Мог прожить больше, но сам принял такое решение.
В мае 2025 года известный российский предприниматель, президент футбольного клуба ЦСКА Евгений Гинер дал большое интервью Юрию Голышаку и Александру Кружкову в рамках рубрики «Разговор по пятницам». В отрывке ниже — рассказ Евгения Ленноровича о финале Кубка УЕФА-2005, Садырине и дорогах.
Икона
— Финал Кубка УЕФА пересматривали?
— Ни разу. Я вообще за эти годы в ЦСКА ни одной игры не пересмотрел.
— Мы думали, кайф смаковать такие матчи.
— Зачем? Выиграли — что смаковать-то? Я даже ни с кем не обсуждал финал. Достаточно того, что помню его каждую минуту.
— К перерыву нас не покидало ощущение катастрофы. Казалось, шансов нет...
— Долго было похожее ощущение. Но я сидел рядом с президентом УЕФА Леннартом Юханссоном. В какой-то момент взглянул на меня: «Ты что так волнуешься?» — «0:1, у соперника дома играем...» — «Да не переживай, сегодня вручу кубок вам!» Почему-то я сразу успокоился.
— Поверили?
— Да!
— Матч был поздний. Как провели тот день?
— Ездил по Лиссабону, осматривал достопримечательности. Пообедал в ресторане на берегу океана... Ничего сверхъестественного.
— О вас говорят как о человеке выдающейся интуиции. Что подсказывала?
— Должны выиграть — следующий шанс будет нескоро! Днем никакой тряски не было. Что нервничать — если ничего не можешь изменить? Только ближе к игре началось.
— Какие-то ритуалы для самых важных матчей у вас есть?
— Нет. Мне ходить в одной рубашке? Или трусах? Надо быть верующим, а не суеверным. Это вещи, противоречащие друг другу! А я верующий.
— У ваших футболистов миллион примет. А у вас?
— Ни одной.
— У верующих обычно бывает особенная икона, которая сопровождает по жизни.
— У меня такая есть. Николай Угодник. Икона старинная. Не помню, где купил.
— Она здесь? Покажите!
— Здесь у меня много икон, но та — дома.
— В Лиссабон брали?
— Нет.
— Президент «Стяуа» говорил: «Лишь два раза в жизни я заходил в церковь и просил о чем-то футбольном». У вас бывало?
— Да.
— В том числе перед финалом Кубка УЕФА?
— Думаю, нет.
— А последний случай, когда просили?
— Не хочу лукавить. Это не в моих принципах. Матч может быть в субботу — а я в храм зашел в среду. Просил за семью, близких. Ну и чтобы команде Господь помогал.
— Какой московский храм ваш?
— Святителя Николая на Щепах.
— Чем дорог?
— Патриарх Алексий когда-то благословил — и я этот храм восстановил.
— Давно?
— Прилично. Алексия-то уже сколько лет нет!
Формула
— Есть какая-то история о лиссабонском финале, которую вы еще не рассказывали?
— Нет. Что мне скрывать? Я человек прямой. Если говорю — то все. Или не говорю вообще. Какой смысл быть змеей, вилять хвостом?
— Сергей Игнашевич как особенный вспоминает полуфинал с «Пармой». Она боролась за выживание в серии А и выставила дома полурезервный состав. Закончили 0:0. Валерий Газзаев в Москве устроил взбучку. Каждого футболиста поднимал и спрашивал: «Объясни, почему мы не выиграли? Назови причину!»
— Вы говорите «Парма» — и у меня в памяти сразу всплывает другой эпизод. Когда уже в ответном матче кто-то из болельщиков кинул на поле петарду, итальянский вратарь упал. Ну и началось: «Давайте ЦСКА поражение засчитаем...»
— Представляем, как вам было тревожно.
— Нет. Я не сомневался, что все будет в порядке.
- А вот Игнашевич, заставший в «Локомотиве» историю с «Тиролем», переживал: «Я ждал чего угодно. Тем более вратарь попросил замену».
— Я же не отчитывался перед Игнашевичем. Не говорил: «Сережа, не волнуйся, ситуация под контролем».
— Удивились, что Валерий Георгиевич после 0:0 на выезде бушевал?
— От вас первых слышу, что он устроил разнос. Я не лез в такие дела! В футболе и политике разбираются все. Может, еще в медицине. Но я не считаю себя знатоком футбола. Поэтому в тонкие моменты не суюсь.
Управлять не означает быть настолько внутри процесса. Учить Газзаева тренировать. Говорить ему, кто из футболистов сильнее. Есть селекционеры, спортивный отдел, а на мне глобальные решения. Клубом и бизнесом руковожу по одному принципу. Если бы я Газзаеву подсказывал — как мне с него спрашивать?
— В том розыгрыше лучшим для ЦСКА был матч против «Осера». Просто раздавили могучих французов.
