На десятую годовщину свадьбы Сергей подарил Ольге путёвку на Мальдивы. Поездка на две недели, с перелётом, отелем и полным пансионом — подарок был щедрый, почти безрассудный, особенно по их меркам.
Семья жила не бедно, но такие траты себе обычно не позволяла. Ольга не сразу поверила, когда он достал конверт с бронью и распечатками. Ей даже показалось, что это какая-то шутка.
— Мы же копили на машину, — шептала она, вцепившись в бумаги, будто они могли исчезнуть.
— Машина подождёт, — улыбнулся Сергей. — А вот мы с тобой нет.
Сына взять с собой они не могли — ни возможности, ни желания везти десятилетнего Артёма в такую даль. Сергей и Ольга хотели побыть вдвоём.
Тем более, что Артём был довольно самостоятельный. Уже год как сам ходил в школу и обратно, сам добирался в секцию борьбы, гулял после уроков и вовремя возвращался домой. С ним не было хлопот — ответственный, аккуратный, немного замкнутый, но надёжный.
Встал вопрос: с кем оставить Артёма на две недели. Подружек с детьми, которым можно доверить мальчика, не было. Соседи отпали сразу. Единственным вариантом оставалась мать Сергея — Валентина Павловна.
Отношения с ней у Ольги были непростыми. Не ругались, но и душевной близости не было. Вежливый холод, натянутые разговоры, какие-то вечные недомолвки.
Раньше Ольга принципиально не просила у свекрови помощи — не хотела давать поводов для упрёков. Но тут деваться было некуда. И всё, что от Валентины Павловны требовалось, — пожить у них неделю. Просто быть в квартире по ночам, чтобы Артём не оставался один.
Ольга подошла к вопросу основательно. Первую неделю она наготовила сама — супы, рагу, котлеты, всё по контейнерам. На вторую — сделала заготовки: в одной форме запеканка, в другой — курица под сыром, всё подписано. Нужно было только достать, разогреть или сварить.
Для Артёма она заранее составила меню — он был привередой, ел не всё, и лучше уж сразу договориться, чтобы бабушка не пыталась экспериментировать. Казалось, всё продумано до мелочей.
На следующий день, когда Ольга и Сергей только обустроились в отеле, Артём позвонил. Голос у него был хмурый, обиженный.
— Мам, она меня за руку вела до школы, — выдохнул он с порога, не сказав ни «привет», ни как дела. — Прямо за руку, как маленького. А я вырваться пытался, а она начала рыдать. Прямо на улице. Все смотрели.
Ольга с Сергеем переглянулись. В трубке повисло молчание.
— Сынок, ну ты потерпи, пожалуйста, — осторожно сказала Ольга. — бабушка волнуется. Это всего на две недели. Мы же договорились. Понимаешь?
— Понимаю, — коротко ответил Артём. — Ладно, пока.
Он отключился быстро. И больше не жаловался.
Все следующие дни Ольга звонила, но разговоры были сухими. Артём отвечал односложно: «нормально», «всё хорошо», «ничего нового». Иногда говорил, что спешит, и прощался.
Ольга тревожилась, но пыталась успокаивать себя: мало ли, может, обиделся, что не взяли с собой. Может, просто скучает. В конце концов, мальчик серьёзный, не из тех, кто ноет без повода.
Сергей уверял, что всё в порядке:
— Он взрослый, ты же сама говорила. Не накручивай. Всё под контролем.
Ольга кивала, но внутри скреблось. Стыдно признаться, но ей даже в голову не пришло позвонить по видеосвязи. Увидела бы. Поняла бы. Прилетели бы сразу. Но они не увидели. И не поняли. А сын воспринял их просьбу буквально — «потерпи» — и стал терпеть. Молча. До самого конца.
Когда Ольга и Сергей вернулись домой, всё сразу пошло не так. Чемоданы стояли в прихожей, обувь даже не успели разуть — их встретила гробовая тишина.
Артём вышел из своей комнаты, взглянул на родителей и ничего не сказал. Худой, серый лицом, с потухшими глазами. Мельком кивнул — и снова закрылся у себя.
Ольга прошла на кухню — и застыла. В холодильнике всё было не так. Исчезли контейнеры с супами, пюре, запеканками, которые она так старательно готовила перед поездкой. Пропали даже формы с заморозкой для второй недели.
— Валентина Павловна, а где еда, которую я готовила для Артёма? Он всё съел?
Ольга надеялась, что свекровь подтвердит её предположение, но ответ Валентины Павловны шокировал.
