Ветер начал стихать уже с утра, и к вечеру, когда заходящее солнце превратило руины центральной части города в причудливую сюрреалистическую вязь гигантских черных технологических рун на фоне алеющего закатного неба, распылители все-таки сделали один вылет. Обычно таких вылетов за день было четыре-пять, но командование Северо-Западной Зоной Изоляции не решалось распылять дефолианты, пока оставался риск, что ветром их унесет в сторону больших лагерей беженцев, расположенных на берегу океана.
Рой больших пузатых турболетов сначала казался Яну просто скопищем черных точек. Их можно было бы принять за стаю птиц, если бы птицы не исчезли полностью еще несколько лет назад.
Ян следил как точки, частично скрытые гнилыми зубами выгоревших высоток бизнес-центра, постепенно превращаются в запятые, а затем уже и в четко различимые силуэты посланцев человечества. Пересчитать их не получалось, но мощную подзорную трубу он оставил на самом верхнем, техническом этаже своего небоскреба, а подыматься сейчас на десяток пролетов не хотелось совершенно.
Турболеты все приближались и приближались, так что в какой-то момент Ян начал беспокоиться. Конечно, респиратор и блоки запасных фильтров всегда лежали у него под рукой, но кому же хочется спать в наморднике?
Неужели командование вдруг решило отказаться от идеи создания санитарной буферной зоны и решилось-таки на безнадежную попытку уничтожить главный очаг заражения? Ян сразу вспомнил яростные споры с военными и политиками перед тем как он окончательно принял решение покинуть Зону Изоляции. Впрочем, справедливости ради, тогда и он был уже не прав, и было уже поздно. Но понял он это уже лишь когда добрался до центра города и своими глазами увидел все происходящее. Регулярные вылазки (пока они еще были возможны) на южную окраину только усилили ощущение окончательного поражения.
К его облегчению, турболеты все же не добрались до самого центра города. Притормозив над жилыми кварталами к западу от центра, они развернулись в цепь и принялись медленно барражировать над выгоревшими остовами зданий, опутанных густой растительностью, извергая густые жирные облака сиреневой эмульсии. Издалека это выглядело, словно диковинные небесные кальмары выпускают струи чернил, или огромные рыбины мечут очень мелкую икру.
Если они использовали мои последние заметки насчет новых реагентов, то это может даже помочь на какое-то время, подумал вдруг Ян. Ненадолго конечно, но как минимум это может замедлить зарастание на неделю-другую.
Вопрос в том, что они собираются делать потом?
Солнце постепенно клонилось к горизонту, и вскоре сиреневая взвесь стала почти незаметна на фоне темнеющего неба, когда в багровые оттенки стало просачиваться все больше и больше ночной синевы. Если бы не постоянная привычка вглядываться в полутьму, Ян, наверное и не заметил бы, что два турболета отделились от общей эскадрильи распылителей и направились точно к его убежищу.
Он вздохнул и отошел от окна.
Значит, они все-таки решили попытаться вернуть его и остальных.
*****
Вот уже вторую неделю они с Мохаммедом пытались наладить свою маленькую телефонную сеть. Они протягивали провода по этажам высотки, перебрасывали их на крыши соседних зданий и возились с небольшой релейной станцией. Ее Мохаммед, бывший инженер-электронщик и коллекционер телефонного антиквариата, собрал буквально на коленке из самого удивительного барахла. Каждый раз, когда Ян смотрел на это невероятное сооружение, оно казалось ему не более работоспособным (по крайней мере, в реальном мире), чем Железный Дровосек, но тем не менее, иногда им даже удавалось связаться с другими обитателями окрестностей.
Увы, не на этот раз. Ян подергал рычажок, подул в трубку, постучал ей легонько по стене — в общем произвел весь нехитрый набор магических действий современного горожанина, пытающегося оживить неработающую технику, но все было безрезультатно. Оставались еще рации, но их было всего четыре штуки на всю их маленькую колонию.
Ян достал свою и нажал на кнопку экстренного вызова.
