас за деньги всё можно сделать.
Евгений почувствовал, как что-то обрывается внутри. Он ожидал недоверия, но не такого открытого, циничного отрицания очевидного.
– Мам, это официальная лаборатория с лицензией, – устало сказал он, потирая виски. Головная боль, преследовавшая его последние дни, вернулась с новой силой. – Они не подделывают результаты.
– А ты проверял? – вмешалась Ольга, выглядывая из кухни, куда она пошла за яблоком. Вернулась, с хрустом откусила кусок. – Ты специалист в этих тестах?
Она жевала с открытым ртом, нарочито громко, зная, как это раздражает окружающих.
– Может, это вообще ненастоящий тест, – продолжала она прожевав. – Может, они просто распечатали бланк и заполнили, как им вздумалось. Откуда тебе знать?
Отец молчал, но его взгляд говорил яснее слов: «Ты – позор семьи». Он сидел, ссутулившись, положив руки на колени – большие, с въевшимся машинным маслом под ногтями. Тяжёлое обручальное кольцо впивалось в опухший палец – недавно набрал вес, но снимать не стал. Смотрел исподлобья, буравя сына взглядом.
– Костя - мой сын, – твёрдо сказал Евгений, чувствуя, как поднимается волна гнева. – И Маша – его мать. Тест это доказал. Вот, чёрным по белому, – он ткнул пальцем в бумагу.
– Тогда объясни нам, почему он чёрный, как цыганёнок? – прошипела Антонина Павловна, наклоняясь вперёд. От резкого движения очки на цепочке соскользнули с её носа и закачались на груди. – У твоего деда были тёмные волосы? У моего? У кого?
Она обвела рукой стены, на которых висели семейные фотографии в рамках, со всех фотографий смотрели светловолосые люди с голубыми или серыми глазами.
– Это называется генетика, мама, – Евгений старался говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. – Случаются мутации, рецессивные гены...
– Не смей читать мне лекции! – она вскочила с дивана, сбросив со столика чайную ложечку. Та со звоном упала на паркет. – Я не позволю этой гадине опозорить нашу семью! И тебя я растила не для того, чтобы ты воспитывал чужого бойстрюка!
Её голос сорвался на крик, лицо побагровело. Евгений почувствовал, как что-то обрывается внутри – тихо, с отчётливым щелчком, словно лопнула последняя нить, связывавшая его с этим домом, с этими людьми.
– Не смей так говорить о моей жене и моём сыне, – его голос звучал неузнаваемо – низко, с хрипотцой, как у чужого человека. – Никогда.
– Твоя жена? – Ольга отложила огрызок яблока прямо на диван, оставляя влажный след на обивке. – Знаешь, что говорят о ней в городе?
Наклонилась к уху брата, собираясь поделиться страшной тайной, но говорила громко, чтобы все слышали:
– Что она крутила с преподавателем в своём колледже. Как его... Марат Нурланович, кажется?
– Оля, ты определись, с кем крутила моя жена! С преподавателем или экскурсоводом? А то в показаниях путаешься. И вообще, откуда ты знаешь... – Евгений почувствовал, как холодеет спина. Маша никогда не упоминала о таком преподавателе.
– А весь город знает! – торжествующе воскликнула сестра выпрямляясь. Её глаза блестели злорадством. – Кроме тебя, дурака!
Евгений медленно, словно старик, взял со столика результаты теста. Сложил листок вчетверо, спрятал во внутренний карман куртки. Смахнул невидимую пылинку с рукава.
– Я больше не приду, – сказал он, глядя в глаза матери. – Видеть вас не хочу.
Антонина Павловна открыла рот, но не успела ничего сказать – Виктор Степанович вдруг поднял голову.
– Да подожди ты! – отец, наконец, подал голос. Он встал, с трудом выпрямляя спину. Суставы хрустнули, выдавая возраст. – Не горячись. Ну тёмненький и тёмненький, значит, в дальнюю родню пошёл. Бывает...
– Виктор! – взвизгнула Антонина Павловна, разворачиваясь к мужу. – Ты что несёшь?
– А что? – он пожал плечами, глядя на жену исподлобья. – Мой дед, между прочим, был не такой уж и светлый. А у тебя тётка Зина, помнишь, волосы какие были? Каштановые.
