Катя стояла на пороге, сжимая в руках ключи от квартиры. Её взгляд упал на коричневый чемодан у ног — тот самый, с которым Андрей приехал к ней семь лет назад. Теперь он уезжал.
— Ты точно не передумаешь? — голос её дрожал, но она гордо подняла подбородок.
Андрей отвернулся, поправляя очки. Всегда эти очки, будто щит между ними.
— Катя, мы уже обсудили. Ты сама говорила, что задыхаешься.
Она засмеялась резко, как ломающаяся струна:
— Задыхаюсь? Да я просто... — Она сглотнула ком в горле. — Хотела, чтобы ты заметил.
Он взял чемодан. В дверном проёме замер, будто ждал, что она бросится за ним, как в их первую ссору. Но Катя осталась стоять, глядя на его спину, пока шаги не растворились в подъезде.
Они встретились под ливнем. Катя, первокурсница журфака, мокрая до нитки, пыталась поймать такси. Андрей остановился рядом с зонтом-великаном.
— Подвезти? — спросил он, и капли стекали по его ресницам.
Она села в машину, даже не спросив имя. Потом был кофе в крошечной пекарне, где он читал ей стихи Бродского, а она смеялась, что это слишком пафосно. Он молча улыбнулся и перешёл на Окуджаву.
После свадьбы Андрей стал исчезать. Не физически — он приходил к ужину, спал рядом, целовал в лоб. Но его мысли витали где-то за горизонтом.
— Ты помнишь, как мы танцевали под дождём? — спросила Катя вчера.
— Ммм, — он листал отчёт, даже не подняв головы. — Конечно.
Она разбила чашку. Фарфор разлетелся о плитку, как их общие годы. Андрей вздохнул:
— Уберу позже.
И ушёл в кабинет.
Нового сотрудника звали Марк. Он появился в издательстве с эскизами детских книг и улыбкой, от которой Катя невольно прикрыла лицо рукой.
— Ваш герой похож на ёжика с депрессией, — сказала она, разглядывая рисунок.
— Это автопортрет, — парировал он. — После восьми часов совещаний.
Она рассмеялась впервые за месяцы.
Андрей вернулся за книгами. Катя молча наблюдала, как он ставит томики Ахматовой в коробку.
— Ты знаешь, почему я перестала писать? — спросила она внезапно.
Он замер.
— Потому что ты перестал читать.
Его пальцы сжали корешок:
— Я...
— Не надо, — она махнула рукой. — Просто забери свои «Колымские рассказы». Ты их перечитывал каждую зиму.
Марк принёс ей карандашный набросок: женщина у окна, за её спиной — силуэт мужчины, растворяющийся в дожде.
— Это я? — Катя тронула уголок листа.
— Вы сегодня выглядели... одинокой.
Она резко встала:
— У меня есть муж.
— Бывший, — мягко поправил он. — И глаза у вас всё ещё ищут его в толпе.
Андрей позвонил ночью. Голос хриплый, будто из прошлой жизни:
— Катя... Ты не видела мои часы?
Она закрыла глаза:
— В верхнем ящике тумбочки. Под папкой с нашими письмами.
Пауза. Потом тихий стон:
— Боже, как же я всё запутал...
Она повесила трубку, не позволив себе заплакать.
Весной они случайно встретились у пекарни. Андрей держал букет сирени — она ненавидела сирень, у неё аллергия.
— Ты... как? — спросил он.
— Пишу, — она сжала блокнот с эскизами Марка. — А ты?
— Перечитал Шаламова. Ты была права — это не для зимнего чтения.
Они засмеялись одновременно, и на миг дождь снова стучал по крыше старой машины.
— Почему ты не со мной? — Марк обнял её сзади, пока она рисовала новый комикс.
Катя провела пальцем по его руке:
— Потому что ты научил меня не цепляться за ответы.
За окном запел соловей, а где-то в городе Андрей вставлял новые стёкла в очках, готовясь к утреннему дождю.
Катя выпустила книгу: «Дневник невыученных уроков». На обложке — девушка, запускающая бумажный кораблик в лужу. Марк подарил ей перо с гравировкой: «Любовь не вопрос, а многоточие».
А когда осенью Андрей прислал смс («Твоя глава про ёжика — гениально»), она удалила номер. Не из злости. Просто дождь кончился.