Паркер-центр, штаб-квартира департамента полиции Лос-Анджелеса, 1988 год, США.
— Нет, это конец, — простонал детектив Конелли, обхватив руками голову. — Ты прослушал магнитофонную запись? Ты слышал, что он там нёс?
— Ага, — с веселой улыбкой подтвердил детектив О’Хара. — Очень интересная история.
— Эта история меня похоронит, — с досадой и с укором в адрес напарника отрезал Конелли. — А ты веселишься!
О’Хара, подтянутый мужчина чуть за тридцать, тут же сменил выражение лица на серьезное. Он умел так делать, и вообще любил актерствовать, чем в обычные дни своего напарника Итана Конелли очень веселил, но в этот момент явно раздражал и даже бесил.
— А ты не рано себя закапываешь? — уже серьезным тоном спросил О’Хара. — Ну, не уволят же тебя из-за этого!
Конелли, крепкий, статный и все еще видный мужчина сорока четырех лет от роду, посмотрел на своего напарника, как на ребенка.
— Я думаю о будущем, Коннор! — полупрезрительным тоном разъяснял Конелли. — Мне сорок четыре года, а это значит, что уже меньше, чем через четыре года, будет ровно тридцать лет, как я служу в полиции! Я еще шесть лет назад имел право уйти на пенсию, но не ушел. Но наш капитан уже несколько месяцев назад дал мне понять, что для меня тридцать лет это потолок. Дальше — только пенсия, несмотря на то, что в полиции Калифорнии можно служить до пятидесяти пяти.
Конелли вытащил из пачки, сигарету, прикурил, затянулся и стал ходить взад-вперед по кабинету, который делил с О’Хара последние пять лет.
— Большим полицейским начальником мне уже не стать, до пенсии буду детективом, да и черт с ним, — продолжал расхаживать по кабинету Конелли, делая глубокие затяжки. — У моей жены хорошие связи, и я, выйдя на пенсию, мог бы устроиться хоть в мэрию, хоть в Офис окружного прокурора. Да, ведущие роли я играть не буду, мое звание и образование не позволяют. Но сам статус и хорошая зарплата, нормальная «белая» работа, когда уходишь домой в пятом часу, да еще и полицейская пенсия! Наконец заживу как человек!
О’Хара кивнул и сделал знак рукой, давая понять, чтобы Конелли продолжал.
— У меня сейчас блестящий послужной список, Коннор, — вздохнул Итан и приземлился на стул. — Этот список — мой пропуск туда, — показал он пальцем вверх, словно бы Офис окружного прокурора и мэрия располагались в раю. — А этот позор сожжет мой драгоценный пропуск и поставит на моих планах крест.
— Да что случилось-то, пока я дохаживал два своих отгула? — с нетерпением спросил О’Хара. — Запись я прослушал, а ты теперь, давай, объясни толком и начни с самого начала.
— Хорошо, — флегматично согласился Конелли и начал рассказывать.
А случилось вот что. Вчера вечером в Шестой «Голливудский» участок полиции Лос-Анджелеса пришел мужчина в возрасте и заявил, что он знает, кто убил почти два десятка человек в Уильямспорте, штат Индиана, тридцать шесть лет тому назад.
Когда у этого мужчины дежурный полицейский попросил удостоверение личности, то выяснилось, что он не кто иной, как знаменитый писатель Филипп Уэсли, родившийся и выросший в том самом Уильямспорте.
Начальник Шестого участка Данкрофт, не будь дураком, позвонил в Паркер-центр, где в «убойном» отделе дежурил детектив с блестящим послужным списком по фамилии Конелли.
Итан Конелли, естественно, подумал, что это его шанс. Он сейчас махом раскроет это дело, которое будет вишенкой на торте его карьеры и эффектным эпилогом его послужного списка.
А после раскрытия можно и отправляться на пенсию с последующим поступлением на новое место работы — восседать в мягком кресле в мэрии или в Офисе окружного прокурора. Поэтому Итан Конелли потребовал немедленно доставить свидетеля к нему в отдел, а сам побежал докладывать начальству, то есть капитану Андерсону, и преподнес всё так, что дело почти раскрыто и осталось только пресс-конференцию назначить да шеи под медали приготовить.
— Пятьдесят второй год! — возбужденно рассказывал Конелли. — Вся Америка тогда судачила про эти убийства, которое ни местные, ни федералы так и не смогли раскрыть! А тут мне в руки плывет свидетель — да какой! Серьезный человек, знаменитый писатель, автор множества рассказов и нескольких романов! Поэтому-то я и подумал, что все надежно и дело выгорит…
— Постой, ты его, Уэсли, подозревал, что ли? — спросил О’Хара.
— Да какой там, ему же тогда только двенадцать лет было! — поморщился Конелли. — Я был уверен, что Уэсли с самого начала знал кто убийца или убийцы, поскольку федералы тогда были уверены, что убивает целая секта, состоящая из нескольких человек. Просто они его тогда, еще мальца, запугали, и он молчал все эти годы!
— Ну, да, логично, я бы тоже так подумал, — поддакнул детектив О’Хара.
— Еще бы! Так вот, рассказывать Филипп Уэсли начал с самого начала, рассказывал очень подробно, у меня чуть ли не подтяжки лопались от радости! А потом он понёс этот бред сумасшедшего…
Тут Итан Конелли вновь вздохнул и посмотрел напарнику прямо в глаза.
— Коннор, ты ведь парень умный, так? В двадцать семь лет стал детективом, что редкость! Ты ведь понимаешь, что у нас в убойном отделе, да и вообще в штаб-квартире полиции города, к чему! Мы же с тобой за последние пять лет столько дел раскрыли! — вновь доставая сигарету и закуривая продолжал свой невеселый рассказ Конелли. — Я вчера себя сам закопал, понимаешь! Наш капитан уже доложил окружному прокурору, что дело почти раскрыто. А уже завтра окружной прокурор от капитана узнает, что детектив Конелли обделался по полной! И тогда уж точно прощай моя работа в Офисе окружного прокурора, который мне этот позор не забудет и не простит!
Коннор О’Хара многозначительно присвистнул.
— И это еще не всё, Коннор, — злясь сам на себя, выдавливал из себя слова Итан. — Выполняя свой полицейский долг, я уведомил коллег из Индианы о том, что у меня тут свидетель, который способен пролить свет на самый кровавый «висяк» их штата. А они, недолго думая, выслали сюда целую следственную бригаду из четырех детективов из Индианаполиса. С часу на час они должны приземлиться в аэропорту Лос-Анджелеса.
— А вот это уже точно позор, — заключил О’Хара. — Что же ты мне сразу про это ничего не рассказал? Ситуацию надо срочно исправлять, а то ты, и правда, по выходу на пенсию не заполучишь свою сладкую должность.
— Да что делать-то, Коннор? — удивляясь оптимизму и решительности напарника, недоуменно спросил Конелли.
— Действовать. Ты его допрашивал — я допрошу его повторно. Да, он несет чушь, но что-то он всё-таки знает, я это чувствую. И нам надо эти здоровые зёрнышки от плевел отделить и найти хоть что-то, что можно было бы положить в клюв начальству и спасти тебя от позора и скандала, которые сейчас тебе очень некстати. Одно плохо — времени у нас очень мало.
— Твоя правда, Коннор, — неожиданно согласился Конелли, хватаясь за соломинку последней надежды. — Иди, допроси его. Может, ты услышишь то, чего я, расстроенный тем бредом, что он несёт, упустил.
О’Хара взял свой блокнот, карандаш, захватил свою кружку с уже остывшим кофе и направился в допросную.
Войдя и закрыв за собой дверь, он увидел немного тучного, седеющего и лысеющего мужчину. Судя по отливающим сталью кудрям, причудливо обрамляющим его большие уши, когда-то его шевелюра была впечатляющей. Цепкий взгляд его серых глаз был не только проницательным, но даже каким-то неведомым Коннору образом буквально светился мудростью. В общем, заподозрить в писателе Филиппе Уэсли сумасшедшего было почти невозможно.
Перед Уэсли на столе стояло два пустых стакана из-под «Колы» и одна обертка от сэндвича.
— Вы вогнали моего напарника в ступор, мистер Уэсли, — начал О’Хара, усаживаясь за стол напротив свидетеля. — А такое далеко не каждому удается.
Филипп Уэсли многозначительно хмыкнул, продолжая внимательно рассматривать О’Хару, а затем спросил:
— Вы хотите, чтобы я рассказал вам всё с самого начала?
— Как вы догадались? — удивился Коннор. — Я, например, мог бы прийти для того, чтобы задать уточняющие вопросы.
— Нет, задавать уточняющие вопросы, если бы они были, пришел бы тот, первый полицейский, — не согласился Уэсли. — А поскольку вы другой детектив, то вы явились для того, чтобы услышать всё самому от начала и до конца.
