Я знала, что будет трудно. Но не думала, что так.
Когда тест показал две полоски, а его голос в трубке стал ледяным («Решай сама, это не мои проблемы»), я ещё верила, что справлюсь. Что семья поймёт.
Не поняли.
— Опозорила нас!— мама швырнула полотенце в раковину так, что тарелки звякнули. — Теперь все соседи пальцем показывать будут!
— Я не труп и не прячусь,— прошептала я, прижимая к животу ладони.
— Труп бы меньше стыда принёс!
Папа молчал. Но его взгляд говорил яснее слов: «Дочка умерла. Осталась какая-то…»
Родила. Девочка. 3 200 грамм счастья, пахнущего молоком и невинностью. Но в родзале кроме врачей никого не было.
— Мама приедет? — спросила медсестра, протягивая свёрток.
— Нет.
Дома началось меня ждало худшее.
— Ребёнок орет — ты ничего не можешь! — шипела мать, когда я не успевала сменить подгузник.
— Хватит ныть! Сама виновата!— орал брат, если я просила посидеть с малышкой, пока в магазин схожу.
А однажды услышала, как тётка шепчет соседке:
— Шлюха молоденькая. Нагуляла, теперь мы расхлёбывай.
Я плакала ночами. Но утром снова вставала — кормить, умывать, целовать эти крошечные пальчики. Она была моей единственной чистотой в этом грязном мире.
Всё изменилось в её полгода. Температура 39,5, скорая, больница. Я металась по коридору, кусая губы в кровь. И тут…
— Где моя внучка?!— раздался мамин голос. Она ворвалась в отделение, растрёпанная, с красными глазами. Впервые за полгода глядела на меня,а не сквозь.
Когда врач сказал «криз миновал», мама вдруг обняла меня. Жёстко, неловко. И разревелась:
— Прости… Я же… испугалась за тебя. Иногда Бог посылает нам не испытание, а спасение — в маленьком комочке, который заставляет других наконец увидеть в тебе человека.
P.S. Сейчас дочке 4. Она обожает «бабулю». А я научилась прощать. Но не забывать. Потому что это я выстояла.Я.
