Старый панельный дом, обшарпанный подъезд. Позвонила. Дверь открыл он. Выглядел немного лучше, чем в электричке, но все равно неважно. Увидев меня, он опешил.
-Ты… как ты меня нашла?
-Твоя мама помогла. Ты забыл телефон в электричке.
Он молча взял телефон.
-Спасибо! А я гадал, где мог его потерять...
Я смотрела на него, пытаясь понять, что чувствую. Жалость? Сочувствие? Но раздражения уже явно не было.
-Сергей, твоя мама ничего не знает? - тихо спросила.
(Продолжение. Начало здесь...)
Он нахмурился, словно не понимая, о чем я.
-О том, что я опять нажрался, как свинья?
-Об анализе и диагнозе.
Он побледнел.
-Я не помню, чтобы тебе говорил.
-Ты и не говорил. Просто в телефоне был открыт файл. А я не могла вернуть тебе телефон, не заглянув в него.
Он отвернулся, прислонившись лбом к дверному косяку.
- Маме я не скажу до последнего. Я хочу запомнить ее веселой и ласковой, а не в горе.
-Но она же чувствует, что что-то не так.
-Да, и я объясняю, что у меня полоса неудач.
Мы зашли в квартиру. Там было темно и неубрано. На столе – бутылки и грязная посуда. Все говорило о том, что он махнул на себя рукой.
-Я хочу тебе помочь, - сказала я. - Позволь мне это сделать.
Он поднял на меня взгляд, в котором впервые за долгое время я увидела что-то похожее на надежду. Маленькую, робкую, но все же надежду.
-Правда хочешь?
-Правда.
Я осталась у него. Конечно, я осталась у него не в том самом интимном смысле, но и не как чужой человек.
Если бы мне кто-то несколькими часами ранее сказал, что так будет, - я бы не поверила.
Я начала с уборки. Вымыла посуду, вынесла мусор, проветрила квартиру. Сергей сидел на диване, наблюдая за мной с какой-то отрешенностью. Он был словно сломанный механизм, которому нужна была перезагрузка. Или хотя бы смазка.
Мы вместе поужинали. Я приготовила что-то простое, кажется, картошку с ветчиной. Он ел с аппетитом, и это уже был хороший знак. Мы говорили о всякой ерунде, стараясь избегать серьезных тем.
Следующие дни пролетели в заботах. Забот оказалось больше, чем я предполагала. У него накопились долги, с ними тоже нужно было разбираться. Потом я искала хороших врачей, начала следить за его питанием. Он постепенно оттаивал, становился более разговорчивым и даже начал улыбаться. В его глазах снова появился огонек.
Конечно, я понимала, что это только начало. И, увы, никто не давал никаких надежд, - начало конца.
Впереди самый трудный путь. Но я была готова пройти его вместе с Сережей. Потому что иногда прошлое возвращается в нашу жизнь не случайно...
Как-то вечером, когда Сергей задремал на диване, я села рядом и взяла его руку в свою. Его кожа была шершавой. Я смотрела на его лицо, на морщинки, прорезавшиеся у глаз, и вспоминала, каким он был раньше. Молодым, полным энергии, с горящими глазами. Где все это?
Я тихонько вздохнула, не желая его будить. Мне казалось, что сейчас, в этот момент тишины и покоя, я ближе всего к пониманию того, что происходит в его душе. Я чувствовала его боль, его растерянность, его страх. И я понимала, что моя задача – не просто накормить его и найти врачей. Моя задача – поддержать его, вернуть ему веру в себя, дать понять, что он прожил достойную жизнь, даже если она будет недолгой.
Я решила начать с малого. Каждое утро я готовила ему его любимый кофе, с той самой корицей, которую он обожал.
Потом мы вместе гуляли в парке, дышали свежим воздухом и говорили. Я старалась не давить на него, не задавать лишних вопросов. И постепенно, словно росток, пробивающийся сквозь асфальт, в нем начала просыпаться жизнь.
Как странно... Ведь приговор врачей по-прежнему был безапелляционен.
Однажды он посмотрел на меня и улыбнулся. В его глазах я увидела не просто благодарность, а что-то большее. Надежду. И в этот момент я поняла, что все делаю правильно. Что наш второй шанс – это не просто возможность исправить ошибки прошлого, это возможность создать новое будущее. Будущее, в котором мы будем вместе, поддерживать друг друга и любить.