– Каштановые – не чёрные! – Антонина Павловна всплеснула руками. – Ты что, совсем из ума выжил?
– Да какая разница? – он поморщился, снова потирая переносицу. – Ну родился мальчонка тёмненький, ну и что? Главное, чтобы здоровый был. Наш он, не наш – какая разница?
– Большая! – мать уже кричала, брызгая слюной. – Если он чужой, значит, эта... эта... твоя Машенька спала с кем попало! Ты это понимаешь?
– А если родной? – Виктор Степанович повысил голос. – Если тест правду говорит? Тогда что?
Он повернулся к сыну, и в его глазах Евгений впервые за долгое время увидел что-то, похожее на раскаяние.
– Жень, может, не надо рубить сплеча? Давай ещё раз спокойно всё обсудим...
– Поздно, – покачал головой Евгений. Он смотрел на отца почти с жалостью. – Вы всё сказали. Я вас услышал.
Он направился к выходу, шаги гулко раздавались в притихшей квартире. Снял с вешалки куртку, накинул не застёгивая. Уже взявшись за ручку двери, обернулся:
– Кстати, Оля, насчёт экскурсовода. Ему под шестьдесят, у него трое внуков и больное сердце. Он давно на пенсии. Так что можешь придумать историю получше.
Сестра вспыхнула, словно её поймали на лжи. Впрочем, так оно и было.
– А ты откуда знаешь? – прищурилась она.
– Я, в отличие от вас, разговариваю с женой, – просто ответил Евгений. – И верю ей.
В подъезде его догнала Ольга.
– Ты ещё пожалеешь, – бросила она ему в спину. – Когда все над тобой смеяться будут. Когда пальцами начнут тыкать.
Её глаза сверкали злобой, накрашенные губы кривились. В этот момент она казалась поразительно похожей на мать – те же желваки на скулах, тот же прищур.
– Город маленький, Женечка, – продолжала она, понизив голос до шипения. – Все всё знают. И про твою Машу тоже всё узнают, я лично позабочусь.
Евгений не обернулся. Аккуратно высвободил рукав из её пальцев и молча пошёл вниз по лестнице. Сестра что-то кричала ему вслед, но он уже не слушал. В ушах шумело, словно там поселился океан. Сердце стучало где-то в горле, затрудняя дыхание. Он шёл домой к своей настоящей семье, чувствуя, как с каждым шагом становится легче дышать.
Словно разорвал тяжёлые цепи, которые сам не замечал всё это время.
Травля
Маленький городок – страшное место для тех, кто выбивается из общего ряда. Евгений понял это, стоя в очереди супермаркета «Сияние» на центральной улице, где каждый кирпич, каждая вывеска были знакомы ему с детства.
Евгений поставил корзину на ленту. Банка консервированной кукурузы, пачка подгузников, бутылка детского шампуня, буханка «Бородинского», полкило сыра, упаковка пельменей – обычный набор для семейного ужина. Достал кошелёк из внутреннего кармана куртки, потянулся за картой.
Кассирша Валентина Сергеевна, работавшая здесь с открытия магазина, остановилась, разглядывая его с нескрываемым любопытством.
– Евгений Викторович? – она прищурилась, хотя прекрасно его знала. – Крылов?
– Да, здравствуйте, – он протянул деньги, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Что-то в её интонации настораживало.
Валентина Сергеевна демонстративно отшатнулась, словно он предлагал ей не деньги, а ядовитую змею. Её накрашенные помадой «спелая вишня» губы сжались в тонкую линию, а карие глаза сузились.
– В чём дело, Валентина Сергеевна? – спросил он, хотя по глазам было видно, что прекрасно понимал ситуацию.
– У меня касса не работает, – произнесла она с деланным беспокойством. – Не могу принять оплату.
Евгений сжал кулаки в карманах. Касса работала отлично, ещё мгновение назад она пробила покупки женщины, стоящей перед ним, и аппарат исправно выдал чек.
– В чём дело? – не выдержал Евгений, глядя прямо на менеджера. Жар стыда сменился холодной яростью. – Я просто хочу оплатить покупки.
– Боюсь, у нас технические неполадки, – Андрей пожал плечами, избегая прямого взгляда. – Придётся немного подождать или перейти на другую кассу.