К счастью, откликнулись все трое остальных владельцев. Никто не выключил рацию, чтобы не сажать аккумулятор, никто случайно не переключил канал, никто не уронил рацию в темный мрачный зев пустующей лифтовой шахты.
Общее настроение выразил Маскель.
— Я и без тебя вижу, что хреновы жуки ползают там над окраиной, — послышался из динамика его грубоватый прокуренный голос. — Стоило ради этого нас дергать?
Маскель и еще несколько человек жили в здании бывшего банка, капитальном бетонном строении в лучших традиция брутализма шестидесятых годов прошлого века, когда всё строили с расчетом чуть ли не на прямое попадание атомной бомбы. Если бы оно не было таким мрачным и снаружи, и внутри, Ян и сам мог бы там поселиться.
— Не все так просто, Мас, — сказал Ян. — Они выслали две машины сюда. Слышите? Я обращаюсь ко всем. Два турболета направляются прямо в нашу сторону. Пока неясно, какие у них цели, но я настоятельно рекомендую всем спрятаться получше и не высовываться. Скорее всего, это очередной рейд.
На этот раз реакция была разной. Маскель неразборчиво выругался, Дмитрий присвистнул, Тоня промолчала, а Сун, после небольшой паузы, спросил:
— А что будем делать с отшельниками?
Не все обитатели заросшего города жили в четырех общинах, с руководителями которых сейчас разговаривал по радио Ян. Пару десятков человек сумели найти для себя относительно безопасные укромные уголки и вели странное существование в сюрреалистическом мире, в котором не оставалось ничего, кроме бесконечных руин и вездесущей растительности.
И людей. Некоторые из них время от времени общались с членами общин, обмениваясь немудреными припасами и новостями о новых прорастаниях и районах города, ставших критически опасными для посещения. Другие постепенно превращались в призраков, избегавших любых контактов и тихо скользивших где-то на периферии относительно безопасной зоны. Одно время Сун пытался вести их учет и даже социализировать их обратно, но вскоре даже он бросил это, осознав полную бесперспективность затраченных усилий.
Ян посмотрел в окно. Турболеты не спешили, но пешком от них все равно не убежишь.
— У нас нет времени гоняться за каждым отшельником, — наконец сказал он. — Если кто-то попадется вам, предупредите, но прямо сейчас нам всем надо прежде всего позаботиться о самих себе. Обычно патрули высаживаются на два-три часа, не больше. Нам просто надо переждать. — Он помедлил. — Желаю всем удачи!
У него так убедительно получилось про два-три часа, что он сам почти поверил в свои слова.
*****
Турболеты приземлились на площади прямо перед высоткой Яна примерно через пятнадцать минут. К этому времени уже почти стемнело. Мощные прожектора прорезали поднятые посадочными турбинами клубы пыли, словно какие-то великанские лазерные указки. Патрули и рейдовые отряды изоляционистов предпочитали совершать свои вылазки в город по ночам, когда активность зарастания падала до почти безопасного уровня. Ян был в этом полностью с ними солидарен, хотя сам изучил местную флору и схему зарастания достаточно хорошо, чтобы позволять себе выходить из высотки и днем.
Сейчас это в какой-то мере играло на руку местным общинам. Конечно, у солдат были подробные карты города и даже планы зданий, но все это было порождением прошлого мира, огромного человеческого муравейника, существовавшего еще до начала зарастания. Ориентироваться в руинах — совсем не то же самое, что расхаживать по обычным улицам, пусть даже полностью обезлюдевшим. А когда в этих руинах тебя вполне может поджидать внезапная смерть, ты тем более не будешь так уж безоглядно доверять даже самым лучшим картам и схемам.
То, что рейды проходили в темное время суток, конечно, играло на руку местным жителям. Яркие лучи света, прорезавшие тьму покинутого разрушенного города, были видны издалека, сразу же выдавая местоположение солдат. Впрочем, скрытность и не входила в их планы. Более того, обычно они даже устанавливали громкоговорители… Вот и сейчас.
Ян, уже отвыкший от всегда сопутствующего любой цивилизации громкого шума, даже поморщился, когда многократно усиленный голос разнесся над площадью и заметался эхом среди опутанных растительностью руин.