С каждым днем Сергей становился все сильнее. Он начал интересоваться новостями, читать книги, даже попросил меня научить его готовить котлеты. По вечерам мы вместе смотрели старые фильмы, вспоминали студенчество и смеялись над нашими прежними глупостями. Он снова начал шутить, и его смех звучал так же заразительно, как и годы назад.
Как-то утром он проснулся и сказал: «Я хочу рисовать». Я была удивлена, ведь раньше он никогда не проявлял интереса к живописи. Но я поддержала его. Мы купили краски, кисти, холст, и он начал творить. Его картины были полны жизни, ярких красок и какой-то необъяснимой радости. В каждой из них я видела его самого – возрожденного, полного надежд и любви.
Мы стали посещать выставки, гулять по городу, ходить в кино. Он снова начал ухаживать за мной, дарить цветы и говорить комплименты. Я с благодарностью принимала и слова, и букеты. Мне было приятно.
И вот вечером, сидя на балконе и любуясь закатом, он взял меня за руку и сказал: «Спасибо тебе за все. Ты вернула меня к жизни». Я прижалась к нему и прошептала: «Я же люблю тебя». Я сказала это спонтанно и только потом поняла, что это правда. Была ли это та, прежняя, возрожденная любовь или новая, уже будто бы к случайному человеку? Не знаю. Но это точно была любовь!
Конечно, Сергей ответил, что всегда меня любил и не переставал ни на секунду.
А на следующий день его госпитализировали. Сергей рисовал и в больнице, каждый день. Его картины становились все более искусными и выразительными. Рука становилась слабее, а кисть - тверже. Даже когда он уже не мог сидеть - он рисовал лежа, я купила для него специальный столик с небольшим мольбертом.
Однажды, когда Сергей мирно спал, а я сидела рядом, у его кровати. Я почувствовала, что его дыхание стало неровным, а потом вдруг замерло. Я позвала медсестру, но было уже поздно. Он ушел из жизни во сне, без боли и страданий. Я держала его руку до последнего момента.
Сергей оставил после себя прекрасные картины, теплые воспоминания и огромную любовь, которая навсегда останется в моем сердце.
Кстати, маме он сказал о своей болезни лишь за месяц до кончины, перед той самой последней госпитализацией.
Сережа ушел, а мама осталась совсем одна и она по-прежнему называла меня дочкой.
После ухода сына ее мир словно померк. Она долго не могла прийти в себя, ходила как тень, механически выполняя повседневные дела.
Я старалась быть рядом, поддерживать ее. Мы вместе вспоминали Сережу, пересматривали фотографии, делились теплыми воспоминаниями. Мы стали еще ближе друг другу, связанные не только любовью к одному человеку, но и общей потерей.
Моя мама была далеко и у нее, помимо меня, было еще трое детей. А у мамы Сережи детей больше не было.
И это обращение "дочка"... Я понимала, что теперь со мной рядом еще один заботливый, родной, очень добрый и ласковый человек...
А еще Сергей свел меня со своим лучшим другом. Помните того самого "Андрюху-брата" из контактов в его телефоне?
Вместе с Андреем мы заказали и установили памятник на могиле. Помогал Андрей и матери своего друга.
Как-то, когда мы вместе были у нее в гостях, она сказала, что мы с Андреем стали для нее совсем родными. И, сказала, что ей кажется, что и Сергей был бы рад, если бы мы стали парой.
Мы поженились через гдва года после смерти Сергея.
Мама Сергея была счастлива за нас, была у нас на свадьбе. Мы часто навещаем ее, помогаем по хозяйству. Она стала для меня второй мамой, а я для нее – любимой дочкой.
А сейчас мы с Андреем готовим для нее сюрприз - арендовали зал и собираемся выставить картины Сергея. Представляем, как она будет рада...
Иногда я вспоминаю тот день в электричке и стыжусь того, что увидев Сергея, совершенно не хотела с ним общаться... Никогда нельзя отталкивать людей, какими бы они ни были, в какой ситуации с вами не встретились бы...
(Спасибо, дорогие друзья, что присылаете нам свои истории!)