Рига, октябрь 1965 года
Дождь барабанил по крышам Старого города, когда Артур Биркертс поднимался по скрипучей лестнице редакции. Молодой журналист небрежно закинул промокшее пальто на вешалку, оставив на полу мокрые следы. В кармане лежала старая фотография - единственная ниточка, связывающая его с тайной отца.
Главный редактор, затягиваясь своей традиционной «Примой», бросил на стол пачку пожелтевших писем.
— Вот тебе материал для воскресного выпуска. Ветераны пишут о подготовке к юбилею Победы. Оформи в духе времени.
Артур машинально кивнул. Его мысли занимало другое. После смерти отца прошло чуть больше года, и все в этом городе напоминало ему о потере. Улицы, дома, их пустая квартира. Особенно запертый ящик в письменном столе отца, который Артур вскрыл на прошлой неделе.
***
Артур закурил у раскрытого окна, наблюдая, как дождь рисует узоры на стекле. В памяти всплывали обрывки детства, тусклые, как выцветшие фотографии.
Он никогда не знал своей матери. Анна Биркертс умерла в тот же день, когда ее сын появился на свет – 3 марта 1936 года. Отец не любил говорить об этом. Лишь однажды, когда Артур в двенадцать лет нашел в комоде пожелтевшую афишу оперы с пометкой «Для моей Анны», Андрис Биркертс сжал его плечо и произнес:
— Она пела. Голос у нее был... как первый луч солнца после грозы.
И больше ни слова.
Детство Артура прошло в скромной квартире на улице Альберта, где отец – некогда блестящий архитектор – проектировал теперь типовые школы и больницы. Война оставила на нем свой след: хромота от осколочного ранения, ночные кошмары, когда он кричал по-немецки. И – самое странное – привычка каждое 12 октября запираться в кабинете с бутылкой коньяка и старой пластинкой Шопена.
Только теперь Артур, кажется, начал понимать почему.
****
Как-то вечером, разбирая отцовские бумаги, он нашел потрепанный конверт без подписи и адресата. Внутри лежала фотография: молодой отец в светлом костюме обнимал стройную девушку в элегантном черном платье. На обороте полпись: «Майя. 12.10.1944. До встречи после концерта». И трамвайная остановка, которую Артур сразу узнал: угол Бривибас и Элизабетес.
Но больше всего его поразило другое. Внизу, уже другим, неровным, словно дрожащим почерком, отец дописал: "Прости меня, Майя. Я не смог тебя спасти".
***
Утро началось с неожиданного визита.
— Биркертс! – окликнул его коллега из соседнего кабинета. – Там какой-то старик спрашивает тебя. Говорит, дело про "исчезнувший трамвай".
Артур поднял голову от бумаг. В дверях стоял мужчина лет 70. Его лицо покрывала сеть глубоких морщин, а глаза бегали по сторонам, как у загнанного зверя.
- Где тут у вас пишут про городские происшествия? - его голос дрожал. - Я должен рассказать... Трамвай номер пять... Он вернулся!
— Давайте по порядку. Кто вы?
— Мартыньш, бывший вагоновожатый, теперь сторож трамвайного депо. Вчера ночью... Я дежурил у депо. И увидел его - старый вагон военных лет. В нем... сидела та женщина. В черном. - Старик сглотнул. - Та самая, что пропала в сорок четвертом.
Артур почувствовал, как у него похолодели пальцы. Он достал фотографию.
- Эта женщина?
Посетитель вздрогнул, будто увидел привидение.
— В 1944-м я водил трамвай №5. Последний рейс 12 октября... – он сделал глоток трясущимися руками. – Ваш отец сел на остановке у консерватории. Ждал кого-то.
Артур снова протянул ему фотографию:
— Эту?
Мартыньш побледнел.
— Майя Леймане. Пианистка. Она... – он резко обернулся, будто кто-то окликнул его за спиной. – В тот вечер трамвай попал под обстрел. Но когда я очнулся... вагон был пуст. Все пассажиры исчезли.
— А отец?
— Он не ехал с нами. Остался на остановке. – Мартыньш вдруг схватил Артура за руку. – Но вчера... я видел тот трамвай. И ее. Она сидела у окна, как тогда.
На улице резко завыл ветер. Где-то вдалеке прогромыхал гром, и Артуру показалось, что сквозь шум дождя он слышит далекий звон трамвайного колокола...
***
Три дня Артур жил в полумраке городского архива, где пыль висела в воздухе, как застывшее время. Стопки пожелтевших газет, папки с выцветшими печатями «Секретно», криминальные сводки на ломаном немецком – всё это складывалось в жутковатую мозаику осени 1944 года.
В номере «Ригас Балсс» за 11 октября он нашел анонс:
«Завтра в Малом зале консерватории – прощальный концерт Майи Леймане. Молодая пианистка, ученица профессора Вейнера, исполняет Шопена и собственные сочинения перед отъездом в Вену».
Следующая заметка, уже от 15 октября, была куда суше:
«В ночь на 13 октября трамвай №5, следующий по маршруту «Центральный вокзал – Пороховая башня», не прибыл на конечную остановку. Обнаружен пустым на перегоне у улицы Элизабетес. Полиция разыскивает пассажиров».