— Внимание! Говорит капитан Стенсон! Командование Северо-Западной зоны уполномочило мое подразделение начать эвакуацию беженцев из центральных районов города! Вам нечего опасаться! В базовых лагерях зоны достаточно продовольствия и чистой воды! Мы гарантируем всем кров над головой и надлежащий медицинский уход! Ведется регулярная интенсивная прополка! Я призываю вас подумать о своей безопасности и о своем будущем! Выходите к нашим машинам! Доктор Таалинен! Вы же разумный человек, убедите своих людей прислушаться! Внимание! Говорит капитан…
Ян усмехнулся. Обращение к нему лично было новинкой. Кто знает, в других обстоятельствах оно могло бы даже сработать. Проблема была в том, что тут не было никаких «его людей», и убеждать он никого не собирался. Но военным этого было не понять.
Если бы солдаты во главе с капитаном Стенсоном ограничивались только выкрикиванием призывов в мегафон, обитатели города давно бы уже вовсе перестали обращать на них внимание. Увы, командование Северо-Западной зоны явно поставило целью вернуть в лоно цивилизации (как оно ее понимало) все «заблудшие души», поселившиеся за пределами тщательно охраняемой и пропалываемой территории.
Ян знал, что спустя примерно десять минут бесполезного шума (не было еще ни одного случая, чтобы кто-нибудь добровольно вышел к турболетам) солдаты разобьются на небольшие группы и отправятся на охоту за беглецами. Ему стоило огромных усилий удержать группу Маскеля от прямого нападения на солдат. В глубине души Ян прекрасно понимал Маса и его друзей. Эта община состояла почти исключительно из тех, кому удалось сбежать из рабочих лагерей, рассыпанных вдоль границы Зоны Изоляции. Само собой, они не испытывали ни малейших симпатий к солдатам и совершенно не желали возвращаться в тесные бараки и палатки и изнурительной многочасовой работе по прополке подконтрольной территории.
Но Яну удалось втолковать горячим головам Маса, что если они не сдержатся и проявят прямую агрессию по отношению к патрулям и рейдерам, ранят или, не дай бог, убьют кого-то из солдат, командование в момент изменит снисходительное отношение к жителям маленькой колонии. К ним пожалует уже не капитан Стенсон со своим мегафоном, а несколько боевых турболетов с настоящими штурмовиками, которые будут вооружены уже не станнерами и гербицидными распылителями, а скорострельными винтовками и огнеметами. А то и вовсе пара баллистических ракет…
За окном Стенсон продолжал монотонную речь, словно отчаявшийся ярмарочный зазывала, работающий за процент от билетов на осмотр бородатой женщины и двухголового теленка. Мощные лучи прожекторов метались по слепым темным провалам окон в сохранившихся зданиях, а на первых этажах мелькали фонари рейдеров и слышались их негромкие переговоры.
Ян не слишком беспокоился насчет солдат. Он знал, что они никогда не рискуют подыматься выше первых двух этажей. Схема зарастания менялась слишком быстро, и уследить за ней могли только те, кто наблюдал ее ежедневно, а без этих знаний бродить даже по ночному зданию было смертельно опасно. Даже отшельники, обладавшие поистине нечеловеческим шестым чувством в распознавании новых очагов зарастания, порой ошибались, заходя в незнакомые районы.
Ян вспомнил, как пару недель назад набрел на то, во что превратился Сколен, один из старейших жителей колонии, и вздрогнул. Мда, с зарастанием шутки плохи… Впрочем, как и с солдатами.
Стенсон наконец утомился и замолчал. Поисковые группы стали одна за другой покидать здания, расположенные по периметру площади и возвращаться к турболетам. Как обычно, никто к солдатам не присоединился, никто не был застигнут врасплох и пойман. Ян облегченно вздохнул. Эти рейды стали все больше и больше превращаться в ритуал, в котором и все роли, и окончательный результат предопределены заранее, но который обязателен к исполнению, словно смена почетного караула у гробницы какого-нибудь всеми забытого правителя. В общем-то, такое положение устраивало всех. Ян далеко не был уверен, что командованию так уж хочется заполучить под свое крыло несколько десятков отъявленных нон-конформистов и чудаков. Хотя кто знает, может дефицит рабочих рук в лагерях зашел уже так далеко, что они готовы тащить людей откуда угодно?
