78-й Каннский кинофестиваль завершился триумфом «Простой случайности» Джафара Панахи — иранского режиссера, которому давно запретили снимать на родине, а в последние годы выписывали домашний арест и реальный срок. Новый фильм живого классика вновь снят вопреки всем преградам, но жюри во главе с Жюльет Бинош наградило его не только за выдающуюся биографию. О тяжелой ноше гуманизма — и «Золотой пальмовой ветви» — размышляет Дарья Тарасова.
Поздней ночью Экбаль (Эбрахим Азизи) возвращается с женой и дочкой на машине домой. То ли из-за темноты, то ли от усталости, то ли по загадочному стечению обстоятельств мужчина сбивает собаку — чем очень расстраивает девочку. Отец говорит: так решил Аллах. Дочь отвечает: при чем тут Аллах, если виноват папа? Ночной инцидент заставляет их направиться в автомастерскую, где Экбаля по походке узнает один из сотрудников (Вахид Мобассери). Он начинает преследовать главу семейства, а на следующий день похищает, оповестив нескольких знакомых, что нашел «того самого». Как выяснится из разговоров, захваченный мужчина — работник спецслужб, выбивавший показания из политзаключенных, а пленители — жертвы его пыток, получившие наконец шанс отомстить. Вопрос гуманизма — главный в «Простой случайности». Захватив надзирателя, группа долго пытается решить, что с ним делать. Расправиться моментально? Подвергнуть тем же пыткам? Или отпустить? Сперва из этого вырастает немало забавных моментов, а фильм обретает элементы извращенного роуд-муви и абсурдистской трагикомедии (прозвучит и отсылка к беккетовскому «В ожидании Годо»). Финал же, где в красном свете фар жертвы наконец решают судьбу палача, становится кульминацией моральных метаний: череда монологов всех участников расправ(ы) приводит к эмоциональному катарсису.
Вручая «Золотую пальмовую ветвь», председательница жюри Жюльет Бинош говорила, что Панахи решили наградить не столько за политическое высказывание, сколько за емкое воплощение жестокости моральной дилеммы — и напоминание, как важно оставаться человеком даже перед лицом того, кто отдавал живодерские приказы. В самом деле: у иранского режиссера получилось очень складное и выверенное кино о гуманистических ценностях, не скатывающееся ни в дидактику, ни в морализаторство. Зрителю предоставлено самому решать, кто из персонажей прав, а кто нет.