Вот уже несколько дней наш сосед йорк Митрич ходит на прогулки с собственной ксерокопией. Первой Лже-Митрича увидела Ляля, когда прямо из подъезда кинулась с ним здороваться.
Оказалось — ошиблась малёхо. Йорк, как две капли воды похожий на Митрича, шарахнулся от нашей Лялишны и спрятался под стоящей тут же серебристой Ладой Приорой.
— Изинити, — сунула Лялька морду под чумазое брюхо отечественного автопрома, — Я вас перепутала с нашим Митричем. Вы так похожи!
— Ничего не похожи! — сообщил в Лялькино подхвостье настоящий Митрич, вышедший из-за машины, — Оно мелкое, а я мужчина в расцвете сил. И оно тут временно, я надеюсь.
К Митричу и его ксерокопии подошёл Куба. Ксерокопия прочно сидела под машиной и скалилась оттуда с тихим пердупердительным рычанием.
— Митрич, привет. У тебя теперь братик есть?
Но Митрич на такой вопрос только громко чихнул и помотал чубатой головёнкой.
— Оно мне не брат. Оно уверено, что оно мой сын.
Так мы узнали, что у Митрича есть внебрачный сын , который приехал в родному папе на передержку ради укрепления родственных связей.
Вообще-то Митрич пёс возрастной и, если мне память не изменяет, дефабержированный. Но когда его... того самого... я не знаю. Раз у Митрича нарисовался сын, то наш сосед успел-таки сделать себе наследников.
— Было дело, — рассказывает Митричева юридическая мама Оля, — Мы тогда к моей маме в Керчь поехали, а там соседская йорочка замуж просилась. Хозяева были не против, мы и повязали. Щенков продали и даже Митричу заплатили за вязку... только вы ему не напоминайте, а то откроет курсы пикапа.
После той единственной вязки Митрич почувствовал себя альфа-самцом. Начал требовать к себе уважения, стал метить домашние тапки и хамить родному папе-генералу. За что и поплатился лишением фаберже.
Однако за ошибки молодости рано или поздно надо платить. Рано ли, поздно ли, но ошибка Митричевой молодости выскочила, как чёрт из табакерки в виде патлатого самозванца.
— Здравствуй, папа! Я теперь у тебя жить буду!
Митрича чуть удар не хватил. До сего момента он был единственный любимчик в семье. Даже Юрка, двуногий сын Митричевых родителей, не составлял йорку конкуренции. Всё в этом мире крутилось вокруг Митрича и для него. И вдруг: «здравствуй, папа!»
— Оно мне надо?! — объяснял йорк Кубе и Ляле, — Оно мне не надо!
Впрочем, ошибку молодости привезли в квартиру без согласования с любимчиком семьи. Привезли, распаковали и забыли до ужина.
— До самого ужина я с ним остался наедине! — рассказывал потом Митрич Маняхе, своей верной подружке в вопросах бизнеса и психологической поддержки.
Маняхе было очень интересно, чем закончится эта история с Лже-Митричем и — самое главное — останется ли настоящий Митрич и дальше единственным любимчиком, или в ним поступят так же, как поступили когда-то с ней... а именно — принесли в дом собаку и отняли у кошки должность пупа вселенной.
До самого ужина Лже-Митрич гонялся за своим батей по всей квартире. Стоило только Митричу остановиться, как тот повисал на его загривке:
— Давай играть!
— Тьфу ты, заррраза... — тихо ругался Митрич, теряя силы для должного отпора.
— Устал? Пошли перекусим. Меня дома всегда перекусывают, когда я устал.
И побежал на кухню, словно он у себя дома.
На кухне в сумке с имуществом незваного гостя чего только не было — и мячики, и канатики, и лежаночка, и мисочка... ничего Лже-Сыну не надо было, кроме заветного зелёного кулька.
— Дай! Дай! — залился он лаем, указывая Митричевой мамаше на зелёный пакет.
— Это что ещё за гавканье, — пригрозила хозяйка полотенцем шумному гостю, — У нас не гавкают. Смотри, как Митрич себя ведёт, бери с него пример.
— Дайти пажалста, — вспомнил Самозванец правила хорошего тона и тут же был награждён за хорошее воспитание.
Много ли надо микроскопической собачке, чтобы в её собачий мир вернулось счастье и умиротворение? Совсем немного. Особенно если в этом немногом есть даже брусника для иммунитета, и всё это с высоким содержанием мясного белка из телятины и оленины.
— Моё, — уткнулся нахальный гость в свою миску всей мордой, всасывая в себя 60% чистого мясного белка.
А тому же интересно! Нет, у Митрича есть свой корм, на котором у него всё в порядке и со здоровьем, и с выхлопом... но интересно же!
— Чего тут? Дай посмотрю, — начал он оттирать от миски молодого нахала.
— Олень тут.
— Откуда?
— От верблюда. Сам завалил!
— Ты ври-ври, да не завирайся. Мы, йорки, на крыс охотники, а не на оленей.
— А у меня мама по национальности дирхаунд! У нас в гинекалагическом древе знаешь какие олени имеются! — продолжал чавкать «сынок».
Дирхаунд — оленья борзая, шотландская оленья борзая — порода собак, выведенная для охоты на оленей.
Митрич задумался. Что-то не припоминал он любовной связи с дирхаундом... а вот оленя всегда мечтал попробовать...
«Тьфу, ещё подумают, что я того... нетрадиционный...» — забеспокоился он и поэтому решительно оборвал чавкающего «сыночка».
— Врёшь. Не было у меня знакомых оленей! Ты чей сын?!
Но Лже-Митрич не отвлекался на философию. Кроме генов мамаши, в его крови всё-таки имелось пранкерское ДНК его отца.
— Глютен! — вдруг гавкнул Митрич прямо в ухо наследнику.
Расчёт удался. Наследник испуганно вскинул голову и резко подобрал хвост между лап.
— Где?!
— А нету! Мном-мном-мном...
Теперь уже Митрич не отвлекался на суету. Остатки корма хрустели на его зубах суперпремиальной телятиной и олениной с отсутствием мяса курицы и вредного глютена. Митрич торопился испробовать букет из оленя, овощей и брусники, укрепляющей иммунитет, мысленно полируя эту роскошь пивными дрожжами для шикарной шерсти, лососевым жирком для суставов и прочими хондропротекторами.
«А ничо так наследничек питается» — оценил он возможности будущей дружбы с самозванцем, не забывая всё-таки блокировать доступ к миске скачущему рядом взволнованному отпрыску.
— Обожрали! Родной папка пропитания лишил! — верещал Лже-Митрич, чем, конечно же, привлёк внимание хозяйки дома.
Увидев, как её любимчик объедает гостя, Оля тут же отполировала Митричев зад карательной газеткой. Однако тот не обиделся — корм был съеден, теперь можно и кару принять с виноватым видом.
— Пожрал! Всё пожрал! — заливался напраслиной Лже-Митрич, — С голоду тут у вас помру! Окочурюсь! Ласты склею!
После чего хозяйка не выдержала и насыпала добавку истеричному страдальцу.
«Ишь, — сыто икнул Митрич, — Манипулятор какой... весь в меня... может, действительно мой сын?»
Известно, что на сытый желудок любого самозванца можно признать своим наследником. Ещё бы... наследники с такими харчами на дороге не валяются.