— Мам, а можно молиться, чтобы папа совсем не проснулся?
Восьмилетний Миша смотрел на меня своими серыми глазами — точь-в-точь как у Сергея, только без этой мутной пелены, которая появилась у мужа в последние месяцы.
Мы лежали втроём на большой кровати: я посередине, дети по бокам, прижавшись ко мне, как котята. За дверью храпел Сергей — упал в коридоре с бутылкой в обнимку и отрубился.
— Можно, — ответила я тихо.
Катя, моя пятилетняя принцесса, подняла заплаканное личико:
— А разве это не грех? Бабушка говорила, что желать плохого нельзя...
— Не грех, солнышко. Когда страшно — не грех.
И мы молились. Шептали в темноте слова, которые я помнила с детства: «Господи, пусть он не проснётся. Пусть он спит и не входит к нам. Пусть завтра будет тихо».
А ведь когда-то я молилась о другом — чтобы он пришёл домой пораньше, чтобы улыбнулся, чтобы обнял...
Началось всё полгода назад. Сергей пришёл с работы мрачнее тучи и заявил:
— Уволился. Достали эти придурки.
Я поверила. Почему бы не поверить мужу, с которым прожила десять лет? Он говорил, что ищет новую работу, что скоро всё наладится. А сам пропадал неизвестно где, возвращался с перегаром и становился всё злее.
Правду я узнала случайно — позвонила ему на старую работу по какому-то пустяку.
— Сергей Викторович? — удивилась секретарша. — Да его ещё летом уволили за прогулы.
Летом... А сейчас уже ноябрь. Четыре месяца вранья.
Я не стала устраивать скандал. Просто взяла ещё одну работу, по вечерам дома ведла учёт для маленькой фирмы. Деньги нужны были каждый день: Мише кружки, Кате развивашки, всем троим — еда, одежда, жизнь.
Сергей менялся на глазах. Мой добрый, немного ленивый, но заботливый муж исчезал, словно его подменили. На его месте появился кто-то чужой — злой, непредсказуемый, пахнущий водкой и разочарованием.
— Папа болеет, — объясняла я детям, когда они спрашивали, почему он всё время кричит.
— А когда выздоровеет? — спрашивал Миша.
Я не знала, что ответить.
В тот четверг он пришёл раньше обычного. Мы с детьми ужинали на кухне — я варила пельмени, они рассказывали про школу и садик. Обычная семейная идиллия, если не считать того, что все мы замерли, услышав знакомые шаги в подъезде.
«Может, мимо пройдёт? Может, не к нам?»
Хлопнула дверь. Сергей ввалился в кухню, осмотрел нас мутным взглядом:
— Какого хрена тут опять бардак?! Я же говорил убираться!
На кухне было чисто. Я убиралась каждый день по три раза — авось не к чему будет придраться.
— Пап, мы убираемся, — тихо сказал Миша. — Правда. Мам, скажи папе.
Сергей развернулся к сыну, и я увидела в его глазах что-то страшное. Не просто злость — «ненависть». К собственному ребёнку.
— Мелкий ублюдок! Отца учить вздумал?!
Он шагнул к Мише. Я бросилась между ними:
— Не трогай детей!
— Отъе…!— Толчок в грудь, я падаю на пол, ударяюсь спиной о ножку стола. — Детей! Это мои дети!
Катя заревела. Миша вскочил со стула:
— Не трогай маму!
Сергей замахнулся на мальчика. Я поднялась, снова встала между ними, получила удар в живот. Боль, как удар тока, пронзила всё тело.
— Уходите в комнату! — крикнула я детям. — Сейчас же!
Они убежали. А Сергей ещё минут десять крушил стулья, орал про то, что мы его все достали, что он в своём доме делает что хочет. Потом ушёл хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.
Я сидела на кухонном полу среди осколков тарелки и плакала. «Как мы дошли до этого? Когда? В какой момент любовь превратилась в страх?»
Прошла неделя — семь дней ада. Сергей приходил каждый вечер пьяный и агрессивный. Орал, бросался на меня, пугал детей. Мы с Мишей и Катей научились прятаться в большом шкафу, когда слышали его шаги на лестнице.
«Вот оно, моё материнство, — думала я, сидя в темноте между детскими куртками. — Защищаю детей от их собственного отца.»
Миша начал заикаться. Катя перестала спать по ночам, писалась от страха. А я... я превратилась в тень, в призрак самой себя. Похудела на восемь килограммов, дёргалась от каждого звука, ходила по дому на цыпочках.
И вот сегодня — суббота. Сергей ворвался в спальню около одиннадцати:
— Где деньги?! Я знаю, что ты прячешь деньги!
— Какие деньги Серёж? — Я пыталась говорить спокойно, но голос дрожал. — У нас денег нет.
— Не ври! — Он выдёргивал ящики комода, разбрасывал вещи. — Ты получила зарплату!
— Я заплатила за садик и купила детям обувь. На карточке две тысячи до зарплаты.
— Хре…! Давай карточку!
— Это деньги на еду детям.
Он схватил меня за волосы, дёрнул так сильно, что в глазах потемнело:
— Давай карточку, су…!