— Что ж, похвально, мистер Уэсли, — одобрительно покачал головой О’Хара. — Да, вы правы, я пришел для того, чтобы попросить вас рассказать все еще раз с самого начала. Надеюсь, с этим у нас не возникнет проблем.
— Ну, что вы. Ничуть. Я законопослушный гражданин, — скучным голосом ответил Уэсли. — Давайте приступим.
Рассказ Филиппа Уэсли
Уильямспорт, штат Индиана, США, 1952 год.
Было это летом 1952 года. Мне тогда только двенадцать стукнуло. Это лето было особенным, и не только из-за этих убийств. Тем летом я с удивлением для себя почувствовал себя счастливым из-за того, что в моем городе живет такая восхитительная девушка, как Хелен Харпер.
До этого, меня волновала только моя мама, мой лучший друг Брайан, с которым мы были неразлучны, мой велосипед и школа. Да, мой мир был настолько маленьким. Но в тот летний день, когда я неожиданно для себя обрадовался тому, что могу просто смотреть на Хелен, мой мир резко разросся до размеров целой вселенной.
Я в тот день по просьбе матери, которая была на работе, в полдень снимал вывешенное во дворике нашего дома выстиранное белье. И тут я увидел, как по тротуару идет Хелен Харпер со своей подружкой Бетси Ридли. Я хотел отвести взгляд от Хелен, но не смог, и, сам этому удивляясь, продолжал пялиться на неё.
С этого момента я познал еще один вид счастья, самый удивительный, самый притягательный, самый мощный и самый захватывающий из всех. Все остальное отошло на второй план. Хелен жила в доме практически напротив нас, я постоянно раньше её видел, но мои мысли она не занимала. Ну, есть такая девочка, и есть. Но летом 52-го все переменилось.
Я постоянно думал о Хелен, представляя себе как было бы здорово, если бы мы с ней оказались вдвоем на берегу реки. Я бы ловил рыбу, а она сидела бы рядом с какой-нибудь книгой и что-нибудь бы мне рассказывала.
Но, конечно, не бывает счастья без терзаний. Хелен была на четыре года старше меня, ей было шестнадцать. И, как у всякой шестнадцатилетней красавицы, у нее был парень, который ей ну никак не подходил.
Джо Брэдшоу был восемнадцатилетним чудовищем, настоящим огром, которому было не место рядом с белокурой голубоглазой принцессой по имени Хелен Харпер.
От Джо постоянно чем-то несло. Его одежда воняла, сам он вонял, и изо рта у него тоже, несомненно, воняло. Во всяком случае, тем летом, терзаемый муками первой в своей жизни ревности, я был готов в этом поклясться.
И как может Хелен обнимать, а уж тем более целовать эту уродливую вонючую мерзость, я решительно не понимал.
Джо побаивался родителей Хелен, поэтому, когда заезжал за ней на своем трескучем мотоцикле марки «Индиан» или на стареньком пикапе «Форд», то он парковался не возле её дома, а на перекрестке. Через некоторое время из дома выбегала Хелен, прыгала к нему в машину или устраивалась сзади на мотоцикле, и они куда-то уезжали, оставляя меня в одиночестве мучиться у окна.
Впрочем, мучился я относительно недолго, примерно с месяц, чтобы затем вместо мук ревности познать горечь утраты.
Утром 14 июля моя мать на кухне за завтраком сообщила мне, что Хелен Харпер пропала, и что шериф Беттерс, его помощники и несколько добровольцев прочесывают окрестные леса, надеясь её найти. Моя мать всегда раньше многих узнавала новости нашего городка, поскольку трудилась телефонисткой на коммутаторе.
Крепко обняв меня в то утро и посмотрев мне в глаза, мама взяла с меня обещание, что я никуда не уйду, и буду сидеть дома, пока она не придет с работы.
А мне, конечно, хотелось взять свой фонарь и пойти искать Хелен. Вдруг она сидит где-нибудь на берегу или в какой-нибудь пещере и ждет, чтобы кто-нибудь её нашел?
Мои размышления прервал мой закадычный друг Брайан, позвонив в мою дверь. Он жил с родителями через два дома от нас и учился в одном классе со мной, поэтому мы с ним даже после школы были неразлучны. У нас даже был общий домик на дереве, который построил плотник мистер Фарли по просьбе мамы.
Мама не знает, но я сам догадался, что мистер Фарли долгое время пытался за моей мамой волочиться. Он был её одноклассником и еще со школы по ней сох. Поэтому и не отказал, когда она попросила его сделать для нас с Брайаном домик на дереве.
Мистер Фарли пытался в течение нескольких дней, пока делал домик, пригласить маму то туда, то сюда, но она его отшивала. В последний день, когда домик был уже почти готов, он, видимо, решил ей отомстить, и спросил меня:
— Филипп, а ты знаешь, кто твой отец?
Я честно ответил, что не знаю. Я, правда, не знал, да и знать не хотел, и нисколько не комплексовал по этому поводу. В школе меня за то, что у меня нет отца, как ни странно, не травили. Поэтому мне было на него плевать. Я знал, что у меня есть мама, самая замечательная мама на свете, и всё.
— Отец твой был рабочим из Аттики, Филипп, — долго молчав, но затем решившись, начал Фарли. — Он и еще трое приехали, чтобы смонтировать и настроить новое оборудование на лесопилке Фрэнка Дрепта, что севернее за городом, неподалеку от 41-й федеральной трассы. Он познакомился с твоей мамой, несколько раз её «чпокнул», да и был таков. Так на свет появился ты.
— Спасибо, что рассказали, мистер Фарли, — невозмутимо сказал я ему тогда.
Фарли несколько удивленно посмотрел на меня, видимо, поразившись моему спокойствию, взял свою сумку с инструментами и зашагал прочь.
А я и не думал ничего маме рассказывать про то, что Фарли наговорил. Вот еще, буду я ей настроение портить! Но, как бы то ни было, домик на дереве Фарли справил отличный, и даже сам затащил туда ненужную нам с мамой мебель, пока у домика еще не было четвертой стены — старый маленький диван, на котором такой ребенок, как я, мог вполне прилечь поспать, старое кресло и маленький стол.
Потом уже мы с Брайаном натащили и прибили к стенам книжные полки, принесли свои кружки, свечи, масляный фонарь и много чего еще.
В тот день я решил, что если сидеть не дома, а в домике на дереве, то это никак не нарушит мое обещание, данное маме. Поэтому меньше чем через минуту, когда Брайан позвонил в звонок входной двери, мы уже карабкались по лестнице в домик, надежно скрытый листвой бурого дуба, который встречается в Индиане буквально на каждом шагу.
— Уже слышал, да? — спросил меня Брайан, плюхаясь в кресло.
— Ты про Хелен? — спросил я с печалью в голосе.
— Ну, и про неё, конечно, тоже, — нетерпеливо отозвался Брайан. — Слушай, дружище, я искренне тебе сочувствую, и даже не знаю, как бы я себя вел, если бы с моей любимой что-то случилось, — уже серьезным тоном произнес мой закадычный друг.
Впрочем, фраза была дежурной. Наверняка Брайан её подслушал в каком-нибудь радио-шоу и сейчас просто декламировал, показывая то, что он взрослый и про отношения мальчиков с девочками всё-всё понимает.
Брайан считал, что в любовном плане я еще неопытен, так как он уже почти год как томился от любви к нашей однокласснице Стейси Трэвис. Посылал ей записочки, сочинял нелепые любовные стихи и на этом основании полагал, что у них со Стэйси «отношения».
Сама Стэйси так не считала. Она была высокой плечистой девушкой с приятным лицом и длинными русыми волосами, которые она любила собирать в высокий конский хвост и от этого становилась еще очаровательнее и казалась взрослее. Стихи Брайана её откровенно злили, и она нередко его колотила, встречая слабое сопротивление, поскольку была выше и явно сильнее.
Но убедить Брайана в том, что у них со Стэйси нет, и не было никаких отношений, было решительно невозможно. Как и в том, что у него нет ровным счетом никакого опыта общения с противоположным полом. Себя он считал уже опытным парнем, а меня, своего друга, нередко подкалывал, называя нецелованным, хотя наверняка и сам пребывал в таком же статусе.
— Ну, так что, ты не слышал? — еще раз спросил Брайан.
— О чем? — недоумевал я.
— Не о чём, а о ком! О Джо Брэдшоу! — закатил глаза Брайан. — Шериф Беттерс и два его помощника, промотавшись всю ночь в лесу в поисках Хелен, под утро догадались загрести в каталажку парня твоей возлюбленной!
— И что? Он сидит? — нетерпеливо спросил я.