Артур достал блокнот и выписал имена:
Майя Леймане, 24 года; Карлис Озолиньш, пенсионер, бывший учитель; Лайма Грубе, 35 лет, продавщица из универмага; Янис Рубенис, 46 лет, Солдат, в отпуске после ранения.
Ни одного тела. Ни следов борьбы. Только странная деталь в отчете патрульного: «Двери вагона заперты изнутри. На полу у кабины – рассыпанные ноты с пометками на полях».
— Интересуюсь историей городского транспорта? — раздался за спиной хриплый голос.
Артур обернулся. Пожилой архивариус в вытертом пиджаке рассматривал его записи.
— Конкретно — трамвая №5, — осторожно ответил Артур.
— А-а, «призрачный маршрут»... — старик усмехнулся. — Знаете, в 50-м году один милиционер клялся, что видел этот трамвай. Говорил, внутри сидели люди в одежде 40-х. Его, конечно, списали с маршрута.
Артур потрогал фотографию отца в кармане.
— А что... что случилось с теми пассажирами?
— Официально? «Пропали без вести во время боевых действий». — Архивариус понизил голос. — Но есть сплетня... Будто бы в ту ночь гестапо проводило облаву на подпольщиков. Может, вагон остановили, всех забрали...
— Тогда же где документы? Где списки арестованных?
Старик пожал плечами:
— Кто-то мог подчистить архив. Октябрь 44-го — последние дни немцев. Они уничтожали всё подряд.
Позже, в отделе кадров консерватории, Артур нашел личное дело Майи. Стройная девушка с серьезными глазами смотрела с фотографии 1943 года. В графе «Особые приметы» — «Родинка на левой ключице».
И последняя запись:
«12.10.1944 — не явилась на утреннюю репетицию. Вещи в общежитии остались».
Когда Артур вышел на улицу, уже смеркалось. Где-то за спиной скрипнули тормоза. Он резко обернулся. Обычный трамвай 1965 года, переполненный рабочими с заводов.
Но на секунду ему показалось, что в окне мелькнуло черное платье и белые пальцы, сжимающие томик нот...
***
Артур вышел из архива с тяжелой папкой под мышкой. Вечерний город шумел вокруг, но в его ушах звучали слова архивариуса: «Кто-то мог подчистить архив».
Он шел по улице Элизабетес, где когда-то пролегали трамвайные пути. Теперь от них остались лишь старые фотографии да воспоминания старожилов. В кармане пальто лежал блокнот с адресами. Он решил попробовать разыскать родственников пропавших пассажиров.
Первым стал дом №14 по улице Тербатас — последний известный адрес Лаймы Грубе. Пожилая женщина, открывшая дверь, оказалась ее сестрой.
— Лайма? — ее глаза наполнились слезами. — Она так и не вернулась с работы в тот вечер. Гестапо? Может быть... Но почему тогда не нашли тело?
Второй адрес привел его в ветхий домик на окраине. Вдова Яниса Рубениса, теперь уже седая, сгорбленная старушка, показала ему последнее письмо мужа:
«Если что-то случится — знай, я не сбежал. Мы должны были помочь...»
Оборвалось на полуслове.
Артур сидел в пустой редакции допоздна, раскладывая перед собой улики. Слишком много совпадений. Все пропавшие так или иначе были связаны с подпольем (учитель — распространял листовки, солдат — переправлял раненых).
Трамвай исчез в ночь перед приходом советских войск.
А его отец почему-то остался жив.
Он достал фотографию. Молодой Андрис Биркертс смотрел на него с немым укором.
— Что ты скрывал, отец?
Внезапно в окно постучали. Артур вздрогнул. За стеклом, в свете уличного фонаря, стоял Мартыньш.
— Они вернулись, — прошептал старик, когда Артур открыл дверь. — Я видел их всех... в том же трамвае. Они... они не знают, что мертвы.
Где-то вдалеке прозвучал трамвайный звонок. Не тот, современный, резкий, а тот самый — дребезжащий, знакомый Артуру лишь по детским воспоминаниям.
Он посмотрел на часы: 23:40.
— Ведите меня, — сказал Артур, хватая пальто.
В темноте переулков их ждал ответ на все вопросы. И, возможно, встреча, которую он боялся больше всего...
***
Туман стелился по мостовой, превращая фонари в расплывчатые световые пятна. Артур и Мартыньш шли вдоль давно разобранных рельс, где теперь пролегала обычная автомобильная дорога. Старик нервно курил, дым смешивался с туманом.
— Они появляются только в дождь... — прошептал Валдис. — Как будто дождь стирает границу между мирами.
Вдали показались очертания остановки у Пороховой башни, той самой, с отцовской фотографии. Артур ощутил, как сердце бешено колотится. 23:47.
Раздался скрежет металла по рельсам.
Из тумана медленно выплывал трамвай. Старый, с потрескавшейся краской, деревянными скамьями, табличкой "Маршрут №5" на лобовом стекле. В салоне горел тусклый желтый свет.
— Господи... — выдохнул Артур.
