Ночь сгущалась над покоями царского дворца: тяжёлые пурпурные шторы плескались от ветра, а в коридорах эхом отдавались чьи-то шёпоты. Иван лежал на кровати, прижав к сердцу чёрную подкову, выточенную из странного металла. Лишь раз в год она открывала трещину между мирами — и всегда дарила и проклятие одновременно.
Проворчав сквозь зубы, Иван шепнул вслух:
«Конёк-Горбунок… если ты здесь, покажись!»
В полутьме дрогнул фонарь, и перед Иваном возникло знакомое существо — маленький серый конёк с горбом и глазами, пылающими бледно-голубым светом.
«Иван, — прохрипел он, — ты поднял подкову. И я должен вести тебя туда, откуда возврата нет.»
Иван вскинул руку, тело его подёрнулось холодом:
«Веди. Я больше не могу бояться.»
Мгновением мир вокруг обрушился: потолок потек багровым багром, стены заползли корнями, и вот коридор превратился в тёмный лес, где каждое дерево шептало: «Уходи… Уходи…»
Конёк шагнул вперёд:
«Тут нас ждёт Веденица — душа древнего храма. Её нельзя обмануть или убить клинком. Она живёт в страхе людей сильнее любого живого существа.»
Они продвинулись между изломанных стволов, пока не наткнулись на полуразрушенный алтарь из чёрного камня. Вдруг откуда-то слева высунулось бледное лицо жрицы — волосы, словно торчащие из гроба корни, стлались по пыльному залу.
«Кто смеет плясать в моём святилище?» — голос её вспенился, как мутная вода.
Иван выступил вперёд, обнажив подкову:
«Я… Я пришёл завершить то, что началось сотни лет назад. Ты просила жертву — я принёс себя.»
Веденица зловеще усмехнулась:
«Твои слова сладки, но я хочу правды. Покажи, как ты боишься…»
В тот момент начало дрожать всё вокруг. И из тёмного угла выскочил Тёмный Конёк — зеркальная копия светлого, но глаза у него горели алым пламенем, а из пасти свисали чёрные нити.
Он подкрался к Ивану и шепнул на ухо:
«Отпусти его — и забудь этот кошмар. Я возьму тебя в мир живых, где нет их ужасов.»
Светлый Конёк рванулся вперёд:
«Не слушай его, Иван! Это ловушка! Он питается страхом!»
Веденица встала меж ними:
«Достаточно. Вы оба порождены одной силой. Лишь разорвите связь — и я обрету покой.»
Иван запнулся: земля затряслась так, что камни посыпались с алтаря. Желая спасти верного друга, он закричал:
«Что написать кровью на старом камне? Что завершит этот обряд?»
Жрица подняла руку, и её голос эхом разлился по залу:
«Слова из мрачного календара:
“Тьму разогнать пролитой волей,
освободить конец зловещей нити.”»
Иван вырезал ногтем первую фразу на полированном камне. Как только он закончил, Тёмный Конёк раздался ужасающим ржанием и обратился в пепел. Веденица сверкнула улыбкой, а потом неожиданно взяла его руку:
«Теперь ты свободен принести мне последнюю каплю страха… или обрести силу света.»
Иван взглянул на светлого конька, и тот тихо кивнул. Тогда царевич вонзил подкову в камень — металл заискрил, застонал, и из-под алтаря вырвались чёрные корни, сгнившие от прикосновения огня. Веденица заплакала, её облик стал прозрачным, а потом рассыпался в мелкий прах.
Буря мгновенно стихла, лес вокруг расплёскался в коридор дворца. Иван очутился у своей кровати. На полу лежал Конёк-Горбунок — живой, но иссохший, с глазами, что отражали первый свет рассвета.
Иван подхватил его на руки и прошептал:
«Мы сделали это… Мы выбрали свет.»
И конёк тихо фыркнул, словно ответив: «И время молчит… но зло никогда не спит.»
В коридоре за дверью послышались далеко идущие тяжёлые копыта.