— У меня не отложилось. Вот какая разница — ударил ты один раз по воротам и забил или лупил весь матч и победил 5:0?
— А эстетическое наслаждение?
— Оно должно быть от самой игры. Для меня важнее всего счет на табло. Футбол — это результат. Не более.
— А не воспоминания, не эмоции?
— Нет!
— Бывало, что сидите на трибуне, матч для вашей команды закончился поражением — а вы получили удовольствие от футбола?
— Ни разу такого не было. Вспоминаю, как в 2003-м на «Динамо» принимали «Ростов». 85 минут не выпускали соперника за центр поля. А потом Кампамба убежал и нам забил. Проиграли 0:1. Как думаете, радостно мне было, оттого что 85 минут ЦСКА смотрелся блистательно?
— Все понятно.
— Лет пятнадцать назад Карл-Хайнц Румменигге сказал мне мудрую вещь: «Движение на дорогах и спорт — зеркало жизни страны». Я часто возвращаюсь мыслями к этой фразе и убеждаюсь — так оно и есть. Если на дороге люди себя ведут культурно и спорт на высоте — у всей страны порядок. Словом, формула «играли хорошо, но уступили» меня не вдохновляет.
— Вот прозвучал финальный свисток в Лиссабоне. Начались празднования. Кто-то рассказывал, как у командного автобуса Виталий Мутко пел с футболистами «День Победы». Кто-то откопал в памяти, что не было шампанского и в кубок заливали спонсорское пиво. А у вас какая картинка перед глазами?
— Как я с сыном Вадимом в раздевалке сфотографировался рядом с Кубком УЕФА.
— Сейчас вспоминаем финальную секунду — прямо слезы подступают. У вас тоже?
— Нет. В 2005-м, наверное, было. А скоро нас допустят в еврокубки — и надо новый трофей выигрывать. Конечно, он будет! Для чего же тогда сражаться, играть? Если не веришь в успех — никогда не победишь!
— Любимец в той команде у вас был? Теперь-то можно открыться.
— Нет. Честно вам говорю. Это же моя семья — как в семье выделять кого-то из детей?
— «Папой» вас звал только Вагнер.
— Дело не в этом. Команда была шикарная. Вот сейчас справляем 20-летие финала. Съезжаются отовсюду ребята. Увидимся, пообщаемся... (Интервью состоялось за три дня до гала-матча на ВЭБ Арене. - Прим «СЭ».)
Садырин
— В прежнем кабинете вы показывали нам мяч, которым ЦСКА забивал голы в финале Кубка УЕФА. В новом что-то не наблюдаем.
— Здесь его нет.
— Куда ж делся?
— Не знаю... Что не выбросил — это точно. А-а! Вы проходили коридором — там у нас за стеклом реликвии. В том числе мяч.
— Если не сразу вспомнили — вас сейчас не трогают эти вещи?
— Абсолютно!
- Странно. Нам казалось, этот мяч первым делом заберете из старого кабинета. А что-то перевезли сами, в своей машине, не доверив помощникам?
— Не было такого. За всю перевозку отвечали помощники. Я в этом плане лентяй.
— Еще в том кабинете хранили тетрадку стихов, написанных Михаилом Таничем от руки.
— Теперь дома лежит. Михаил Исаевич — потрясающий человек, я очень тепло к нему относился. Часто и подолгу разговаривали. Было чему поучиться.
— Самое интересное, что от него услышали?
— Как он оказался в тюрьме — из-за тетрадки Солженицына.
— Шесть лет отсидел. Вы говорили — были так близки с Таничем, что он стал вторым человеком после мамы, к кому пошли на похороны. Больше не ходили никогда и ни к кому.
— Еще бабушку хоронил, которая меня воспитывала. Всё.
— Она тоже на Даниловском, как и мама?
— Да.
— Вы очень дружили с Алексеем Еськовым, человеком большого обаяния. Потом он умер. Кто сегодня ваш лучший друг в футболе?
— Я ко многим отношусь с теплом. Но друзей нет. Вот был Леша, а сейчас — никого.
— Помним историю — какая-то газета поторопилась, объявила о его кончине.
— Было.
— Вы устроили целое расследование, как такое могло произойти.
— Да. К сожалению, многие журналисты работают, как я узнал, на... Лайки, да?
— Совершенно верно.
— Почему-то больше зарплата из-за лайков. А мне кажется, что серьезный, хороший журналист — это важнее лайков. Кругом одно и то же: футболиста Х видели в ресторане с бокалом вина. Рядом сидела женщина. Публике такое нравится — ставят лайк. Зарплата ваша увеличивается.
Вот почему я стараюсь теперь не давать интервью? Как раз поэтому! А раньше, когда «Спорт-Экспресса» еще не было, я не всегда успевал купить «Советский спорт». Если покупал — читал все, вплоть до типографских данных. Вы представляете?
— Конечно.
— Раз перешли на лайки и скандалы — Бог вам судья. Меня это не касается.