— Какое там! — махнул рукой Брайан. — Его спас старик Ройлотт, что живет на углу нашей Саут-стрит. Это как раз возле его дома Джо каждый раз дожидался Хелен. Ройлотт дал показания, что вчера в одиннадцать вечера Джо остановил свой пикап возле его дома, из пикапа вышла твоя зазноба да зашагала в сторону дома, а Джо спустя минуту тоже укатил.
— То есть Джо привёз её домой, и она не дошла до дома буквально сорок шагов? — пустился я в раздумья.
— Получается так! — насупил брови Брайан. — Так что вонючка Джо теперь разгуливает на свободе! Но это не главное! Я так полагаю, что раз ты не слышал о Джо, то о Фарли тоже ничего не слыхал? — спросил Брайан с горящими от предвкушения моей реакции глазами.
— О Фарли? А с ним-то что? Его тоже, как и Джо, загребли в каталажку?
— Хуже! Фарли тоже пропал, как и Хелен! Его вообще уже больше суток никто не видел!
— Да ну?
— Вот тебе и да ну! Шериф считает, что это Фарли похитил Хелен! Это сейчас основная версия! — гордо выложил последний новостной козырь Брайан.
— А ты-то откуда знаешь? — спросил я.
— Откуда-откуда… Утром к нам заезжала миссис Гордон, жена помощника шерифа Гордона, да и выложила все моей матери! Мать строго мне наказала, да и тебе просила передать, что если увидишь Фарли, то беги от него со всех ног!
Трудно сейчас сказать, верил я в тот момент в виновность Фарли или не верил. Скорее, верил. Брайан вскоре ушел, я тоже слез с домика на дереве, и весь день провел дома.
Но уже утром следующего дня наш маленький городок бурлил от свежих новостей и сплетен, вселивших в меня радость и надежду. Шерифа просто завалили сообщениями, что прошлым вечером и ночью несколько человек видели Хелен.
Парни и девушки, что поехали смотреть кино в открытом кинотеатре за городом, утверждали, что видели Хелен, которая почему-то знаками просила их последовать за собой в лес. Они не понимали, зачем им куда-то идти, и, наоборот, звали Хелен к себе, крича ей, что её ищет весь город. Но Хелен не пошла к ним и растворилась в лесу.
Братья Бенчкрофты, работавшие на бензовозе, доставляли поздним вечером топливо на единственную в нашем городе заправку, находящуюся на выезде. Они тоже, как и хозяин заправки, мистер Джефрис, при сливе топлива в резервуар видели Хелен, которая жестами призывала их последовать за ней.
Шериф Беттерс, заслышав такое, чуть не обезумел. На следующее утро поиски возобновились с новой силой. Шерифом, его помощниками и тридцатью добровольцами из числа горожан, вооруженных ружьями, прочесывались все окрестные леса, но тщетно.
Фарли уже не считали похитителем, а просто пропавшим, что выводило Беттерса из себя, который уже доложил властям штата, что у него есть подозреваемый.
А спустя два дня после появлений сообщений о том, что то тут, то там видели Хелен Харпер, пропал Брайан. Он просто вечером ушел спать к себе в комнату, а утром его там уже не оказалось.
Его родители, мистер и миссис Дойл, просто понять не могли, как это произошло. Судя по смятой кровати, Брайан все-таки лег спать, но затем отчего-то проснулся и зачем-то вышел из дома через парадную дверь. Мистер Дойл твердо помнил, что закрыл перед сном дверь на замок и засов изнутри, а утром она уже была незапертая.
Шериф Беттерс чуть совсем с ума не сошел и носился по округе на своем служебном автомобиле, демонстрируя всем свою всклокоченную шевелюру и помятое от недосыпания лицо, но его бессистемная активность никак не помогала найти пропавших.
А на следующий день после исчезновения моего друга Брайана пришло известие, что пропали Стэйси Трэвис и Джо Брэдшоу. Возмущенные жители нашего города стали обвинять управление шерифа в бездействии, а самого шерифа Беттерса в некомпетентности.
Но это было еще не все. В обед того же дня братья Бенчкрофты, доставлявшие с нефтебазы из Аттики новую партию топлива на своем бензовозе, обнаружили на дороге в полутора милях перед нашим городом мертвые тела шести человек. Это была аварийная бригада электромонтеров из той же Аттики, которая занималась заменой проводов на столбах линии электропередач, питавших наш городок.
У четырех тел не было никаких видимых повреждений, но они были белее снега. Еще два тела были просто разорваны на куски.
Версия о нападении диких зверей не выдерживала никакой критики, поскольку четыре тела были целы-целехоньки. Около здания управления шерифа собралась толпа человек в пятьдесят, требовавшая разъяснений.
Но шериф к ним не вышел, и правильно сделал. Успокаивать горожан вышла Молли Сандерс, диспетчер управления шерифа и единственная женщина-помощник шерифа в нашем управлении. Она объявила, что дело об исчезновении жителей Уильямспорта берет на себя ФБР, и что из Индианаполиса к нам уже выехала чуть ли не дюжина агентов.
Толпа после этих слов немного успокоилась и начала расходиться. Раздавались самоуспокаивающие заявления о том, что якобы дело о пропаже жителей Уильямспорта взял на личный контроль сам Джон Эдгар Гувер.
Под ночь агенты ФБР и правда прикатили, но не дюжина, а числом всего в пять человек и на одной машине. Заселились в придорожный мотель «Бурый дуб», коим владел Боб Сандерс, отец той самой женщины-диспетчера управления шерифа Молли Сандерс, и завалились спать.
Об этом моей маме рассказала сама Молли, позвонив ей по телефону. Они дружили, поскольку мама моя, как я уже рассказывал, работала на городском коммутаторе и с Молли часто по работе контактировала, то и дело соединяя шерифа Беттерса с Полицией Штата и иногда даже с Офисом губернатора Индианы.
Моей матери, как и, наверное, всем матерям нашего города, на приезд федералов было почти что наплевать. Во всяком случае, мою маму их приезд никак не успокоил. После исчезновения Брайана она спала со мной в моей комнате и слышать ничего не хотела, когда я робко заявлял, что я уже взрослый мужчина и должен спать один.
Спали мы с ружьями в комнате. Мама каждый вечер внимательно смотрела, как я заряжаю свою «мелкашку», мелкокалиберное ружье Пейджа-Льюиса, а потом показывала мне, как заряжать свою двустволку «Стивенс-311» двенадцатого калибра в случае чего.
В ту страшную ночь, накануне которой в наш городок приехали агенты ФБР, мы с мамой перед сном провели тот же самый ритуал: в который раз разрядили и заново зарядили ружья и легли спать в обнимку на моей небольшой кровати.
Проснулся я оттого, что меня кто-то настойчиво зовет. Продрав глаза, я увидел, что вокруг еще тьма кромешная и понял, что на дворе глухая ночь. Посмотрев на спящую рядом маму, я сообразил, что это не она меня звала. Тогда кто?
И тут раздался стук в окно. Настойчивый и требовательный, словно кто-то там, снаружи, знал, что я уже проснулся. По моему лицу и спине стекал холодный липкий пот. Стук раздался снова, и на этот раз он был более продолжительным, чем прежде.
До меня дошло, что настырный посетитель не отстанет, и я, подняв с пола свой Пейдж-Льюис, отдернул штору. Увидев того, кто стучал и звал меня, я отшатнулся и едва не упал.
Это был Брайан, но, одновременно с этим, это был уже не Брайан. Существо с лицом, отдаленно напоминавшим лицо моего лучшего друга, стояло на четвереньках на крыше веранды, напротив окна моей комнаты. Глаза неведомого создания неестественно светились синим. Скулы и желваки были неимоверно большими, брови и лоб резко выдавались и, как и вся голова в целом, увеличились в размерах. Исчадие ада с таким алчным вожделением смотрело на меня своим немигающим взглядом, что мне чуть не делалось дурно от охватившего меня ужаса.
— Открой окно, Фили, — прошелестело непохожим на голос Брайана существо. — Давай поиграем!
— Не могу, — со страху пискнул я. — Мама проснется.
— Тогда спускайся и выходи во двор! — потребовало чудище загробным тоном, не терпящим возражений. — Выходи! Полезли в наш домик!
— Нет! — ответил я, трясясь от страха.
— Выходи! Не бойся, смотри, Хелен тоже здесь! — уже более ласковым тоном прошелестел Брайан.
Я нерешительно, страшась того, чего я могу увидеть, посмотрел на нашу лужайку и под тем самым дубом, на котором был сооружен домик на дереве, увидел её. Она, в отличие от Брайана, стояла прямо, но так же, как и он, пристально, не мигая, смотрела на меня своими синими светящимися глазами и манила меня рукой.
Это уже точно была не Хелен. Свою Хелен я узнал бы за десять миль. Голова той, что еще недавно звалась Хелен Харпер, тоже, как и у Брайана, была неестественно большой.