В этот момент в дверном проёме появился Миша в пижаме с мишками. Увидел, как отец держит маму за волосы, и закричал:
— Отпусти её! Отпусти!
Время замерло. Сергей медленно повернул голову к сыну, отпустил мои волосы. В его взгляде было что-то звериное, нечеловеческое.
— Мелкая сволочь! Иди спать!
— Не буду! Ты маму обижаешь!
«Мой маленький защитник... Такой храбрый и такой беззащитный.»
Сергей двинулся к Мише. Я поняла — сейчас он может убить ребёнка. Просто убить своими руками.
— Сергей, стой! — Я встала между ними. — Возьми карточку, только не трогай детей!
Но он не слушал. Оттолкнул меня, схватил Мишу за плечи и с силой встряхнул:
— Маленький ублюдок! Отца учить вздумал?!
Миша заплакал — тихо, жалобно, как котёнок. Проснулась Катя, прибежала в комнату в ночнушке с принцессами.
— Папа, не надо, — шептала она. — Не надо так...
Я смотрела на эту картину — пьяный мужчина трясёт ребёнка, а пятилетняя девочка его умоляет — и что-то окончательно сломалось во мне.
«Он их убьёт. Не сегодня, не завтра, но убьёт. Или меня, или их, или всех вместе.»
— Возьми карточку, — сказала я. — Пин — дата твоего рождения.
Сергей схватил карточку и ушёл, громко хлопнув дверью. Я заперла её на ключ, прижала к себе детей.
— Мам, — прошептал Миша, — а что, если папа нас убьёт?
Сердце остановилось. Значит, и он это понимает. Мой восьмилетний мальчик думает о смерти от руки собственного отца...
— Не убьёт, — соврала я. — Папа просто болеет.
— А когда он выздоровеет?
Я не знала, что ответить. Потому что понимала: не выздоровеет. Никогда.
В три часа ночи Сергей вернулся. Пытался взломать замок ножом, орал, стучал кулаками по двери. Мы лежали молча, прижавшись друг к другу.
— Мам, — прошептала Катя, — давай помолимся, чтобы папа заснул.
— Хорошо, солнышко.
И мы молились. Втроём, в темноте, за запертой дверью.
«Господи, пусть он заснул. Пусть он не войдёт. Пусть он не проснётся до утра».
Сергей повозился с замком ещё полчаса, потом затих. Я выглянула в щёлочку — он лежал в коридоре на полу, обняв пустую бутылку.
— Он спит, — прошептала я детям.
— Мам, а можно молиться, чтобы папа совсем не проснулся?
И тогда я поняла: мы уже не семья. Мы — жертвы, прячущиеся от хищника.
Утром Сергей ушёл рано — видимо, проснулся и понял, что натворил. Или просто пошёл за новой бутылкой. Я собрала детей в школу и садик, как обычно, но весь день думала об одном: «мои дети молятся о смерти отца. И я молюсь вместе с ними.»
Это не лечится. Это не проходит. Это — «конец».
Вечером позвонила сестре в Воронеж:
— Аня, можно мы к тебе приедем? Ненадолго.
— Что случилось, Лен?
— Расскажу при встрече.
— Конечно, приезжайте. А что с Сергеем?
— Сергея больше нет.
Я не соврала. Того Сергея, за которого выходила замуж, действительно больше не было.
Начала собирать сумки. Взяла только самое необходимое — документы, детскую одежду, игрушки. Оставила записку на кухонном столе: «Сергей, нам нужно время подумать. Не ищи нас».
Поздно вечером мы сидели в поезде. Дети засыпали на полках, а я смотрела в окно на проплывающие мимо огни чужих домов, чужих жизней.
«Мы молились, чтобы он не проснулся», — думала я. И он действительно не проснулся. Не Сергей-алкоголик, а тот человек, которого я любила. Тот остался там, в прошлом, и больше никогда не вернётся.
А впереди — неизвестность. Но без страха.
Прошло полгода. Мы живём в маленькой двушке на окраине Воронежа. Я работаю в местной бухгалтерии, получаю меньше московского, но хватает на жизнь. Дети ходят в новую школу и садик, у них появились друзья.
Миша больше не заикается. Катя спит всю ночь. А я... я снова хожу по дому нормальным шагом, не на цыпочках.
Сергей звонил первые два месяца — сначала ругался и угрожал, потом плакал и просил прощения, обещал лечиться. Я сменила номер.
Иногда мне снится тот коридор, где он лежал с бутылкой, а мы шептали молитву за закрытой дверью. Просили, чтобы он не проснулся. И знаете что?
— «Он и правда не проснулся» — тот Сергей, которого я знала и любила. А тот, кто остался... пусть живёт своей жизнью. Без нас.
Теперь дети засыпают спокойно. Смеются, играют, строят планы на завтра. И никто из нас больше не молится о чьей-то смерти.
Только иногда, укладывая их спать, я думаю: «а сколько ещё женщин сегодня молятся, чтобы их мужья не проснулись?». И понимаю — слишком многие. «Намного больше, чем хотелось бы знать.»
🦋Напишите, что думаете об этой ситуации? Обязательно подписывайтесь на мой канал и ставьте лайки. Этим вы пополните свою копилку, добрых дел. Так как, я вам за это буду очень благодарна.😊🫶🏻👋