Когда-то давно в центре площади располагался фонтан с аляповатой бетонной скульптурной группой посередине. Мускулистые атлеты, какие-то сказочные существа и рыбины, из пастей которых били струи воды. Во время беспорядков, когда весь город погрузился в хаос насилия, какие-то не то мятежники, не то просто радикально настроенные идиоты не пожалели на несчастный фонтан небольшого заряда взрывчатки. Однако до конца разнести его на куски они не смогли, поэтому сейчас, особенно в пронзительном мелькании фонарей солдат, остатки сооружения снова выглядели как скульптура, теперь уже сотворенная неким экзальтированным абстракционистом.
Поскольку она торчала точно посередине между турболетами, а мощные прожектора на обеих машинах были направлены прочь от центра площади, в сторону зданий, видно ее было как громоздкий черный силуэт, хитросплетение арматурных стержней и бетона, прихотливо раскинувшее корявые щупальца. Время от времени падавшие на нее лучи фонарей, укрепленных на касках и станнерах солдат, создавали ощущение, что штуковина движется и даже как будто растет, но за мощными лучами прожекторов с турболетов, слепившими глаза, Ян с трудом различал, что там происходит. Но все же в какой-то момент он осознал, что остатки скульптуры стали как будто бы заметно выше, и вроде бы даже постепенно растут прямо на глазах, нависая над турболетами.
Он зажмурился, пытаясь прогнать радужные круги с сетчатки. Собственно, можно было уже и не следить за происходящим. Еще минут десять, и рейдеры уберутся восвояси, вернув в покинутый город привычную тишину безлюдного пространства. Однако что-то не давало Яну покоя, словно заноза или маленький камушек, попавший в ботинок.
По мере того, как возбужденные светом прожекторов рецепторы сетчатки успокаивались, перед мысленным взором Яна все четче проступала увиденная им в последний момент картина: два турболета на площади, несколько солдат, идущих к ним от разных зданий, и странная абстрактная фигура в самом центре, нависающая над…
Ян вздрогнул, открыл глаза, и едва ли не высунулся в окно (стекол в здании давно уже не было), схватившись руками за подоконник. Свет прожекторов снова больно ударил по глазам, но теперь Ян уже не обратил на это внимания, как и на то, что сейчас его запросто можно было разглядеть в оконном проеме двадцать шестого этажа.
Громоздкая тень в центре площади была как минимум в три раза выше, чем обычно!
Ян понял, что никто из рейдеров этого не видит. Внимание тех, кто оставался в турболетах, было обращено вовне, на близлежащие здания, а возвращающимся солдатам прожектора точно так же слепили глаза. К тому же, вероятно, они никогда толком и не обращали внимания на уродливую груду обломков в центре площади, и потому вряд ли могли сопоставить едва различимый силуэт с образами из памяти. Руины стали слишком рутинной деталью повседневной жизни остатков человечества, чтобы запоминать их очертания.
Вопреки всем своим недавним наставлениям Масу и другим жителям общины, Ян уже набрал было воздуха в легкие, чтобы закричать, предупредить Стенсона и его людей, но не успел.
Огромная черная тень вдруг качнулась и обрушилась на один из турболетов, быстро опутывая его длинными щупальцами-усиками, которые в мгновение развернулись из туго скрученных спиралей в прочные длинные жгуты.
Жуткий треск и скрежет проминающегося металла и лопающихся стекол прожекторов и окон турболета почти полностью заглушил отчаянные вопли и стоны пойманных в страшную ловушку людей.
