Глава 25
Разноголосые вопли сменились тишиной, нарушаемой только стонами раненых.
Захваченных в плен пассажиров вытолкнули на верхнюю палубу. Через пролив между скалами в бухту входили четыре низкобортные галеры с развевающимися на мачтах зелеными орифламмами и красно-белыми флагами Алжира. На корме первой галеры стоял раис-баши — командующий этим небольшим флотом. На нем был шлем с длинным острым верхом, похожий на те шлемы, в которых сарацины сражались с крестоносцами, и украшенная вышивкой джеллаба из тонкой белой шерсти. Раис-баши поднялся на борт мальтийской галеры. За ним следовали его офицеры: раис-эль-асса, то есть старший помощник, копа — писец, ваотоджи — главный комендор, в обязанности которого входили осмотр и регистрация повреждений захваченного мальтийского судна, и, наконец, ведающий учетом трофеев раис-счетовод. Последний скорчил недовольную мину, ибо счел, что осуществлявшие засаду фанатичные болваны чересчур сильно повредили эту превосходную галеру. Он высказал по этому поводу несколько язвительных замечаний, после чего приказал приступить к методичному составлению описи захваченных у врага ценностей.
Те из галерных рабов, которые прежде жили в Алжире, тут же получили свободу. Остальных перевезли на алжирские галеры. Мальтийский экипаж был закован в цепи. Анжелика видела, как мимо нее в ручных кандалах прошел окровавленный Анри де Рогье. За ним трое великанов-мавров несли рыцаря фон Нессельхоода, тоже скованного, несмотря на его страшные, непрерывно кровоточащие раны. На палубу галеры взбиралась партия янычар, чтобы занять место экипажа.
Пленных пассажиров подвели к раису-баши Али-Хаджи. Он не дал ввести себя в заблуждение их унылым, постным физиономиям. Первым делом он внимательно осмотрел их руки, проверяя, соответствует ли их вид тем занятиям, которыми пленники, по их словам, зарабатывали на жизнь. Само собой, руки банкира ничуть не походили на руки портного, за которого он себя выдавал. Его украшенные мелкими бриллиантами часы, которые берберийские офицеры благоговейно рассматривали, передавая из рук в руки, также многое говорили о возможных размерах его выкупа. Победителей не очень рассердил его категорический отказ назвать свое имя, местожительство и национальность. Это у него пройдет, когда к нему применят соответствующие средства. Торговцы кораллами с видом самого неподдельного чистосердечия признались, что они являются «выслужившимися из солдат офицерами», каковое скромное звание подразумевало, что никаких богатств за свою «военную карьеру» они себе выслужить не могли.
Вид Савари сперва вызвал разочарованные гримасы, а затем — взрыв безудержного смеха. У него пощупали бока, осмотрели потертую материю его платья. Содержимое мешка, который он прижимал к сердцу, повергло пиратов в крайнее изумление, смешанное с легким суеверным страхом. Какой-то остряк, по-видимому, высказался в том духе, что мешок и его хозяина можно было бы приберечь для отощавших алжирских собак. В итоге Савари отодвинули подальше.
Внимание разбойников полностью сосредоточилось на Анжелике. Темные глаза алжирских офицеров рассматривали ее с любопытством, к которому присоединялось почтение и даже восхищение. Берберийцы обменялись между собой несколькими словами, и раис Али-Хаджи сделал ей знак выйти вперед.
Для тех, кто отваживался на морские путешествия, берберийский плен был исходом столь частым, что Анжелика была к нему внутренне готова. Она уже все обдумала и приняла решение. Она не станет ничего скрывать. Чтобы во что бы то ни стало вернуть себе свободу, она откровенно расскажет о своем богатстве и сыграет на том, что она — жена, разыскивающая своего мужа. Алжирцы не были необузданной, недисциплинированной вольницей, нападающей на корабли, жгущей и насилующей единственно из любви к войне и ради своих удовольствий. В своем разбойном «промысле» они подчинялись довольно строгим законам. Добыча непременно подлежала дележу, и все трофеи: от последнего клочка парусины до капитана захваченного судна — учитывались и заносились в реестр, дабы затем обратить их в звонкую монету. Когда дело касалось женщин, и особенно белых европеек, добычи редкой и очень ценной, корыстолюбие, как правило, брало верх над сластолюбием.
