Оксана жила на одной из улиц небольшого частного сектора, в пяти километрах от завода Азовсталь.
Непритязательная жизнь молодой женщины 35-ти лет не была супер-успешной по современным меркам, но для самой Оксаны это была самая настоящая, наполненная глубоким смыслом жизнь.
Хороший муж, двое сыновей - 9-ти и 5-ти лет, дом, доставшийся в наследство от бабушки и протоптанная дорожка в маленький храм, который она посещала каждое воскресенье. Наверняка находились и те, кто завидовал этой тихой, спокойной жизни самодостаточного человека.
- Нам пора уходить, - в очередной раз Алексей обратился к жене.
- Я никуда отсюда не уйду. Иначе мы потеряем дом, ты же это понимаешь, - твердо ответила Оксана.
- Не факт. Мы можем пересидеть совсем недолго в каком-нибудь убежище. Например, на площади таких обстрелов сейчас нет, как у нас.
- Леша, я так не хочу все бросать, - с надеждой в голосе Оксана ждала поддержки мужа.
- Это глупо, - произнес уверенно Алексей и выдержал паузу, давая возможность жене привыкнуть к мысли, что рано или поздно им придется уходить.
Но уходить было не менее рискованно, чем оставаться на месте. Они оба это прекрасно понимали. Сложное решение, тупиковое. Никаких гарантий никто не даст и это самое страшное.
Еще одна жуткая ночь закончилась очередным танковым боем между отходящими в сторону завода азовцами и русскими танкистами. В марте представители нацистов чувствовали себя еще вполне уверенно на левом берегу города, хоть им и пришлось отойти в самую глубь частного сектора.
Заняв самые козырные места - небольшой местный храм и школу, они выдвигались оттуда только с одной целью - кошмарить местное население. Сладкое время безнаказанности закончилось, когда в частный сектор зашли русские танкисты. Начались самые жуткие бои из всех, которые видел этот город. Трехдневный танковый бой пережить в подвале - это значит 1000 раз мысленно попрощаться с жизнью и перехоронить во дворах всех, кто слаб сердцем.
Эту ночь тяжело перенес младший сын Оксаны. Он постоянно вздрагивал, пригинался к бетонному полу старого подвала, где они пытались заснуть, а под утро стал заикаться.
Это было последней каплей для принятия Оксаной столь тяжкого решения уйти.
В половину шестого утра, когда тусклая полоса света стала пробиваться сквозь подвальный люк, она уверенно сказала мужу:
- Ты прав, у нас нет другого выхода.
Нужно было собрать самые необходимые вещи и пешком бежать около двух километров наперерез всего частного сектора, чтобы выйти к многоэтажкам на площади Победы. Собирались они не более 15 минут под грохот вылетающих танковых снарядов и треска ломающихся крыш где-то на соседних улицах.
Большие фрагменты кирпича и шлакоблока разлетались по всему району, глубоко врезаясь в асфальт. Снаряды, один за другим, ложились хаотично по всему периметру, сотрясая землю с невиданной силой. Казалось, что от такого издевательства на матушкой-землей вот-вот начнется землетрясение и поглотит всех живущих на ней.
Оставаться наверху было невозможно.
Оксана, Алексей и их дети снова спустились в подвал, чтобы дождаться паузы в танковом бою, во время которой они пустятся в бегство.
- По-моему затихли, - тишина непривычно резала слух и Оксана взглянула на мужа в ожидании команды.
- Вперед! Только от меня ни на шаг. Дети будут идти между нами, - Алексей рванул по лестнице наверх.
Быстрым движением руки Оксана закинула на плечи рюкзак и в считанные секунды вместе с детьми также оказалась наверху.
Перед тем, как покинуть территорию двора, Оксана резко остановилась:
- Леш, подожди, я быстро.
Алексей подумал, что она забыла нечто важное - документы, телефон или, возможно, тот проклятый фонарик, который отказался светить прошлой ночью.
Но Оксана забыла нечто другое. То, что любой здравомыслящий человек посчитал бы бредом сумасшедшего, или, в лучшем случае, состоянием аффекта.
Она вернулась попрощаться с домом.
Прислонившись к холодной стене, едва слышно Оксана заплакала:
- Я прошу, ты дождись меня. Я обещаю тебе, я посажу картошку, огурцы, помидоры... Я.. я сделаю клумбы с фиалками, как у бабушки были. Ты только дождись...
- Оксана, грады!!! Бегом!" - муж крикнул так, что ее оглушило больше, чем от звука летящих снарядов.
Оксана ринулась бежать за мужем, подталкивая в спины детей и ухмыляясь сама себе: "Подумаешь, грады. По сравнению с танками возле дома это - детский сад."
Когда-то давно, в детстве, приезжая к бабушке на лето, она вот так же резво бегала по этим улицам. Падала, стирала колени в кровь и бежала к бабушке на перевязку. А бабушка бинтовала ногу и приговаривала: "Ой, это не самое страшное в жизни". И так легко становилось от бабушкиных слов, так спокойно.
Оксана бежала за мужем по разбитым дорогам, по заброшенным участкам, перепрыгивая через поваленные заборы и воронки от снарядов. Колени и кисти кровоточили от падений, осколки стекла от разбитых окон врезались в кожу, но не было времени остановиться и вынуть их.
Оксана бежала и без конца повторяла себе: "Это не самое страшное в жизни."
Они все-таки добежали до площади. Живые, еле стоящие на ногах и бледные от страха. Младший сын бился в истерике - с этого момента его истерики станут почти постоянными. Впереди - откат в развитии и долгая реабилитация.
После взятия Азовстали, в конце мая, Оксана с мужем и детьми вернулись домой. Боясь озвучивать свои мысли, они молча возвращались по той же дороге, по которой еще совсем недавно бежали без оглядки.
Проходя некогда знакомые дома на их переулке, плечи Оксаны вжались в тело, а в голове резко помутнело. На всем переулке уцелел всего один дом - тот самый, который был обязан дождаться...
