Я ехал следом за Антуанеттой и устало размышлял: «Тут все чрезмерное

Я ехал следом за Антуанеттой и устало размышлял: «Тут все чрезмерное. Слишком много зелени, слишком много синевы, слишком много фиолетового. Цветы слишком красные, горы слишком высокие, холмы слишком близко от дороги. И эта женщина рядом - совершенно мне чужая». Меня раздражало заискивающее выражение ее лица. Я не покупал ее, это она меня купила, или по крайней мере так ей кажется. Я гляжу на грубую лошадиную гриву... Дорогой отец. Тридцать тысяч фунтов были выплачены мне без каких-либо условий и оговорок. И никаких упоминаний о ней - с этим потом надо будет разобраться. Теперь у меня есть скромный, но достаток. Я не опозорю ни тебя, ни моего брата, твоего любимого сына. От меня не будет ни писем с жалобами, ни попрошайничества. Словом, никаких махинаций младшего сына. Я продал свою душу - или ты ее продал, но в конце концов разве это такая уж плохая сделка?

Девушку называют красивой, она и в самом деле красива, но все же...

И здесь разворачивается душещипательная трагедия Антуанетты, которая мечтает о любви мужа и не может её добиться. Эдвард оказывается в среде ему незнакомой - всё в мире юной супруги для него чуждо. Он думает, что его заманили в ловушку, его страхи кормятся многочисленными слухами, распускаемыми о Косуэях, и Эдвард, мнительный и ошибочно осторожный - верит им. Как и в случае с «Жёлтыми обоями» Шарлотты Перкинс Гилман муж не слушает страхи жены, а задавая ей вопросы, не желает выслушивать её ответы. Эдвард сам расстанавливает свои приоритеты и Эдвард такой, каким показала его Джин Рис, мне ненавистен. Он воплощение патриархальности и колонизаторства. Он использует чернокожих слуг, не считая их за людей, но вслух осуждает рабство. Он винит Антуанетту в безумии, когда ослабевшая от предательств женщина плачет. Финал истории закономерен - Антуанетта устаёт сражаться, сдаётся на мужнину милость, становится «Бертой», потому что он боится её настоящего имени и переезжает в картонную Англию, в которой нет ничего от Англии настоящей. Вероятно, потому что это не Англия Антуанеттиного счастья.

Одно могу сказать: она не пала духом и все еще способна на неистовство. Когда в ее глазах появляется то самое выражение, я не осмеливаюсь повернуться к ней спиной. Я-то знаю, что это за блеск в глазах.

Но всё же есть то, ради чего Антуанетта живёт и продолжает надеяться. Тусклый блеск прошлого, неясное сновидение, попытка изменить жизнь и погрузиться в воспоминания, которые она воплотит в реальность. Тетя говорила, что мистер Рочестер спасал Антуанетту, и именно поэтому получил свои шрамы и увечья, но если именно он поместил её на запертый чердак своего дома и дал ей столь скромное существование - разве спасти её не было его обязанностью?

Тетин аргумент был в том, что с сумасшедшими обходились в то время и того хуже (и это правда!), но разве можно щадить человека, который дал не лучшее из возможного, а лучшее из альтернативного, воспользовавшись богатством больного и не дав должный уход и уважение, в который женитьба на молодой горничной вряд ли входила.

В общем, сложна! К дискурсу вернусь после перепрочтения романа Бронте. В последний раз я его читала в средней школе и моё самое яркое воспоминание, что мама в тот день приготовила впервые отбивную с картошкой.