Анжелика назвала корсарам свое имя, то имя, которое она скрывала многие годы. Она — супруга знатного французского сеньора Жоффрея де Пейрака, который ожидает ее в Боне и, несомненно, вступит с алжирцами в переговоры относительно ее выкупа. От мужа к ней приезжал посланец, их единоверец Мухаммед Раки, который, по-видимому, находится сейчас среди пленников и который засвидетельствует истинность ее слов.
Переводчик перевел. Лицо раиса было бесстрастно. Он приказал привести оказавшихся на мальтийской галере мусульман. Анжелику мучил страх — а что, если Мухаммед Раки был ранен или убит во время боя? Однако она увидела его целым и невредимым и показала его Али-Хаджи, после чего был отдан приказ содержать его отдельно. После мусульман наступила очередь пленных христиан. Их перевезли на одну из берберийских галер и загнали на тесную корму, где уже были свалены как попало раненые из мальтийского экипажа. Оба рыцаря сидели на палубе, прислонясь к бортовым поручням. Их лица были обезображены коркой запекшейся крови. Солнце, теперь уже стоящее в зените, со всей силой обрушивало на них свой безжалостный жар.
Анжелика окликнула охраняющего их негра и с повелительным видом дала ему пенять, что умирает от жажды. Тот передал просьбу пленницы своему начальству, и раис Али-Хаджи тотчас приказал принести ей кувшин воды. Нисколько не заботясь о том, как будет воспринят берберийцами ее поступок, Анжелика опустилась на колени рядом с бароном фон Нессельхоодом, дала ему пить, а затем осторожно обмыла его иссеченное саблями лицо, в то время как рыцарь де Рогье, дождавшись своей очереди, утолял жажду. Раис не вмешался. Раб-христианин, который принес кувшин с водой, наклонился и тихо сказал:
— Если это может вам как-то помочь, мессиры рыцари, то я вам скажу, что мое имя — Жан Диллуа. Я француз из Мартига и уже десять лет как нахожусь в рабстве в Алжире. Мне здесь доверяют. И я должен вам сказать вот что: алжирский адмирал Меццо-Морте знал, что вы плывете в Бок, и подготовил ту засаду, в которую вы попали.
— Он не мог этого знать, — проговорил немецкий рыцарь, с трудом шевеля разрубленной, губой.
— Он знал, мессир рыцарь. Вас предал кто-то из ваших людей. Нанесенный плашмя удар саблей заставил раба замолчать.
Взяв с собой пустой кувшин, он ушел.
— Нас предали. Вспомните об этом, брат, когда вы снова увидите Мальту, — прошептал рыцарь фон Нессельхоод. Его голубые глаза обратились к темно-лазурному небу. — А мне Мальты уже не увидеть.
— Не говорите так, брат, — возразил Анри де Рогье. — Другим рыцарям тоже случалось становиться гребцами на галерах неверных, но теперь они свободны, а их мучители сидят в ямах для галерных рабов.
— У Меццо-Морте ко мне свои счеты. Он поклялся, что четвертует меня, привязав к четырем галерам.
На лице Рогье промелькнуло выражение ужаса. Барон фон Нессельхоод положил свою закованную руку на руку молодого рыцаря.
— Вспомните также, брат мой, на что вы шли, когда произносили под знаменем Ордена свои обеты. Если рыцарь умрет в провинциальном командорстве, тихом пристанище для уставших воинов, — это не будет для него хорошей смертью. Есть смерть лучше — погибнуть со шпагой в руке на палубе своего корабля. Но истинно подобающая рыцарю смерть — это мученичество!