Он кивнул в сторону соседней кассы, где очередь растянулась почти до молочного отдела. Пожилая женщина там работала медленно, каждый товар просматривая чуть ли не под лупой.
На работе тоже стало невыносимо. «ВистройКомплект», небольшая строительная фирма, где Евгений проработал последние три года, наполнилась слухами. В понедельник, войдя в опенспейс, где стояло шесть столов с компьютерами для сотрудников, Евгений сразу почувствовал неладное. Разговоры стихли, головы уткнулись в мониторы, слишком старательно, чтобы быть естественными. Только Виталик, молодой стажёр, улыбнулся
ему и кивнул.
– Доброе утро, – сказал Евгений, вешая куртку на крючок.
– Доброе, – пробурчал в ответ Михалыч, бригадир, не отрывая взгляда от чертежей. Остальные промолчали.
– Слышь, Жень, – подкатился на кресле Петрович, сосед по столу, не скрывая ехидного любопытства, – а правда, что у тебя сын родился не твой?
Он спросил это обыденным тоном, словно интересовался прогнозом погоды. Но в глазах читалось жадное любопытство.
– Петрович, не твоё дело, – отрезал Евгений, открывая рабочую почту.
– Да ладно тебе, – не унимался тот, поглаживая редеющую бородку. – Мы же свои люди. Если что, поддержим. Мужская солидарность, всё такое.
Евгений медленно повернулся к нему. Петрович слыл главным сплетником в компании.
– Сын мой, – чётко произнёс Евгений, чувствуя, как сжимаются кулаки. – И нечего тут обсуждать.
– Как скажешь, – Петрович примирительно поднял руки, но в глазах мелькнуло разочарование. – Только народ разное говорит. И про твою Машу тоже...
Он недоговорил – Евгений резко встал, задвинув стул так, что тот ударился о стену.
– Ещё одно слово про мою жену, и мы поговорим за гаражами, – процедил он сквозь зубы. – Понял?
В комнате повисла тишина. Даже кондиционер, казалось, притих. Петрович поспешно отъехал на своём кресле, делая вид, что крайне занят происходящим на мониторе.
Через час Евгения вызвал к себе начальник.
– Присаживайся, Женя, – он указал на стул напротив.
– Что-то случилось? – Евгений сел, чувствуя, как скрипит под ним старая офисная мебель.
– Случилось, – начальник вздохнул, снимая очки и протирая их салфеткой. Он явно чувствовал себя неловко. – Понимаешь, до меня дошли слухи... И, конечно, это не моё дело, но…
Замялся, подбирая слова.
– Женя, ты хороший специалист, но... – он снова замолчал, потом решительно надел очки. – Сам понимаешь. Репутация фирмы.
– Какое отношение моя семья имеет к репутации строительной фирмы? – Евгений чувствовал, как закипает кровь. В висках стучало, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
– Самое прямое, у нас семейная компания, чтим традиционные ценности. Верность в том числе, а о тебе весь город говорит, – начальник откинулся в кресле. – Послушай, Жень, мы тебя не увольняем. Просто... может, взять отпуск? За свой счёт, ненадолго. Пока всё утихнет. Поверь, я для твоего же блага стараюсь.
Евгений медленно поднялся. Во рту пересохло, словно он наглотался песка.
– Не трудитесь, Сергей Анатольевич, – сказал он, удивляясь спокойствию своего голоса. – Напишу заявление по собственному. Прямо сейчас.
– Ну зачем так резко? – начальник тоже встал, нервно поправляя галстук. – Подумай хотя бы до завтра. Я же не гоню тебя...
– Нет, вы просто предлагаете мне трусливо прятаться, пока весь город обсуждает мою жену и моего сына, – Евгений повернулся к двери. – Спасибо, но я лучше найду работу там, где людям нет дела до цвета волос моего ребёнка.
Маше пришлось ещё хуже. Детский сад «Колокольчик», где она работала воспитателем, был ещё большим рассадником пересудов. Молодая мама зашла за кое-какими документами для декрета, но её остановила заведующая:
– Мария Алексеевна, – окликнула она, поправляя кипенно-белый воротничок блузки, – зайдите ко мне, пожалуйста. – У нас проблема.
В кабинете женщина достала из ящика стола несколько сложенных листов, Маша узнала формат – заявления от родителей.
– Что это? – спросила она, хотя уже догадывалась.