— В свое время вы приложили руку к закрытию бульварной газеты «Жизнь».
— Мы поспорили с ее хозяином Габреляновым. Там опубликовали заметку про Карвалью — мол, насиловал в Москве девушку. Начинаем разговаривать: «Такого не было». — «Было!» — «Если докажу, что не было — закроешь газету?» — «Да!»
Я показываю паспорт Карвалью со всеми печатями. Тот за сутки до происшествия уже находился в Бразилии. Габрелянов, надо отдать должное, произнес: «Жень, никаких вопросов. Больше этой газеты не существует».
— Еськов рано умер, онкология. Даже при ваших возможностях спасти было нереально?
— В то время, в 2002-м, — нет. Сегодня бы спасли. Совсем другая медицина, людей вытаскивают. Или возьмем Садырина. Я консультировался с лучшими врачами, узнав о его диагнозе. Мне сказали: «Если перейти на санаторный режим, гарантируем 5-7 лет». Сообщаю об этом Паше — он отвечает: «Я буду работать». Снова к врачам — и слышу: «Тогда проживет до конца года, не больше».
— Садырин об этом знал?
— Да.
— Вы пытались его отговорить?
— Пытался. Но он взрослый человек, старше меня. Принял такое решение.
— Как вам сейчас кажется — решение было правильное?
— Нет.
— Его или ваше?
— Его. Я-то что мог сделать? Все слова врачей Садырину передал. Решал только он. Я в его жизнь лезть не имел права.
— Мотив Садырина вам понятен?
— Что понимать? Я знаю его мотив. Но это уже не для газеты.
— Он как артист — мечтал умереть на сцене?
— Нет. Там другая причина. Но раскрывать подробности личной жизни Павла Федоровича я не могу.
— Товарищи из прошлого — Садырин, Еськов — во сне возвращаются?
— Нет, я сплю крепко. Вообще без снов. Кошмары никогда не мучили.
Дорога
— Однажды вы сказали: «Не выношу шумных торжеств. Стараюсь в день рождения уехать куда-нибудь подальше и отключить телефон». Вам вот-вот 65. Поступите так же?
- Ну, с друзьями посижу... Но какие сегодня празднования? Это некорректно, некрасиво. СВО идет! Нужно с уважением относиться к ребятам, которые бьются и гибнут на линии фронта.
— 65 лет — это возраст?
— Нет. Зачем заглядывать в паспорт?
— Глядя на вас, верим, что действительно не надо.
— Уверяю вас — не стоит. Живите и радуйтесь! Я все время чувствую себя молодым. Только бегаю уже медленнее. Хожу не так быстро, как хотелось бы.
— Вы об утренних пробежках?
— Да, у себя в деревне. Всё по самочувствию, никакого обязательного километража.
— Люди вашего уровня пенсию оформляют?
— Я не оформлял. Даже не думал об этом.
— Вы хоть представляете, какая у вас пенсия?
— Понятия не имею.
— К 65 годам на машине стали медленнее ездить?
— Нет.
— Пятнадцать лет назад гоняли так, что охрана за вами не всегда успевала. А сейчас?
— Теперь езжу без охраны. Я сам себя защитить могу. Охрана — она от кого? В лучшем случае — от хулиганов.
— Разные бывают ситуации.
— Какие?
— Сумасшедших на дороге хватает.
— Вы правы, неуравновешенных много. Но падают они точно так же, как и несумасшедшие.
— Мы тут вычитали — вы, известнейший в Москве любитель «Мерседесов», пересели вдруг на «Теслу». Почему?
— Нет, я пересел на HiPhi.
— Боже. Это что?
— Китайская электрическая машина.
— Наслаждение от нее?
— Да. Отличный автомобиль! Про все китайские не скажу, но этот — замечательный. Совсем другая скорость, разгон... Ну а зимой я по-прежнему на «Мерседесе».
— Даже в гололед — на летней резине? Как и в давние времена?
— Вот сейчас задали сложный вопрос. Надо пойти посмотреть, какая резина. Думаю, всесезонная. Что резину я не меняю — это факт.
— Если живете в Подмосковье — как без шипов?
— Я никогда на шипах не ездил. Это же как на коньках! По мне — глупость. Если за городом вместо асфальта каток — одной стороной немножко ловишь снег, и все будет хорошо.
— Неприятные приключения вам дорога дарила?
— Всякое бывало. Я не против женщин за рулем. Или не умеющих ездить мужчин. Смертники не они.
— А кто?
— Те, кто едет, глядя в телефон. Я, занимавшийся автоспортом и в свое время выступавший, обязательно вставляю наушник.
— Представляем, сколько разговоров у вас было с Вениамином Мандрыкиным на эти темы. Тот-то летал со скоростью 200, набивая на ходу эсэмэс.
— Бесед действительно было много. К сожалению, Веня не услышал. Да и я в молодости не всегда прислушивался к старшим. Это дело такое...