Ян отдал должное капитану Стенсону. Если, конечно, это был он, если Стенсон не оказался в числе тех, кто погиб в раздавленном ночным хватателем турболете. Пока гигантское хищное растение был занято добычей, пилот второго турболета мгновенно разогнал двигатели, и, приподняв машину над землей, отвел ее в сторону, ровно настолько, чтобы оказаться вне досягаемости стрекательных усиков хватателя, но и чтобы не приближаться опасно близко к окружающим зданиям и другим подозрительным объектам. На несколько минут он завис над растрескавшейся мостовой, пока до него не добежали все оставшиеся солдаты и не запрыгнули в его темное чрево, после чего моментально рванул вверх, подальше от площади, только что ставшей местом трагедии.
Ян ошеломленно смотрел на мгновенно погрузившуюся в мрак площадь. Произошедшее совершенно выбило его из равновесия. Как он мог упустить хватателя, проросшего прямо посреди их условно безопасной территории? Как этого не заметили остальные? Неужели и на них, привычных к соседству с зарастанием, подействовала эта убаюкивающая привычка видеть вокруг себя упадок и разрушение?
Он не винил Стенсона в том, что тот не стал пытаться спасти своих людей. Хотя бы потому, что это было практически невозможно. Растение — не хищник, которого можно убить одним удачным выстрелом, а нервно-паралитический контактный яд, выделяемый хватателем, действовал почти мгновенно. И кто знает, где еще под поверхностью площади могут скрываться активные корни хватателя?
Ян вдруг понял, что все это в полной мере относится и к нему самому и к остальным жителям их маленькой колонии.
Похоже, их спокойной жизни настал конец.
*****
Их спасла неповоротливость бюрократической машины командования Северо-Западной Зоны, которая словно впитала все худшие черты и военных и гражданских администраций прошлого. Ян отчетливо представлял себе череду утомительных экстренных совещаний, согласований, утверждений и переговоров между разными отделами и ведомствами, предшествовавшую окончательному решению. Именно эта волокита некогда и послужила для него первым толчком к решению уйти из зоны. Раз за разом предлагаемые его исследовательской группой решения тонули в бесконечных проволочках, пока не теряли полностью актуальность, а зарастание все распространялось и распространялось со все увеличивавшейся скоростью.
Первые термобарические заряды ударили по старой площади на рассвете, когда все, кого Яну и лидерам общин удалось собрать, успели уйти как минимум на десять километров. Глядя на оранжевое зарево, Ян с тоской и ужасом подумал об отшельниках, отказавшихся уходить. Черт, ему было жаль даже Сколена, хотя Ян был далеко не уверен, что в старике осталось хоть что-то человеческое. Теперь все они, несомненно, погибли. Возвращаться на поиски маловероятных выживших было слишком опасно. Спустя несколько часов, когда по центру города был нанесен еще один удар, они убедились в правоте тяжелого решения уходить, не задерживаясь.
Всего из бывшей колонии им удалось увести тридцать восемь человек. Все были потрясены случившимся. Даже Маскель, который давно предлагал убраться подальше от назойливого внимания людей из Зоны Изоляции. Было очевидно, что он отнюдь не предполагал что это произойдет в результате таких трагических событий, и даже он, при всей своей ненависти к властям, был расстроен гибелью не только отшельников, но и солдат.
— В конце концов, они всего лишь выполняли свой чертов долг, — сказал он угрюмо на первом привале, который они сделали на мосту через протекавшую через южные пригороды реку. В мире зарастания мосты (те, которые еще уцелели) стали едва ли не самым безопасным местом. В них не было органики, которой могла бы питаться взбесившаяся флора, и на мосту ты мог быть уверен, что к тебе не подкопается незаметно какая-нибудь новая разновидность хватателя или чего-то подобного.
Ян был более чем согласен с бывшим каторжником. Смерти в жутких объятиях хватателя он не пожелал бы даже своему лютейшему врагу, а людей из Северо-Западной зоны, при всех его разногласиях с официальной политикой, он и врагами-то не считал.