— Я никуда не пойду! — прохрипел я, по-прежнему обливаясь потом.
— Пойдешь! — зашипел Брайан и, резко прильнув к окну, положил на стекло свои ладони с длиннющими пальцами.
Это резкое движение так напугало меня, что я нажал на курок. Раздался выстрел, разбилось стекло и Брайан, воя от боли, скатился с крыши веранды вниз.
От выстрела вскочила мама и тоже подняла свое ружье с пола, недоуменно вертя головой по сторонам.
— Мы еще вернемся, мясо! — прошелестело снизу и я, весь мокрый от пота, развернулся к матери.
Мама целых полчаса уговаривала меня рассказать, что случилось. Мы с ней вместе, сжимая ружья, спустились на кухню, и она заварила и мне, и себе крепкий кофе.
Мама не стала смеяться над моим рассказом. Сначала она заметно испугалась, но потом ее лицо приобрело задумчивое выражение. Я, заикаясь от пережитого, предложил вызвать шерифа и ФБР.
— И что ты им скажешь, милый? — на удивление спокойным и рассудительным тоном спросила меня мать. — Что ты стрелял в своего друга Брайана, который числится пропавшим? В Брайана, который пропал и вдруг среди ночи постучался к тебе в окно? Для них он пропавший мальчик, сынок, кем бы он сейчас ни был! Как я и ты будем смотреть в лицо мистера и миссис Дойл? А им что ты скажешь? Что выстрелил, потому что у их пропавшего сына было зловещее выражение лица? А если его тело вдруг сегодня или завтра найдут и объявят, что твой выстрел был смертельным? Нет, мы никого вызывать не будем и никому ничего не скажем!
После недолгих уговоров мать взяла с меня слово, что я никому ничего не скажу, и мы стали дожидаться утра на кухне с включенным светом. Возвращаться в комнату с разнесенным выстрелом окном ни мне, ни ей уже не хотелось.
Утром мама, собираясь на работу, категорично мне заявила, что одного дома меня не оставит, пусть даже и с ружьем. Она сказала, что поведет меня в кафе-бар «У Бена», хозяином которого был Бен Джарвис, наш местный добряк лет пятидесяти. У нас были еще две забегаловки в городке, но они явно проигрывали кафе-бару «У Бена», куда пропустить стаканчик, просто поесть, и даже купить детям мороженого приходили все более или менее уважаемые жители нашего городка.
Ружья дома мать оставлять не решилась, поскольку посчитала, что мы, вернувшись домой, можем их и вовсе не обнаружить. Машины у нас не было, поэтому мы пошли прямо так, с ружьями наперевес. Немногочисленные прохожие, которые нам встречались, даже не удивились оружию в наших руках, а у нескольких мужчин, которых мы встретили, тоже за спинами висели охотничьи ружья и помповые многозарядные дробовики.
В баре, несмотря на утренний час, уже было многолюдно, и стоял дым коромыслом. Здесь пили пиво лесорубы и работники лесопилки мистера Дрепта, которые боялись отправляться на работу, опасаясь быть разорванными на клочки, пара работников с заправки Джефриса, куча напуганных мамаш с детьми разного возраста, да местные забулдыги, ловящие алкогольную халяву из рук напуганных посетителей.
Бен Джарвис понимающе кивнул матери, давая понять, что он и так знает, чего она хочет попросить.
— Пусть посидит здесь у тебя, пока я на работе, Бен, — все-таки попросила моя мама из вежливости.
— Хорошо, Мелисса, но только пусть молодой человек сдаст свое оружие, — улыбнулся мистер Джарвис.
Я протянул ему свое ружьишко, и оно исчезло за стойкой бара, а передо мной на стойке появился горячий какао и большой кусок торта.
— Мелисса, ты дождись, пока Молли Сандерс допьет кофе, она подкинет тебя до коммутатора, — заботливо сказал добряк Джарвис. — Пешком сейчас ходить вредно для здоровья.
— Спасибо, мистер Джарвис, — быстро согласилась мама. — Что нового?
— Новости — хуже некуда, Мел. Сегодня утром нашли тела двух помощников шерифа, Донни Притчарда и Кевина Гордона, что вчера ночью патрулировали окрестности. Наш шериф просто раздавлен. Один агент ФБР прохлаждается у тебя на коммутаторе, второй в управлении шерифа, а трое вместе с нашим поседевшим Беттерсом и оставшимися двумя помощниками осматривают место убийства Притчарда и Гордона.
Моя мама вздрогнула и сжала своей ладонью мою руку, да держала так долго, что мне стало неловко перед добряком Беном. Ситуацию спасла Молли Сандерс, которая подошла к маме и сообщила, что она допила свой кофе и выдвигается на работу. Моя мама крепко прижала меня к себе и громко чмокнула в щеку. Из кафе-бара она вышла с ружьем в руке.
А я остался и развлекал себя тем, что оглядывал окружающих и прислушивался к их болтовне. К другим детям, совсем салагам, жавшихся к юбкам своих матерей, которым было страшно дожидаться своих мужей с работы дома со своими чадами, я подходить не захотел.
Пастор Уолбек, наш новый молодой священник, пытался читать проповедь, утверждая, что эти испытания посланы жителям Уильямспорта за грехи, но глушившие пиво и виски взрослые его вообще не слышали.
Кто-то болтал, что скоро сюда нагрянет сам Гувер, и нашему шерифу-растяпе не поздоровится. Ему вторил кто-то еще, заливая, что Гувер уже здесь, и что он сам его утром лично видел. Третий врал, что приехал не только Гувер, но и сам президент Гарри Трумэн. Два или три жалобных мужских голоса где-то справа клянчили у женщин с детьми деньги на выпивку.
В какой-то момент я спиной, которая приняла на себя легкую волну свежего воздуха, почувствовал, что дверь кафе-бара «У Бена» отворилась. В помещении повисла тишина, даже пастор Уолбек заткнулся.
Я, было, подумал, что в дверях, наверное, появился Гувер или сам Трумэн, быстро обернулся и увидел ЕГО.
На нем была черная футболка, через которую эффектно проступали развитые мышцы и джинсы темно-синего цвета на невероятно стройных и красивых ногах.
Его светло-русые волосы красивой прядью спадали ему на лоб наискосок, под углом, а голубые глаза с интересом оглядывали присутствующих.
— Приветствую славных жителей Уильямспорта! — произнес высокий незнакомец и с грациозностью большой кошки буквально впрыгнул в кафе-бар одним большим шагом, больше похожим на прыжок пантеры. — Меня зовут Джонни Меткалф, два года оттрубил в Корее, 1-я дивизия Морской пехоты США. Ныне журналист, пытаюсь писать для «Вашингтон Пост!»
— Бен Джарвис, мастер-сержант той же 1-й дивизии Морской пехоты, громил япошек в битве за Гуадалканал, — одобрительно отозвался добряк Джарвис, показывая татуировку на левом плече. — Садись за стойку, матрос!
Джонни присел рядом со мной, обдав меня запахом мужского парфюма. Выложив банкноту на стол, он принял от Джарвиса стаканчик виски и залпом осушил его.
Затем обернулся, оглядел притихших жителей нашего городка, и спросил:
— Ну, чего загрустили и больше не галдите? Скучно же!
Затем хитро подмигнул сначала мне, потом Джарвису, вынул еще несколько купюр, положил их на стойку и торжественно объявил:
— Угощаю всех! Мастер-сержант, как только сей депозит иссякнет, скомандуйте мне, и я с радостью организую новый!
Бен Джарвис смахнул купюры и, покосившись на ранее попрошайничавших ханыг и подняв бровь, с сомнением спросил Джонни:
— Этим тоже наливать?
— Было бы невежливо обделять этих, без сомнения, уважаемых людей! — уверенно ответил Джонни, и весь бар одобрительно загудел.
Две официантки тут же принялись помогать Бену разливать виски и пиво, а веселый незнакомец уже пошел по столам знакомиться с теми, кого он угостил. Я до этого ни разу не видел, чтобы человек при общении с незнакомыми людьми чувствовал себя настоль уверенно.
Джонни прыжками перемещался от стола к столу, выпивал со всеми, кто хотел с ним выпить, терпеливо выслушивал городские сплетни и даже пару раз громко присвистнул, когда ему тоже стали толкать чушь про Гувера и Трумэна.
Так прошло несколько часов. Джонни уже успел раз десять пополнить «депозит», пил со всеми, кто только изъявлял желание пропустить с ним стаканчик, но при этом нисколько не пьянел.
Почти все лесорубы уже лежали лицами в стол, работники лесопилки еще еле-еле держались, а ханыги выглядели такими счастливыми, будто им сам Паттон только что ордена и медали раздал. Мамаши, которые сначала жеманничали, уже тоже успели принять угощение от Джонни и всем скопом откровенно пожирали его глазами.
