Она стояла перед сыном на коленях, Просила, чтобы в дом ее пустил… А он был безразличен, сожалея, Что вышел на звонок и дверь открыл. Она от сына глаз не отводила, Надеялась и все еще ждала. Любила? Ну, конечно же, любила! Иначе умерла б, но не пришла. Она рыдала и не понимала, Как это все могло произойти? Быть может капля жалости осталась? Ей просто было некуда идти. Ей просто было страшно, одиноко… А он окурок бросил и сказал: Быть может это будет и жестоко, Иди отсюда… я тебя не звал! Захлопнул дверь, как наотмашь ударил. Душа хлебнула боли через край! Большую точку жирную поставил: Живи, не хочешь жить, так помирай! Какая же нужна на это сила? Какая же любовь нужна тогда? С колен поднявшись, дом перекрестила, И побрела отсюда в никуда. Людмила Тен
Она стояла перед сыном на коленях,
Просила, чтобы в дом ее пустил…
А он был безразличен, сожалея,
Что вышел на звонок и дверь открыл.
Она от сына глаз не отводила,
Надеялась и все еще ждала.
Любила? Ну, конечно же, любила!
Иначе умерла б, но не пришла.
Она рыдала и не понимала,
Как это все могло произойти?
Быть может капля жалости осталась?
Ей просто было некуда идти.
Ей просто было страшно, одиноко…
А он окурок бросил и сказал:
Быть может это будет и жестоко,
Иди отсюда… я тебя не звал!
Захлопнул дверь, как наотмашь ударил.
Душа хлебнула боли через край!
Большую точку жирную поставил:
Живи, не хочешь жить, так помирай!
Какая же нужна на это сила?
Какая же любовь нужна тогда?
С колен поднявшись, дом перекрестила,
И побрела отсюда в никуда.
Людмила Тен