— Сейчас нам надо думать о живых, — сказал он. Они стояли, оперевшись на ограду моста и смотрели вниз по течению реки, спокойно несшей свои воды к океану, как и десять, и пятьдесят, и триста лет назад. Интересно, подумал Ян, почему зарастание не касается воды? Там ведь полным-полно органики, которую можно усвоить и переработать. Или это только вопрос времени? Сколь долгого? В конце концов и само зарастание не было продуктом естественной эволюции. Его породило неудачное стечение обстоятельств — климатические изменения, утечки химикатов из некоторых секретных военных производств, и, вероятно, еще многое другое, о чем Ян мог только строить догадки, а остальные оставшиеся на планете люди и понятия не имели.
Маскель мрачно сплюнул в непрозрачную воду реки.
— Если мы в ближайшие несколько дней не найдем подходящее место для новой базы, хотя бы временной, и источник припасов, беспокоиться будет не о чем. — Он вздохнул. — Знаешь, я почти жалею, что мы не направились в другую сторону. В сторону Зоны.
Ян повернулся и посмотрел на него. Мас старался сохранять спокойствие, но было видно, что эти слова дались ему с огромным трудом. Поэтому Ян ограничился всего лишь коротким:
— Думаешь?
Мас вздохнул еще раз, отвернулся от реки и встретил взгляд Яна.
— Док, я не ученый. Я всего лишь бывший водитель-дальнобойщик, который по уши наелся правительственного дерьма еще до зарастания. Я понятия не имею, откуда взялась эта хрень… Но я абсолютно уверен, что жить, даже в Зоне, даже в рабочем лагере, лучше, чем быть сожранным взбесившимся гладиолусом. Ладно я, — он покачал головой. — С меня какой спрос, сгину, так никто и не заметит… Подожди! — остановил он собравшегося было возразить Яна. — Я, по-хорошему, тех еще дел наворотил в той жизни, да и сейчас тоже не подарок. Но остальные, по каким бы причинам они к нам не прибились… Они этого не заслуживают. Нас — людей то есть — и так осталось слишком мало.
Ян молча отвел взгляд. Слова Маса ударили его в самую сердцевину души, туда, где таилось осознание простого факта: вся их затея с независимой маленькой колонией, с мнимым островком свободы, чудом выживавшим в небольшом оазисе относительной безопасности среди зеленого безумия зарастания, была обречена на поражение с самого начала. Конечно, им повезло найти не разграбленные склады гражданской обороны, но что бы они стали делать, когда закончились бы припасы и там?
— В шести километрах к югу отсюда во время беспорядков была большая база Уравнителей, — сказал он наконец, разворачивая карту. Район, о котором он говорил, уже был обведен красным фломастером. Он украл эту карту из сейфа заместителя командующего Зоной по научной части перед самым побегом в город. — Думаю, можно попробовать закрепиться там.
— Думаешь, там что-то осталось? — спросил Мас. — Я слышал, все базы Уравнителей сравняли с землей после тех терактов на плавучих островах.
— Там были подземные уровни. Что-то вполне могло уцелеть, — сказал Ян с уверенностью, которой сам сейчас не ощущал. — Командование одно время даже хотело отправить туда разведчиков. По слухам, там могли сохраниться подземные резервуары с дефолиантами и гербицидами пятого поколения. В любом случае, это наш лучший шанс. Как ты сам сказал, мы должны думать о людях.
Мас молча кивнул. Оба они, словно почувствовав мысли друг друга, не произнесли вслух самое главное: зарастание рано или поздно доберется до любого, даже самого надежного места. Вопрос был только в том, когда это наконец произойдет. И оба они понимали, что шансы протянуть как можно дольше в Зоне Изоляции у одного из последних человеческих анклавов были куда выше, чем у горстки бродяг на руинах разбомбленной старой базы террористов. Пусть даже этими бродягами и руководит человек, который разбирался в причинах и эволюции зарастания лучше всех в мире.
Маскель некоторое время молчал, размышляя. Легкий вечерний ветер слегка путался в его длинной рыжей бороде.
— Знаешь, док, а ведь я тебе никогда до конца не доверял, — сказал он. — Всегда подозревал, что ты засланец вояк из Зоны. Думал, что тебя специально приставили к нам, чтобы ты присматривал и стучал им, если что.
— Знаю, — сказал Ян. — А теперь?