А Джонни вдруг нежданно-негаданно возьми, да и спроси Бена Джарвиса:
— Мастер-сержант, а чей это симпатичный домишко у вас на Саут-стрит с разбитым окном на втором этаже?
Я от такого чуть не подпрыгнул, весь внутренне сжался и прямо почувствовал, что покраснел.
— Не ваш, Филипп? — спросил меня добряк Джарвис, попыхивая сигарой.
Я нерешительно кивнул. Джонни моментально подлетел ко мне обратно за стойку, приобнял меня и заговорщически спросил:
— Это как же вас угораздило, сэр?
Я удивленно посмотрел на него и заморгал, не понимая, как он догадался, что это я. Но его рука, покоящаяся на моей спине и плече, и взгляд его голубых глаз придали мне какой-то невиданной уверенности, и я почти честно ответил:
— Ночью показалось, что за окном кто-то есть, вот я и выстрелил.
Я проговорил это таким серьезным тоном, даже с какими-то нотками гордости и чисто мужской небрежности, что весь бар замолк, а Джонни вновь мелодично и уважительно присвистнул и громко провозгласил:
— Дамы и господа, перед вами, несомненно, будущий бравый морпех!
И тут все зааплодировали, даже Бен Джарвис. Такой гордости за себя я еще никогда не испытывал, даже когда занял второе место в округе в соревнованиях по бегу на дистанцию одной мили.
— Но это же непорядок, джентльмены! — опять неожиданно громко заговорил Джонни. — Скажите, среди вас есть мужчины? Тогда поедем на моей машине и вставим семейству Уэсли окно! Скажите, где у вас тут можно приобрести стекло?
Тут я, снова неожиданно для себя, буквально пробасил, что запасное стекло есть дома в сарае. Джонни захлопал в ладоши и объявил, что берет с собой две бутылки виски и ящик пива. Двое ханыг и один почти трезвый работник заправки вызвались помочь.
На мое удивление, работа у нетрезвых мужиков спорилась. Джонни вообще ничего не делал, а командовал и почему-то внимательно смотрел по сторонам. Наши мужики сами вынесли стекло из сарая, я им только открыл, а Джонни отыскал в багажнике своего новенького «Форд Меркьюри Кастом» отличный стеклорез.
Рама повреждена не была, и ханыги с лесорубом, без лестницы забравшись на крышу веранды, за пятнадцать минут вставили стекло. Джонни их только подбадривал и почему-то продолжал зорко и внимательно смотреть по сторонам.
— Миссия выполнена! — проорал Джонни, входя в бар за мной, положа руки мне на плечи. Кафе-бар «У Бена» утонул в таких аплодисментах, будто бы изрядно поддатые жители Уильямспорта спускали на воду новый авианосец.
Так прошло еще несколько часов, и на наш городишко опустился вечер. Я не заметил, как в бар вошла моя мама. Я увидел её в тот момент, когда она что-то возмущенно и укоризненно выговаривала Джонни. Рядом, строго хмуря брови, стояла Молли Сандерс.
Но уже буквально через мгновение моя мама улыбалась, а Джонни Меткалф что-то беззаботно ей отвечал, красиво и, вернее сказать, грациозно жестикулируя руками. Даже всегда строгая Молли Сандерс зарделась, убрав руки за спину, словно от неловкости не зная, что с ними делать.
Домой нас вез Джонни. Я сидел рядом с ним спереди, а моя мама на заднем сидении, со своим и моим ружьями.
Джонни отказался от приглашения зайти выпить кофе или чай, но клятвенно пообещал, что завтра утром за нами заедет, чтобы нам не пришлось идти в бар одним, да и днем за мной присмотрит, пока она на работе. Мама улыбнулась, кивком головы позвала меня, и мы зашли домой.
Спали мы в ту ночь у мамы в комнате, несмотря на то, что окно в моей комнате уже было целым. Мама мотивировала это тем, что под её окном веранды нет, как под моим. И если даже кто-то очень захочет ночью постучаться к нам в окно, то это будет затруднительно сделать, поскольку стоять незваному гостю будет не на чем.
Но мне поначалу не спалось. Я был возбужден, окрыленный яркими воспоминаниями прошедшего дня. Дождавшись, когда мама мерно засопит, я сполз на пол, поднял свое ружье и нацелил его в окно. И никакого страха, на удивление, не испытывал, наоборот, я хотел, чтобы какая-нибудь тварь пришла, чтобы я мог вновь всыпать ей пулю, а Джонни завтра вновь восхитился бы мной.
Проснулся я оттого, что мама трясла меня за плечо. Она с тревогой спросила меня, не приходил ли ночью кто. Я гордо ответил, что нет, «просто занял позицию на всякий случай». Мать потрепала меня по щеке, велела умыться и почистить зубы и спускаться завтракать.
Джонни подкатил к дому, когда мы уже закрывали дверь. Я снова сел на переднее сиденье, а мама сзади с ружьями.
Когда мы доехали до бара, Джонни сказал мне:
— Я повез маму на работу, а ты, давай, иди за стойку. Угощение уже на столе.
И они уехали. Я, сжимая свое ружьишко, которое мне отдала мама, когда я вышел из машины, вошел в уже прокуренное, несмотря на ранний час, помещение.
Бар гудел, как улей. Народу было раза в полтора больше, чем вчера. Из угла, окутанного клубами густого дыма, чей-то пьяный голос меня спросил:
— А где Джонни, Филипп?
— Иди, я тебе налью, а Джонни расплатится, когда вернется, Хэнк! — ответил ему вместо меня добряк Джарвис. — Да не переживай ты так, он скоро будет!
Джарвис, несмотря на мои заверения, что я позавтракал, поставил передо мной тарелку с четырьмя большими свиными сосисками и ароматным картофельным пюре, сказав, что его Джонни попросил. И я не успел съесть и половины, как под одобрительные возгласы в бар вошел Джонни Меткалф.
Все завертелось по новой, только с гораздо большей скоростью, чем вчера. Бурные аплодисменты оглушали меня не раз, сообщая, что Джонни в очередной раз обновил Бену «депозит». И, не желая отказать такой щедрости, посетители бара с удовольствием пили.
Уже после обеда, когда дело стало клониться к вечеру, я услышал, как две одиноких дамочки шепчутся за столиком позади меня. И тут одна спросила другую:
— Как думаешь, Джонни успел Мелиссу Уэсли «того» по пути на работу?
У меня сжались кулаки, а лицо просто запылало. Бен Джарвис, заметив это, окрикнул поклепщиц:
— Дамы! Это неприлично!
А потом наклонился ко мне и сказал:
— Филипп, малыш, иногда женщины становятся очень злобными бестиями, когда не получают то, на что рассчитывали и чего очень хотят. Вырастешь — поймешь. Так что не обращай внимания.
И Джонни, возвращаясь, к стойке, тоже не оставил эту ситуацию без внимания.
— На вашем месте, мисс, я бы не злословил про маму Филиппа. У парня ружье с собой. И позавчера он не побоялся его применить!
Половина бара одобрительно загудела, вторая — захлопала в ладоши, и две сплетницы, покраснев, повесив на плечо свои сумочки и бросив по нескольку купюр на стол, пулей вылетели из заведения под гул освистывающей их толпы посетителей.
Джонни тем временем о чем-то на ухо спрашивал Бена, на что тот несколько раз утвердительно кивнул и выставил на стойку деревянный поддон, накрытый простыней.
Тогда Джонни поднял руки вверх, призывая к тишине, и провозгласил:
— Народ, не теряйте меня, я поеду покатать на машине Филиппа, а заодно мы с мальцом глянем, что в городе к чему и потом расскажем вам новости. И не надо так обиженно гудеть, угощение проплачено на несколько часов вперед!
Обиженный гул вновь сменился восторженными возгласами. Бен вынул мое ружье из-за стойки и протянул мне. Джонни подхватил поддон и зашагал к выходу, кивком головы приглашая следовать за ним, что и я сделал.
Поддону досталось заднее сиденье, а переднее вновь осталось за мной. Машина тронулась, и когда мы вырулили на Мэйн-стрит, я увидел, что за несколько часов в нашем городке многое переменилось.
На Мэйн-стрит по обеим сторонам улицы одним колесом на тротуаре стояли припаркованными военные грузовики — «студебеккеры». На перекрестках стояли военные патрули — по четыре человека на каждом из четырех углов. А еще я увидел, что военные машины, как легковые, так и грузовые, все еще продолжают прибывать в наш маленький городок.
— Солдаты? — удивленно воскликнул я.
— Да, губернатор Уоткинс ввел в город Национальную гвардию, — отозвался Джонни, крутя баранку. — Вчера нашли истерзанные тела трех крайне любопытных агентов ФБР, тех самых, которые решили делать свою работу, а не отсиживаться на коммутаторе или в полицейском участке. И еще одна семья с вашей улицы пропала сегодня, те, что жили выше вас и Дойлов, на перекрестке.