– Жалобы, – заведующая выложила бумаги на стол веером, как карты при гадании. – Пять штук за сегодняшнее утро. И боюсь, будут ещё.
Она сняла очки, устало потёрла переносицу.
– Нина Георгиевна, – Маша выпрямилась на стуле, расправив плечи, – вы же не всерьёз?
– Более чем, – заведующая надела очки и зачитала с одного из листов: – «Прошу перевести моего сына, Артёма Игнатьева, в другую группу, так как считаю недопустимым, чтобы его воспитывала женщина со столь сомнительной моралью». Подпись – Игнатьева Светлана Петровна.
Она отложила листок и взяла следующий:
– «Требую уволить воспитателя Крылову М. А., поскольку её образ жизни противоречит моральным ценностям, которые мы стараемся привить нашему ребёнку». И так далее, в том же духе.
Маша сидела, сжимая пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. Светлана Игнатьева – мать Тёмы, белобрысого мальчугана, которого она утешала до декрета, когда он расквасил нос на прогулке. Отдала ему свой платок, шептала ласковые слова, пока медсестра обрабатывала ссадину. И вот теперь эта женщина писала про «сомнительную мораль».
– Вы понимаете, Мария Алексеевна, – продолжала Нина Георгиевна, аккуратно складывая бумаги, – я лично ничего против вас не имею. Вы хороший воспитатель, дети вас любят. Но…
– Но что? – задохнулась от возмущения.
– Из декрета в наш сад можете не выходить. Я не могу игнорировать жалобы.
***
– Эта коза, твоя сестра, ходит по городу и рассказывает всем, что у меня был роман то с историком из колледжа, то с экскурсоводом, то с папой римским! – плакала Маша, вернувшись домой.
Костя спал в детской – намаялся за день, бедняжка, без мамы. Он уже улыбался, узнавал родителей, даже пытался переворачиваться. Обычный, здоровый малыш.
Евгений обнял её, чувствуя, как внутри растёт холодная ярость. Пока они пытались освоиться с новой ролью родителей, его семья плела вокруг них сеть изо лжи и ненависти.
– Я не знаю, как дальше жить в этом городе, – прошептала Маша, уткнувшись ему в плечо. – Все смотрят, как на прокажённую. Даже в магазин страшно выйти.
– Я тоже об этом думаю, – тихо сказал Евгений, поглаживая её по спине. – Может, нам стоит уехать? Начать всё сначала в другом месте?
Она подняла на него заплаканные глаза:
– Ты серьёзно?
– Абсолютно, – он кивнул. – Я уже присматриваю вакансии в областном центре. Там строят новый жилой комплекс, нужны специалисты. Платят хорошо, можно снять квартиру.
– А как же твоя работа здесь? Твои друзья? – Маша выпрямилась, вытирая слёзы.
– Работу я, считай, уже потерял, – он криво усмехнулся. – А друзья... настоящих друзей у меня, кажется, нет.
Вечером позвонила мать. Евгений долго смотрел на мигающий экран телефона, не решаясь ответить. Наконец, вздохнув, нажал зелёную кнопку.
– Жень, нам надо поговорить, – её голос звучал непривычно мягко. – Я буду у тебя через полчаса.
– Мам, уже поздно, Костя спит...
– Я ненадолго, – перебила она. – Это важно.
Она пришла с тортом, словно ничего не случилось. Маша заперлась с Костей в спальне, наотрез отказавшись выходить. Евгений не настаивал – он понимал всё.
– Сынок, – Антонина Павловна положила руку на его локоть, – просто хочу, чтобы ты был счастлив.
Её пальцы были сухими и прохладными.
– Я счастлив, мама, – Евгений осторожно высвободил руку. – У меня прекрасная жена и здоровый сын.
– Не упрямься, – женщина поджала губы. – Все знают, что это не твой ребёнок. Жалеют тебя. Только если ты продолжишь... Это сломает тебе жизнь.
– Что ты предлагаешь? – холодно поинтересовался Евгений, хотя мог угадать ответ с первой попытки.
– Развод, – произнесла мать, расправляя невидимую складку на скатерти. – Пусть забирает ребёнка и проваливает, а ты начнёшь новую жизнь. Найдёшь хорошую девушку, родишь настоящих детей...