Оставив, позади окрашенные кровью воды бухты, маленький флот вышел в открытое море. Алжирские галеры, идеальные пиратские суда, скроенные так, чтобы быстро и незаметно нестись по впадинам между зелеными морскими валами, точно лисица по лощине, имели низкие борта и узкие корпуса. Заняв на такой галере свое место, никто не должен был покидать его, чтобы ненароком не нарушить ее равновесия и не уменьшить скорости хода. Одни только галерные приставы — негры и мавры — бегали взад и вперед по продольному мостику и хлестали бичами по спинам галерных рабов-христиан. И у гребцов, и у надсмотрщиков поменялся цвет кожи, но вокруг опять было все то же море с его нескончаемой круговертью приключений.
Али-Хаджи то и дело поглядывал в сторону Анжелики. Она догадывалась, что он беседует со своим писцом именно о ней, однако не понимала, что они говорят. Старый Савари умудрился незаметно оказаться рядом с ней.
— Я не знаю, подтвердит ли Мухаммед Раки мои слова, — сказала Анжелика. — А мой муж — что он обо всем этом подумает? Сможет ли заплатить за меня выкуп? Придет ли мне на помощь? Я ехала к нему, но я понимаю, что ничего о нем не знаю. Раз он долгое время жил в Берберии, то он сумеет лучше, чем кто-либо другой, вести переговоры с захватившими нас пиратами. Как вы считаете — правильно ли я поступила, назвавшись госпожой де Пейрак?
— Во всяком случае, это не ошибка. Ситуация была достаточно сложной, так что не терзайтесь — как бы то ни было, вы не могли запутать ее еще больше. Если же вам посчастливится : напасть на исламских законников, то в качестве замужней женщины вы по крайней мере сумеете избежать самого худшего — покушений на вашу честь. Коран запрещает правоверным сожительствовать с женщиной, у которой есть муж, ибо грех прелюбодеяния осуждается очень сурово. Между прочим, я слышал, что сказал раис, когда вас к нему привели: «Это она?» — «Да, она». — «Тогда наша задача выполнена. Меццо-Морте и Осман Ферраджи будут довольны».
— Савари, что это значит?
Савари недоуменно пожал плечами.
***
Дул сильный ветер, но солнце палило во всю. Анжелика, чувствуя ломоту во всем теле от сидения в неудобной позе прямо на голых досках палубы, пыталась заслонить лицо от обжигающих лучей. Это внезапное пленение, когда она была так близка к желанной цели, — нет, этого не может быть, это слишком несправедливо! Ее восставший из мертвых супруг уже был совсем рядом, но судьба со злобной насмешкой опять уводила ее в другую сторону — как же все это походило на тщетные и изнуряющие поиски из призрачного мира снов!
Ночью алжирские талеры прошли мимо Бона. Анжелика, не спавшая и считавшая на небе звезды, догадалась, что за город они миновали. Разум ее опять взбунтовался, не желая смириться со случившимся. Как это глупо и как невыносимо — быть от него так близко и все же не встретиться! Затем в ее сердце снова затеплилась надежда. Ведь в конце концов ничто не потеряно, а лишь отодвинулось на время. Находящийся в Алжире берберийский адмирал — ренегат итальянского происхождения, тот самый знаменитый Меццо-Морте. Она сможет с ним объясниться, а Жоффрей поспешит к ней на выручку, ибо она не сомневалась, что он стал здесь человеком влиятельным, если не богатым. Потом Анжелика уснула, и ей приснилось, будто она слышит его неровный шаг, гулко отдающийся в мощенном каменными плитами длинном пустом коридоре. Но звук этих шагов к ней не приближался. Она напрасно напрягала слух. Он уходил все дальше и дальше, пока не растворился в глухом рокоте моря.