— Мэтисоны? — с сожалением в голосе спросил я его.
— Да, точно, Мэтисоны, — подтвердил Джонни.
Я замолчал, Джонни тоже, и молчание это длилось, пока мы не остановились. Машина остановилась в небольшом подлеске возле города, рядом с аккуратной лавочкой. Таких лавочек было полно, их специально понаделали, чтобы люди могли с относительным комфортом ходить на пикники, не сильно отдаляясь от города.
— Вот и приехали, малыш, — глуша автомобиль, сообщил мне Джонни Меткалф. — Скажи, Филипп, что за неприятный вопрос вертится у тебя на языке с тех пор, как те две дамочки позволили себе сказать лишнее?
Тут он показал пальцем на лавочку и вылез из машины, словно бы давая мне немного времени на путь от машины к лавочке, чтобы хорошенько обдумать то, что я хочу спросить.
Сказать то, что он попал в точку, это значит ничего не сказать. Я не стал садиться на лавочку, а встал напротив Джонни и спросил его в лоб:
— Ты хочешь чпокнуть мою маму?
— Чпокнуть? — Джонни с некоторой укоризной посмотрел на меня. — Это так тебе сказал тот козел Фарли, да? Запомни, Филипп, никто твою маму не чпокал. У твоего отца с твоей мамой был роман, любовь, и от этой любви родился ты. Все остальное неважно.
Я просиял, меня просто распирало от признательности, но я был ребенком, и вместо того, чтобы сказать Джонни что-нибудь хорошее, выпалил:
— Ты знаешь про Фарли?
— Я про многое знаю, малыш, — улыбнулся он. — И про тебя тоже. Ты меня удивил и восхитил, когда дал отпор нежити тогда, стоя перед окном.
— Ты все это видел? Ты был рядом?
— Да, я все видел Филипп, но как бы издалека. Совсем издалека.
— А кто они такие? Кем стал Брайан?
— Вы называете их вампирами. Мы зовем их «лилу», это первое и самое древнее их название, — ответил мне Джонни, закуривая сигарету. — И твой Брайан никем не стал. Тот, кого ты видел, уже не Брайан, вернее, совсем не Брайан. Душа Брайана давно вознеслась на небо, как и душа Хелен тоже. А вместо них в их тела вселились «антидуши», я их так называю. Так что в теле Брайана сидит совершенно другая личность.
— Но ведь Брайан же вроде узнавал меня! Он звал меня по имени! А ты говоришь, что Брайан уже не Брайан!
— Понимаешь, малыш, та сущность, которая вселилась в тело Брайана, она, вроде как прочла дневник, — разъяснял мне Джонни, снисходительно улыбаясь одним уголком рта. — Дневник всей жизни Брайана. И она знает не только то, что Брайан делал, но о чем думал и что, как и когда чувствовал на всем протяжении своей недолгой жизни.
— А эти антидуши? Откуда они берутся? Из ада?
— Нет, точно нет. Отец бы знал. Но никто не знает, откуда, — задумчиво сообщил мне Джонни Меткалф. — Наверху и внизу до сих пор спорят о том, где пребывают до заселения в человеческие сосуды вампирские души и о том, как они пополняют свои ряды, — добавил Джонни, показывая указательным пальцем правой руки вверх, а левой — вниз.
— Спорят? То есть на небе не знают, как появились вампиры? — недоверчиво протянул я.
— Точно — не знают. Ангелы — порождения света, демоны — порождения пламени, а лилу — порождения праха, еще одной силы, которая была разгромлена много тысячелетий тому назад. Ранее они были сильны и организованы. Говорят, у вампиров даже своя Библия есть. Но даже мой отец не знает на этот вопрос точного ответа, а он знает гораздо больше прочих, поверь мне.
— А кто ты сам, Джонни? — решился наконец я спросить. — Сначала я думал, что ты какой-нибудь крутой агент-федерал, а потом — что кто-то вроде Супермена.
Тут Джонни расхохотался, обнял меня, а потом посадил меня рядом с собой на лавочку.
— Нет, парень, я не Супермен. Мама моя была обычным человеком, а отец, хоть и организовал собственное эмм… королевство, формально все еще остается архангелом, никто его этого статуса так и не лишил, поэтому официально и технически я — нефилим.
— Нефи-кто? — удивился я.
— Не-фи-лим, — медленно повторил Джонни. — Наполовину ангел, наполовину человек. В моем случае — наполовину архангел.
— И ты здесь, чтобы спасти город? — восхищенно спросил я.
— Ну, и это, может быть, тоже, но отец послал меня в первую очередь уничтожить Старика.
— Старика?
— Главу ковена, что у вас в городке образовался. Он намного старше меня кстати, — серьезным тоном рассказывал Джонни. — Его, конечно, как-то там раньше звали, и отец мне даже говорил как, но я не запомнил. Старик не самый древний кровосос, конечно, но один из самых влиятельных.
— А тебя на самом деле зовут Джонни? — вновь спросил я в лоб.
— Что ты, Филипп, нет, конечно, — честно ответил мне нефилим. — Это сейчас я Джонни. Документы, кстати, настоящие, — улыбался он, вертя в пальцах правой руки водительские права. — Потом Джонни должен будет уйти, и я буду носить другое имя.
— А где ты родился? Где-нибудь в Нью-Йорке?
— Нет, я родился в Кадисе, это в Испании, — вздохнул Джонни и полез еще за одной сигаретой.
— Часто ездишь домой или редко?
— Вообще не езжу, — отрезал Джонни. — Вернее, стараюсь там не бывать. Зачем? Чтобы расстраиваться? Того прекрасного города, в котором я родился и вырос, больше нет. Тех людей, которых я любил — тоже. Если только по делам…
— А зачем твой отец послал тебя уничтожить этого Старика? Он воюет против вампиров?
— Нет, конечно, просто Старик нарушил равновесие, переступив через несколько важных негласных законов и правил, которые соблюдают все. Те ковены, которые соблюдают правила, ни мой отец, ни те, что на небесах, не трогают. А Старик давно пошел вразнос, наплевав на все. Я его уже почти год преследую, но каждый раз ему удавалось ускользнуть.
— Год? Так долго? — удивился я.
— Ну, это не так уж и долго, к тому же Старик нигде долго не задерживался. Сам-то он в прошлом английский рыцарь, всю жизнь проведший в Крестовых походах. Где-то там его, видимо, и обратили. Почти десять веков он сидел тихо, но примерно с год назад он чуть не умножил на ноль одну деревушку во Франции, но потом вовремя сбежал от меня в Мексику. И стал там так куролесить, что местные собрали вооруженный отряд в несколько тысяч человек, чтобы разобраться с оборзевшим в хлам чупакаброй. Ну, искали бы мексиканцы, конечно, чупакабру, но в одной из пещер нашли бы старика с его новыми последователями и уничтожили бы. Поэтому он перебил весь свой ковен и перебрался к вам.
— Перебил? Зачем? — искренне недоумевал я. — Перебрались бы вместе!
— Старые и опытные вампиры всегда так делают, — наставительно разъяснял Джонни. — Видишь ли, они не дают своим слугам войти в полную силу, чтобы те не претендовали на власть в ковене. А то какой-нибудь вошедший в силу лилу больше не захочет служить своему хозяину и объявит новым хозяином себя, уничтожив старого.
— Ну, да, для того, чтобы вампиру стать сильным, нужно несколько дней! — похвастался я своими «знаниями» о потустороннем.
Джонни фыркнул и посмотрел на меня, как на дитё малое.
— Несколько дней? Несколько лет, как минимум, если по-хорошему, то десять, чтобы вампир стал намного сильнее и выносливее обычного человека! В первые годы после обращения они очень слабые, поэтому стараются брать людей хитростью. Именно так они наверняка и выпили всю кровь у трех агентов ФБР и двух ваших помощников шерифа! Притворились мертвыми людьми, застыли в неестественных позах на земле, а когда те подошли и наклонились к ним, впились им зубами в шею. Далее человек уже сопротивляться не может, у этих тварей в слюне находится парализующий яд, с помощью которого они обездвиживают свою жертву. Помнишь тех шестерых электромонтеров?
— Да, — с живостью отозвался я. — Четверо тел целы, а двое — разорваны на куски.
— Ага, — с хитринкой в глазах подтвердил Джонни. — Старик прикрывал своих новых учеников на охоте. Когда эти двое, поняв, в чем дело, стали успешно сопротивляться, отправив новообращенного вампира в теле козла Фарли в небытие монтировкой, на них сзади напал Старик и разорвал на куски.
— Вампира можно убить монтировкой? — не переставал удивляться я.