– Мама, – перебил её Евгений, чувствуя, как внутри всё сжимается от гнева, – ещё раз скажешь, что мой сын – не мой, я выставлю тебя за дверь.
В тихом голосе мужчины звенела сталь. Антонина Павловна выпрямилась, и выражение её лица стало жёстким, как камень. Глаза, обычно серо-голубые, сейчас казались почти чёрными.
– Значит, у меня больше нет сына, – отчеканила она. – Раз ты выбрал эту... и её выродка.
Евгений не ответил – не было смысла. Лишь гордо поднял подбородок и кивнул в сторону двери. Его мать встала, оправила юбку и направилась к двери. Уже взявшись за ручку, она обернулась:
– Ты ещё пожалеешь, Женя, – голос звучал хрипло. – И приползёшь на коленях, когда поймёшь свою ошибку.
Из спальни вышла Маша, на руках держала спящего Костю.
– Я всё слышала, – тихо сказала она. – Прости.
– За что? – он подошёл ближе, обнимая их обоих. – Ты не виновата, что моя мать такая.
– Нет, я про то, что из-за меня ты потерял семью, – прошептала Маша, глядя на спящего Костю. Его пухлые щёчки порозовели во сне, длинные ресницы чуть подрагивали. – Из-за нас с Костей всё рушится.
– Нет, – твёрдо сказал Евгений, осторожно проводя пальцем по нежной щеке сына. – Не из-за вас, а из-за человеческой узколобости, злобы и упрямства. Это они теряют нас, а не мы их.
Маша прислонилась головой к его плечу. От неё пахло детской присыпкой и самым родным человеком.
– Я поговорил с Сергеем, – сказал наконец Евгений. – Тем, что из областного центра, помнишь? Мы вместе учились.
– Ну да, – кивнула Маша.
– Так вот, в их компании есть вакансия. И он готов меня рекомендовать. Зарплата нормальная, даже выше, чем здесь. Можно снять квартиру для начала, а потом...
– Потом? – она подняла на него глаза, в которых впервые за долгое время затеплилась надежда.
– А потом видно будет, – он улыбнулся, целуя её в висок. – Может, и ипотеку потянем. Главное – уехать из этого ада.
– А если... – она замялась, подбирая слова, – если и там будет так же? Если сплетни доползут?
– Не доползут, – уверенно сказал Евгений. – Сменим номера телефонов, забьём на соцсети. Будем новыми людьми, без прошлого.
Утром Евгений позвонил Сергею и сказал, что согласен на предложение. Оставалось только собрать вещи и найти квартиру в новом городе. Перед отъездом они зашли на кладбище – попрощаться с дедушкой Маши, который воспитывал её после смерти родителей. Тихий уголок на окраине города, где вместо шёпота сплетен слышался только шелест листьев и пение птиц. Костя мирно спал в переноске, закрытый от любопытных глаз лёгким одеяльцем.
– Знаешь, дед, – тихо сказала Маша, положив букет полевых цветов на могилу, – мы уезжаем. Далеко. Не знаю, когда снова приедем.
Она помолчала, смахивая слезу.
– Я назвала сына в честь тебя. Константин. Ты бы его полюбил, я знаю.
Евгений стоял чуть поодаль, давая жене возможность попрощаться. Здесь, среди мёртвых, почему-то было спокойнее, чем в городе живых.
Маша поднялась, отряхнув колени от земли.
– Пойдём, – сказала она, вытирая глаза. – Надо успеть доехать до темноты.
Они уезжали на рассвете. Погрузили немногочисленные вещи в старенькую «Ладу» – две большие сумки с одеждой, коробку с посудой, разобранную детскую кроватку, ещё какие-то вещи… Машина протестующе скрипнула рессорами, но выдержала.
– Не жалеешь? – спросил Евгений, не отрывая взгляда от дороги.
Она покачала головой улыбнувшись:
– Нет. Я с тобой и с Костей. Остальное неважно.
На заднем сиденье, в детском кресле, мирно спал их сын. Тёмные волосики торчали во все стороны, маленький кулачок был засунут в рот. Они ехали без оглядки на прошлое, подальше от страха перед чужими взглядами. Маленькая семья, решившая отстоять своё счастье.
Интересно читать? Сообщите об этом лайком и интересного станет больше! Подпишитесь и скиньте ссылку близким - вместе читать ещё интереснее!