Эссе: искусство без последствий

Введение: искусство как внутренняя алхимия

Искусство — всегда работа над собой. Настоящая, искренняя живопись немыслима без внутренних переживаний и последующей трансформации личности. По мере увеличения красочного слоя душа творца неминуемо истончается. Восстановить душевные силы — дело времени. Спрогнозировать же качественные изменения внутреннего мира художника — задача нереальная.

Ян Викторс, «Девушка в окне», 1640, холст, масло, 93 х 78 см, Лувр, Париж

О тех, кто ушёл вовремя и стал мифом

Ян Викторс, Артюр Рембо, Дорин Флетчер, Бела Тарр и тысячи иных талантливых творцов в какой-то момент решили, что сказали всё. Кому-то из них позже довелось вернуться в мир искусства, но уже совсем другими личностями. Носителями совсем других идей и умонастроений.

Антти Фавен, «Двойной портрет Ильи Репина и Веры Репиной», 1922, карандаш на бумаге, 27 х 23 см, Атенеум

Репин vs Репин: портрет художника в кризисе формы

А вот Илья Ефимович Репин не сумел уйти вовремя. К середине 1890-х он драматически переродился в поклонника формы в ущерб содержанию. Выставки французских импрессионистов ругал «домами умалишённых». Василий Перов, Павел Федотов, Василий Верещагин (а заодно и Николай Гоголь) получили от него звание «варваров». А русская школа живописи — титул «отсталой»...

Перов Василий Григорьевич, «Охотники на привале», 1871, холст, масло, 119 × 183 см, Государственная Третьяковская галерея, Москва

Федотов Павел Андреевич, «Портрет Надежды Петровны Жданович, в замужестве Вернер, за клавикордами», 1849, холст, масло, Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Верещагин Василий Васильевич, «В горах Алатау», 1850, холст, масло, 36 х 27 см, Государственная Третьяковская галерея, Москва

Джозеф Мэллорд Уильям Тернер, «Рыбаки в море», 1796, холст, масло, 91,4 х 122,2 см, Тейт Британия

Импрессионист от Бога: путь Тёрнера

Ранние работы Уильяма Тёрнера — типичный союз романтики и классицизма. Поздние — бесценный источник вдохновения первых французских импрессионистов с их яркими и чистыми тонами. Открытые мазки Мане и Писсарро — его прямейшая заслуга. Путь Тёрнера в бессмертие пролёг через тотальный пересмотр стиля, методов, задач. Через огромную работу над собой. Шквал критики сентименталистов, королевскую немилость, обвинения в сумасшествии... Говорят, его последними словами были: «Солнце — это Бог». Интересно, что сказал напоследок Репин?.. Хотя нет. Неинтересно.

Джозеф Мэллорд Уильям Тернер, «Современный Рим – Кампо Вакчино», 1839, холст, масло, 91,8 х 122,6 см, Центр Гетти

Намного больше меня занимает другой вопрос.

Поворот: что случилось с художником в XXI веке?

В рамках современного искусства личность не претерпевает душевных трансформаций во время творческого акта. Потому что главным объектом исследования художника стал... сам художник. Вернее, его внутренний мир. Объявив примат частного над общим и субъективного над объективным, постмодерн поместил мастера в центр его же собственного творчества. А герою бесконечной серии автопортретов, коим по факту является самовлюблённая современная живопись, не положены внутренние метаморфозы. Иначе деконструкция станет фикцией, а концептуальность превратится в тыкву. Почему? Потому что всякая концепция основана на точном воспроизведении своих базовых элементов. Раз за разом. С минимально допустимыми отклонениями.

Постмодерн как ловушка: художник внутри самого себя

Выходит, современный художник не имеет шанса на полноценный диалог со своим детищем. Ведь этот диалог непременно изменит их обоих, и такое искусство автоматически перестанет быть современным. В нём обязательно возникнет флуктуация искренности. А с точки зрения постмодернистов, трактующих искренность как разновидность тиранической идеологии, подобное недопустимо.

Эгоцентризм на масле: эстетика повторения

Адепту современной живописи нельзя растрачивать своё «я». Потому что единственным генератором своего креатива является он сам. Это всякие там молодые Репины и зрелые Тёрнеры полной мерой черпали идеи и вдохновение из окружавшей действительности. Современный художник — замкнутая система без внешней подпитки. Суперэгоцентрист. Извне он берёт лишь форму, не содержание. Он даже не может попросить помощи у общества, природы, Бога. Потому что по определению одинок и связан постмодерновым кодексом молчания, нарушение которого равно потере статуса художника. Никто не должен узнать, что король голый. Даже если все это и так прекрасно видят...

Финал. Кто остался в раме?

А теперь, собственно, главный вопрос. Выходит, современное искусство — не искусство? Или же оно является искусством ровно до тех пор, пока личность творца ещё способна к внутренней работе и преобразованиям за счёт неумолимо сокращающихся запасов внутреннего «топлива»? За счёт чувств и мыслей, не выходящих за границы, очерченные спонсорами, продюсерами, кураторами и прочими нарраторами?

Дэвид Майкл Бауэрс, «Смех», 22,5 x 16,5 см, дерево, масло, частная коллекция

Занятный вопрос. Сложный. Неочевидный, но, на мой скромный взгляд, давно уже назревший в среде искусствоведов. Интересно, что думаете об этом Вы, дорогой читатель? Буду рада услышать Ваше мнение. И приятного Вам просмотра.

Автор: Лёля Городная Вы прочли статью — спасибо!

Автора можно поощрить:

• поставив «палец вверх» 👍 ,
• подписавшись на канал 🌿,
• репостом на свои страницы. Большое спасибо!