— Вполне, если лилу молод и слаб, — подтвердил Джонни. — И обычной пулей тоже запросто. И нечего огород городить, отливая серебряные. Просто, если вампир крепок и опытен, пуль понадобится значительно больше. Кстати, ты, малыш, упырю в теле Брайана буквально сломал вампирскую жизнь и испортил успешную карьеру кровососа.
— Да? Выстрелом?
— Конечно! Он теперь никогда в полную силу не войдет и будет гораздо слабее своих товарищей. Так серьезно повредить пулей руку в процессе развития и формирования первых лет — это вам не баран чихнул. Брайан теперь навсегда слабак среди своих, уж поверь. Впрочем, жить ему все равно осталось недолго…
— А осиновым колом в сердце их можно убить? — не унимался я, светясь от гордости за то, что испортил жизнь упырю.
— Можно, а как же, — опять рассмеялся Джонни. — Осиновым колом в сердце можно и обычного человека убить, и буйвола, и даже медведя. Только вряд ли кровосос позволит тебе нанести себе такой удар.
— А чесноком, Джонни?
— Плевать им на чеснок, парень.
— А святое распятие?
— Оно им тоже нипочем.
— А еще, говорят, что пока вампира не пригласишь в дом, он не может войти, да, Джонни? — продолжал я засыпать нефилима «почемучками».
— Нет, это тоже заблуждение, Филипп, — закурил еще одну сигарету нефилим. — Когда новообращенные слабы, они пускаются на многие хитрости, чтобы добраться до людей. Раньше люди делали такие крепкие оконные рамы с внутренними ставнями и двери с такими мощными засовами, что молодому неокрепшему кровососу точно не сломать. Поэтому они шли на всяческие ухищрения, чтобы хозяин жилища сам открыл им двери. Потом это превратилось в красивое поверье о том, что человек должен якобы пригласить вампира в дом сам, чтобы тот смог переступить порог.
— Поэтому Брайан и Хелен не стали пытаться разбивать окно?
— Нет, как раз твое оконце они бы разнесли достаточно легко. Но зачем? — выпустил мощную струю дыма Джонни. — От такого шума проснутся взрослые и, не дай бог, соседи, у кого-то из них окажется оружие и молодым упырям придет конец. Вот почему они просили тебя самому выйти, то есть, по сути, открыть им дверь.
— А дневной свет их убивает?
— Тоже нет. Просто они днем предпочитают не выходить. У тебя-то, хоть и у мальца, и ночью сомнений не возникло, что перед тобой не люди, а у взрослых при свете белого дня и подавно не возникнет. Но иногда они охотятся и днем, как у вас в городке. Электромонтеры из Аттики были убиты еще до обеда, а агенты ФБР — под вечер, но солнце еще было достаточно высоко.
— Так, значит, они сейчас сидят где-нибудь в доме, в подвале и ждут ночи, чтобы вновь выйти на охоту? — опять попытался я поразить Джонни своими знаниями о вампирах.
— Да нет, конечно, — расхохотался нефилим, обнял меня, и взъерошил мне волосы. — Нет никакого замка или большого дома, в подвале которого стоит гроб, охраняемый очередным Рэнфилдом. Это все ваши байки. Зачем кровососам сидеть в пустом доме в окружении людей? Чтобы они их быстро нашли и нашпиговали пулями? Нет! Старик и его ручные упыри засели в какой-то пещере в окрестностях вашего города, только вот я не знаю, в какой. Он опытен и знает пару трюков, как сбить меня со следа.
— Тогда что мы будем делать? — спросил я.
— А вот это, Филипп, правильный вопрос, — с облегчением, как мне показалось, сказал Джонни, встал с лавочки и сел на корточки напротив меня, обняв меня за плечи. — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.
— Что? — с готовностью отозвался я.
— Просто посидел на этой лавочке, — ответил Джонни, поднялся, направился к машине и открыл заднюю дверь. — Один, — добавил он, возвращаясь с поддоном, который дал ему Бен Джарвис и с моим ружьем. — Просто посиди. Сидеть, возможно, придется долго. И тебе наверняка будет страшно.
— Хочешь выманить Старика на меня? — с дрожью в голосе спросил я, догадываясь, зачем он меня сюда привез.
— Старик не придет, он не рискнет вылезти из своей норы, пока я в городе. Он меня чувствует. Придут его новые слуги, одного из них я оставлю в живых и отправлю вниз, а там подданные моего отца его разговорят.
Я ничего не отвечал. Сидел, опустив глаза и чувствуя себя преданным.
— Вот, — сказал мне Джонни, ставя поддон на скамейку рядом со мной, — тут есть грушевый компот, кола и поесть всякой всячины. И еще вот, — сказал он и высыпал горсточку пуль на скамейку. — У тебя ведь с собой только одна пуля. Удачи, Филипп.
Он больше ничего не сказал и пошел к машине. Я не поднимал на него глаз. По моим щекам катились слезы. Вскоре звук двигателя его автомобиля растворился в тиши.
Я не выпускал из рук винтовку. Обернувшись, я обнаружил, что расположена лавочка крайне неудачно — практически прямо за ней были кусты и лесополоса. Для пикника — просто прекрасно, но для такой ситуации, в какой оказался я — очень опасно и угрожающе.
Поэтому я перетащил поддон на, как мне казалось, середину маленькой полянки и встал возле него. Пули я запихнул в боковой карман своих джинсов.
Не знаю, сколько я так простоял, но часа полтора-два точно. Я не расслаблялся, не стоял на месте, и все время вертел головой по сторонам. Был обед и дело уже начало клониться к вечеру, когда все это началось.
Первым из-за кустов, тех самых, что прямо позади лавочки до жути неслышно и незаметно появился Джо Брэдшоу. Джо и при жизни-то был не красавец, а после обращения его рожу разбарабанило так, что у меня прямо коленки затряслись.
Нижняя челюсть и особенно желваки Джо увеличились в размерах в несколько раз. Выражение его лица было нечеловеческим. Не как у живых людей, не как у мертвецов, которых показывают в кино, а просто нечеловеческим. И взгляд у него был такой, от которого кровь стынет в жилах. Такого взгляда не встретишь ни у человека, ни у дикого животного.
Стоял он на широко расставленных ногах, при этом заметно выдавая корпус вперед. Люди так не ходят и уж тем более так не стоят.
Мое ружье было нацелено прямо на него, поэтому кровосос не двигался и стоял, освещаемый послеобеденным солнцем. И тут я понял, что если даже Джо один и если не один, то в любом случае мертвый Джо доставит мне гораздо меньше проблем, чем живой. И я решил начать увеличивать свои шансы на выживание и выстрелил ему прямо в голову. Джо упал и больше не поднимался.
Вовремя. Как оказалось, упырь Джо своим неподвижным стоянием просто меня отвлекал, а сзади, сто стороны дороги, ко мне неслышно подкрадывались Стэйси Трэвис и какой-то мужчина, которого я не знал. Когда я, пристрелив, Джо, начал потными пальцами перезаряжать свою однозарядную винтовку и вертеть головой по сторонам, они были уже в шагах в пятнадцати от меня.
Голова Стэйси разлетелась первой. Не знаю, как я умудрился так быстро перезарядить винтовку, но второй выстрел свалил незнакомого мне мужчину в трех шагах от меня.
Я вновь перезарядился, а когда поднял голову, то понял, что окружен. Они стояли, образовывая круг вокруг меня, шагах в двадцати пяти-тридцати, и их было много. Была Хелен, Брайан, Мэтисоны, пара работников с пилорамы мистера Дрепта, несколько взрослых парней и девушек из нашего городка, и даже молодой пастор Уолбек.
Я поначалу навел винтовку на Брайана и начал быстро вертеться, наводя ствол то на одного, то на другого вампира. Они с необычайной скоростью и бесшумностью попрятались за стволы деревьев. С меня огромными каплями валил пот.
— Фили, милый маленький Фили, брось ружье, оно тебе не нужно, я отведу тебя домой! — прошелестело из-за одного из деревьев. — Ты ведь хочешь, чтобы именно я отвела тебя домой?
Отвечать я ничего не стал и пуще прежнего завертел головой, подумав, что Хелен своим голосом меня просто отвлекает, как Джо своим неподвижным стоянием. И оказался прав. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я увидел как ко мне подбирается пастор Уолбек. В голову я ему не попал, а попал в горло. Он повалился на землю и начал корчиться и хрипеть.
В это время я боковым зрением увидел вспышку света за стволом одного из деревьев. Потом за следующим, потом еще за следующим. На четвертой вспышке раздался жуткий вой. Далее просверкало еще несколько вспышек, и все затихло.
Тут я почувствовал, что сзади меня стоит что-то яркое. Я обернулся и увидел исполина метра под три ростом с грустным и мудрым выражением лица. На него было совсем не страшно смотреть, но его лицо было тоже явно нечеловеческим. Правой рукой сверкающий великан сжимал за горло трепыхающегося Брайана.