Двери открылись с тихим шипением. Внутри сидели люди: женщина в черном платье у окна, старик с газетой, солдат в поношенной форме. Все они казались такими реальными, такими... живыми.
Двери открылись с тихим скрипом.
— Ты должен войти один, — толкнул его Мартыньш. — Они ждут тебя.
Артур сделал шаг вперед.
Холод пробежал по спине, когда он переступил порог. Воздух внутри пах жасмином и чем-то еще — гарью, старыми книгами. Прошлым?
— Билет, пожалуйста, - раздался за спиной голос кондуктора.
Артур обернулся. Перед ним стояла молодая женщина в форменной одежде 40-х годов. Ее лицо было неестественно бледным, а глаза... Глаза казались пустыми, как у куклы.
- Один до конечной, - прошептал Артур, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Он прошел по салону, стараясь не смотреть на пассажиров. Их лица были застывшими, словно масками. Только женщина в черном у окна казалась настоящей. Когда Артур приблизился, она медленно повернула голову.
— Я знала, что ты придешь, - ее голос звучал как далекое эхо. - Ты так похож на своего отца.
Артур опустился на сиденье напротив. Теперь он мог рассмотреть ее лицо. Тонкие черты, высокие скулы, печальные серые глаза. Именно такой он представлял Майю, глядя на старую фотографию, которую хранил много лет его покойный отец.
- Что случилось в тот вечер? - спросил он. - Почему мой отец... почему он просил у вас прощения?
Майя взглянула в окно, где за стеклом проплывали силуэты старой Риги.
— Мы любили друг друга, - начала она. - Твой отец и я. В тот вечер... он должен был уехать со мной. Точнее, мы вместе: я, он и ты. Но в последний момент он передумал. Остался ждать советские войска.
Ее пальцы на коленях дрогнули:
— Что случилось в тот вечер? — спросил Артур.
Майя провела рукой по партитуре.
— Мы готовили побег. Вся группа. — Она кивнула на других пассажиров. — Твой отец должен был передать нам документы... но не пришел.
Солдат у окна повернулся.
— Он предал вас? — спросил Артур, чувствуя, как сжимается горло.
— Нет! — Майя резко встряхнула головой. — Конечно, нет! За ним следило Гестапо. Он обнаружил слежку. И этим спасся сам. Спас тебя… Хотя бы так.
— Но вас спасти не смог…
— Они расстреляли всех в вагоне, — Майя отвернулась, посмотрела в окно, — Артур, люди не всесильны. Приди он тогда, кто знает, был бы ты сейчас здесь…
— Так значит… вы меня искали? За этим вы пришли?
Трамвай резко затормозил. В салоне погас свет, и на мгновение Артура охватила паника. Когда освещение вернулось, он увидел, что салон изменился. Теперь вокруг были не пассажиры, а... тени. Полупрозрачные силуэты, повторяющие движения давно умерших людей.
- Что происходит? - Артур вскочил с места.
Майя подняла руку, и он увидел, что ее пальцы начинают растворяться в воздухе.
- Это наш последний рейс, Артур. Я очень хотела, чтобы ты знал, что случилось тогда. Теперь ты знаешь. Расскажи правду. Мы уходим. Но сначала... - Она протянула ему небольшой конверт. - Твой отец хотел, чтобы ты это получил.
Артур взял конверт дрожащими руками. Когда он поднял голову, Майи уже не было. Трамвай медленно таял, как мираж в пустыне. Последним исчез силуэт у окна, которого он прежде не заметил. Высокий мужчина в знакомом костюме, обнимающий женщину в черном.
***
На рассвете Артур сидел на скамейке пустой остановки, разглядывая содержимое конверта. Ноты вальса с посвящением "Для М. и А.", которые Майя так и не успела передать его отцу в 1944 году.
В консерватории было тихо, когда Артур подошел к роялю в пустом зале. Он разложил ноты и начал играть. Мелодия лилась печально и нежно, заполняя пространство между прошлым и настоящим.
Когда последний аккорд затих, Артур поднял глаза. В последнем ряду на мгновение мелькнули два силуэта - мужской и женский. Они уходили, держась за руки.
На сиденье остался лежать лишь старый трамвайный билет с надписью «Линия №5. 12.10.1944. Действителен до конечной»
Эпилог
Статья вышла в воскресном номере под заголовком "Последний рейс трамвая №5: правда, похороненная в 1944 году".
Артур описал все: расстрел подпольщиков, случайно уцелевшие свидетельства, судьбу каждого пассажира. Редакция ожидала скандала, но вместо этого в газету пошли мешки писем.
«Мой дед был в том трамвае...»
«Спасибо, что вернули имена...»
«Теперь они могут упокоиться...»
Весной 1966 года Артур стоял у старой трамвайной остановки. Дождь стучал по зонту, но на этот раз никакой призрачный вагон не появлялся.
Только где-то вдалеке, сквозь шум дождя, ему послышался знакомый звонок и отрывки вальса, будто кто-то играл его на давно разрушенном рояле в пустом зале...
Иногда правда ждет своего часа дольше, чем память живых. Но она всегда находит дорогу домой.
Конец