— Я всё это выбросила, — равнодушно отозвалась та. — Там же ерунда одна. Я своему внуку нормально готовила. Пшёнку, ливер, манную кашу. А не эту вашу модную чепуху.
— Вы что, серьёзно? — Ольга растерялась. — Он это не ест. Мы же с вами заранее всё обсудили!
— А нечего его баловать, — перебила Валентина Павловна. — Надо приучать к обычной еде. Я его перевоспитывала. Всё как надо.
— Это вы называете “как надо”?! — голос Ольги начал срываться.
В этот момент вошёл Сергей. Артём, услышав его шаги, тоже вышел из своей комнаты. Он посмотрел на бабушку исподлобья.
— Старая стерва, — тихо, но отчётливо сказал он.
Отец сразу же с размаху влепил ему оплеуху.
— Ты чего несёшь?! — рявкнул Сергей, не успев даже осмыслить, что происходит.
Артём схватился за щеку, и с рёвом убежал в свою комнату, грохнув дверью. Ольга повернулась к мужу:
— Ты что творишь?! Ты даже не спросил, за что он это сказал!
— С взрослыми так не разговаривают! — огрызнулся Сергей, но уверенности в голосе уже не было.
Позже, когда Ольга села рядом с сыном на краешек кровати, он сначала молчал, отвернувшись к стене. Только плечи дрожали. А потом он всё рассказал.
Рассказал как бабушка в первый же вечер выбросила еду. Как готовила отвратное и заставляла есть. Как забирала у него телефон и ноутбук, запрещала выходить гулять. Как била скалкой по спине, когда он отказался доедать кашу. Как выбросила все его компьютерные диски и сказала, что “нечего тебе в компьютеры играть, об учёбе надо думать”. Как запрещала ходить тренировки — «учиться надо, а не спортом заниматься».
Ольга слушала, и ей хотелось просто выть. Перед глазами всплывали фото с пляжа, где она улыбается в купальнике — и всё это теперь казалось не просто глупым, а предательством.
После всего случившегося дом стал другим. Холодным. Натянутым. Тишина будто звенела между стенами. Артём почти не выходил из своей комнаты. Даже за едой — приносил тарелку к себе, ел молча. Если и говорил что-то, то коротко, сквозь зубы. Ольга пыталась заговорить с ним, садилась рядом, гладила по голове, но он только отстранялся.
Сергей ходил по квартире с напряжённым лицом, избегал разговоров. Но однажды вечером, когда Артём заснул, Ольга не выдержала.
— Твоя мама не может больше здесь находиться, — сказала Ольга, глядя прямо в глаза мужу. — После всего, что сделала. Она причинила боль нашему сыну. А ты ещё и ударил его.
Сергей вздохнул и сел на край дивана, опустив голову.
— Это моя мать, — глухо сказал он. — Она меня так воспитывала, и ничего, нормальный вырос.
Ольга едва не взвыла.
— Да как ты вообще можешь это сравнивать?! Ты взрослый мужик. Он ребёнок! Десять лет! И ты считаешь, что бить сына — это нормально?
— Он оскорбил мою маму! Мне что, по головке его погладить за это? — пробормотал он. — Моя мама всего лишь хотела "вправить ему мозги", а то совсем мы избаловали пацана.
— Господи… — Ольга схватилась за голову. — То есть ты знал?! Знал, что она планирует "воспитание" и всё равно оставил Артёма с ней?
Сергей не ответил. В комнате повисло тяжёлое молчание.
С тех пор между ними будто трещина пролегла. Ольга спала на диване, избегала прикосновений. Она не могла простить — ни Валентине Павловне, ни мужу.
Свекровь же вела себя так, словно ни в чём не бывало. Ходила по квартире, наводила порядок, щёлкала языком на немытую чашку и рассуждала вслух:
— Вот внук упрямый растёт. Никакого терпения, избалован. У нас в роду такого не было! Это точно от Серёжи ребёнок? В меня бы характером пошёл — давно бы в школе медали нахватал.
Когда Ольга однажды не выдержала и попросила её съехать, та только вздёрнула подбородок:
— А что ты хотела? Я вам внука на ноги ставлю. А вы мне ещё условия диктуете?
Ольга больше не спорила. Просто каждый день смотрела на Артёма и думала: как вернуть ему доверие? Как снова стать для него мамой, рядом с которой безопасно?
Он смотрел на отца с обидой, которой не бывает у взрослых. Тихо, холодно. И когда Сергей пытался заговорить, Артём лишь бросал короткое:
— Мне не о чем с тобой говорить.
Ольга знала: если они не решат это сейчас — потеряют сына навсегда. Дело шло к разводу.