— Слабак Брайан? — устало спросил я.
Нефилим улыбнулся одними губами и медленно три раза кивнул головой. Тут воздух возле меня начал как бы сжиматься и разжиматься, и через мгновение я уже оказался дома, у себя на кухне. Ружье было у меня в руках, а поддон мистера Джарвиса стоял прямо на столе.
Внезапно я услышал звук мотора и возле нашего дома зашелестели шины. Еще через минуту на кухню зашли моя мама и Молли Сандерс в униформе управления шерифа.
— Ты здесь? А это что? — кивнула мать головой на поддон.
— Мистер Джарвис дал, — прохрипел я.
— Да? Надо будет сказать ему спасибо. И чего ты такой потный? Иди, быстро переоденься, мы едем в бар. Да не забудь поставить продукты, что в поддоне, в холодильник и захватить его собой, чтобы вернуть мистеру Джарвису.
Джонни в баре, к всеобщему унынию, в тот день не оказалось. Впрочем, его больше вообще никто и никогда в нашем городке не видел. Он просто исчез. Даже моя мама, как мне показалось, немного расстроилась.
Кое-то в баре говорил, что видел, как Джонни на своей машине в компании нескольких военных, ехал к выезду из города. Кто-то еще рассказывал, что видел его, беседующим с губернатором Уоткинсом.
Но исчезновение Джонни затмил рассказ пожарного Дэвидсона, который по страшному секрету поведал всему бару, что несколько солдат сегодня убили, а еще четверых тяжело ранили.
Под вечер одно из отделений, прочесывавших окрестные леса, наткнулось на какую-то пещеру и вступило с кем-то в бой. Потеряв несколько человек, они пытались забрасывать пещеру гранатами, оцепив вход. Но потом ни с того, ни с сего из пещеры пошло яркое свечение и все затихло. Солдаты вошли в пещеру и обыскали ее, никого не найдя и так и не поняв, с кем они столкнулись.
Тела раненых и убитых потом на грузовике под конвоем увезли на ближайший аэродром, чтобы потом переправить дальше уже воздухом.
Где-то недели через три я матери все рассказал. Она, чего я очень опасался, не стала запирать меня в психушку или водить к психиатру, но мы больше никогда к этому разговору не возвращались.
Паркер-центр, штаб-квартира департамента полиции Лос-Анджелеса, 1988 год, США.
— И это все? — спросил О’Хара, допивая последний глоток остывшего кофе. — Вы меня потрясли, мистер Уэсли, и немудрено, ведь вы талантливый писатель. Сценарий такой, что хоть прямо сейчас Дэвиду Линчу на стол! Но у меня вопрос: чего вы нам-то, полицейским, пришли голову морочить? Забавы ради? Чтобы вдохновение подстегнуть или что? Вы же теперь отсюда относительно долго не выберетесь, пока мы с вами не закончим и не решим, предъявлять ли вам какое-нибудь обвинение или отпустить!
— А меня все устраивает, — флегматично парировал Уэсли. — Здесь я в безопасности!
— Вам кто-то угрожает? — устало выдохнул Коннор О’Хара. — Кто? Глава Гильдии киносценаристов? Или союза писателей штата Калифорнии?
— Джонни. Джонни Меткалф, — глядя прямо в глаза детективу О’Харе твердо произнес Уэсли.
— А! Ваш персонаж! И сколько раз он вам угрожал?
— Один, — все так же твердо стоял на своем Уэсли. — Но этого достаточно.
— И при каких обстоятельствах это произошло, позвольте спросить?
— Вчера я, съездив за продуктами в магазин, возвращался к дому и увидел, что прямо на том месте, где я обычно паркуюсь, стоит красивый красный суперкар, — начал свой новый рассказ Уэсли. — Я припарковался рядом, вылез из машины и направился к водителю, чтобы попросить его убрать машину. А из этой красной машины вдруг вылез Джонни, нисколько не постаревший, такой же, как и тридцать шесть лет назад.
— Ладно, черт с ним, пока с этим спорить не буду! — поднял руки вверх О’Хара. — И каким же образом этот человек, похожий на шапочного знакомого из вашего детства, вам угрожал?
— Он спросил меня: «Зачем ты это делаешь? Не издавай свою новую книгу, не надо, малыш Филипп. Я не стал предупреждать тебя тогда, но думал, что ты понял, что о произошедшем никому и ничего нельзя рассказывать! Сожги эту рукопись, Филипп!» А потом он просто сел в машину и укатил, — закончил свой второй маленький рассказ Уэсли.
— Так, ладно, все, я к напарнику, а вы пока сидите тут и не дергайтесь, — наставил на Уэсли палец в предупредительном жесте О’Хара.
— Я же сказал — я никуда не собираюсь! — усталым тоном ответил Уэсли.
В их с Конелли кабинете уже находился капитан Андерсон, примостив свою задницу на край стола детектива О’Хары. Сам Конелли продолжал дымить, выкуривая сигарету за сигаретой.
— Что, всё плохо? — спросил Конелли.
— Я только что прослушал потрясающий сценарий для съемок крутого хоррора, но зацепиться за что-то реальное для того, чтобы сунуть это в клюв окружному прокурору или коллегам из Индианы, мне не удалось, — сочувствующе ответил напарнику О’Хара.
— Может, все-таки на пенсию, Итан? — участливо спросил Конелли капитан Андерсон.
Конелли ничего не успел возразить капитану и непонимающе-удивленным взглядом уставился в огромное стеклянное окно их кабинета, жалюзи которого в этом момент были подняты. Потом посмотрел на О’Хару и Андерсона и, указав рукой куда-то за их спины, спросил то ли их, то ли сам себя:
— Что это? Что вообще происходит?
Коннор О’ Хара обернулся и увидел, что Филиппа Уэсли ведут через помещение их отдела четверо вооруженных военных. Впереди них вышагивали офицер и еще один тип в штатском.
Капитан Андерсон распахнул дверь, намереваясь выйти, но офицер ладонью своей руки буквально втолкнул капитана обратно в кабинет, вошел сам и впустил неизвестного в штатском.
— Капитан Андерсон, детективы Конелли и О’Хара, я майор Уилсон из отдела специальных расследований Военно-воздушных сил США, а это чиновник особых поручений Уэйкфилд из Госдепартамента. Настоящим сообщаю вам, что мы забираем у вас мистера Уэсли. С вашим вышестоящим начальством все согласовано, — сообщил офицер, успевший и представиться, и огорошить трех полицейских.
— Куда вы его? — выдавил из себя О’Хара, нарвавшись на шиканье и укоризненный взгляд капитана Андерсона.
— Я не обязан перед вами отчитываться, детектив, но скажу вам, что мистера Уэсли доставят в военно-морской госпиталь «Бетесда» в штате Мэриленд для осмотра и наблюдения нашими психотерапевтами, — ответил майор Уилсон. — Кстати, капитан, можете не беспокоиться о ваших коллегах из Индианы. Мы их встретили в аэропорту Лос-Анджелеса, и сейчас их везут на авиабазу «Чайна Лейк», откуда они военным транспортом будут доставлены обратно в Индиану. По прибытию им всем выдадут чек на тысячу долларов. И желаю успехов в Офисе окружного прокурора, детектив Конелли! Счастливо оставаться джентльмены, — сказал майор, и они с загадочным и молчаливым чиновником из Госдепартамента вышли, закрыв за собой дверь.
— Фу, вот так пронесло! — потер шею капитан Андерсон. — Между прочим, тебя в первую очередь пронесло, Итан! Ты-то чего не радуешься?
— А если он не врал… — начал было Конелли.
— Так, заткнитесь! — побагровел капитан Андерсон. — Забудьте! У вас, что нераскрытых убийств нет? Вот и займитесь! А ты особенно! — указывал пальцем на Итана Конелли капитан. — Офис окружного прокурора, помнишь? — нараспев спросил Андерсон. — Вот и хорошо! — выкрикнул капитан и хлопнул дверью.
— С чего бы ты начал, если бы это было правдой? — после нескольких минут гробового молчания и шуршания бумагами спросил О’Хара Конелли.
— Ты, салага, все-таки кое-что упустил, — устало усмехнулся Итан. — Я бы начал с «Вашингтон Пост». Узнал бы, публиковался ли у них некий Джонни Меткалф.
— Можно будет как-нибудь попробовать, — протянул Коннор О’Хара.
— Можно, — буркнул Конелли. А сейчас пошли вниз и перехватим что-нибудь. И хорошо, что в отделе, кроме нас, сегодня никого нет, все на выездах. А то бы мне этих вампиров до пенсии припоминали бы.
О’Хара хмыкнул, запирая кабинет на ключ.