Маскель решительно оттолкнулся от ржавых поручней.
— А теперь это неважно, — сказал он. — Теперь ничего нахрен не важно. Потому что нет никакой разницы, кто и как… — Не закончив фразу, он повернулся и зашагал туда, где члены их маленького отряда сидели вокруг нескольких маленьких походных плиток, доедая немудреную привальную трапезу из консервов.
*****
Когда они добрались до бывшей базы Уравнителей, выяснилось, что их маленький отряд уменьшился. Исчезли двое из общины Суна: пожилой немногословный мужчина по имени Квайн и молодой парень, которого звали Андерс, приходившийся Квайну не то племянником, не то еще каким-то родственником. Никто не заметил, куда они подевались и когда это произошло. Сун при помощи Маскеля организовал поиски пропавших, но, конечно эти поиски были ограничены только сравнительно небольшим районом к северу от нового лагеря. Прочесывать заросший агрессивной флорой длинный извилистый путь через руины города, которым они пробирались сюда, не было ни возможности, ни, откровенно говоря, смысла. Все знали по предыдущему опыту, что человека, потерявшегося в зарастании, скорее всего уже больше никто никогда не увидит.
Однако с местом для нового лагеря им все же повезло. Уравнители выстроили свою базу поверх старых подземных армейских складов. Нижние ярусы они залили бетоном, через который не смогли бы пробиться никакие ростки и корни, и это, в принципе, давало гарантии безопасности, сравнимые с жизнью в уцелевших высотных зданиях у центральной площади. Оставалась еще проблема снабжения. Кое-что из запасов Уравнителей уцелело, но руководители общин понимали, что вскоре придется заняться чрезвычайно опасным, но жизненно необходимым прочесыванием окрестностей, прежде всего в поисках продовольствия. Воду можно было брать из реки.
Самой большой удачей было то, что в одной из подземных секций они обнаружили часть арсенала Уравнителей. От автоматических винтовок и пистолетов, конечно, никакого проку не было, а вот три огнемета и приличный запас горючей смеси были настоящей находкой.
Вообще в этой части города, давно уже захваченной зарастанием, флора как будто была чуть менее активна. Очевидно, наиболее агрессивные, непрерывно мутировавшие виды, требовавшие активного поглощения органики для поддержания своего бешеного метаболизма, смещались следом за отступавшими людьми, оставляя пространство позади для более спокойных вариантов. Однако Яна это не слишком обнадеживало. Во-первых, и более медленные виды были все же очень опасны, во-вторых, он отлично понимал, что уже в следующем сезоне по периметру лагеря прорастут молодые рощи какой-нибудь очередной разновидности хватателей. И тогда уже придется пускать в ход огнеметы, расходуя драгоценное горючее.
И все же жизнь постепенно стала входить в размеренную спокойную колею, насколько это было возможно среди руин рухнувшей цивилизации. Люди осваивались, обживались, налаживали немудреный быт. Выяснили и по возможности расчистили дорогу к реке, чтобы брать воду. Кое-кто даже пытался рыбачить на самодельные удочки. Ян продолжал наблюдения и вел дневник, в котором отмечал все новые виды и ареалы их распространения, насколько их удавалось исследовать. Однако он делал это все более и более механически, скорее по привычке, чем в надежде на какой-то прорыв. Мешало осознание того, что эта его работа никому не нужна, и, скорее всего, в итоге сгинет в гуще зарастания вместе с ним.
За это время турболеты из Зоны несколько раз появлялись на горизонте, вызвав изрядную панику среди жителей лагеря, но ни разу так и не приблизились. То ли командование потеряло интерес к жалкой кучке нон-конформистов, затерянных среди руин, то ли они посчитали колонию полностью уничтоженной. Спутники наблюдения давно уже либо вышли из строя, либо вовсе сошли с орбит и попадали в океан, а тратить драгоценное топливо для турболетов на поиски колонистов, командование, очевидно, больше не хотело.
Ян видел, что Маскель с каждым днем становится все более угрюмым и отчужденным. Причины этого были очевидны: Маскель вполне недвусмысленно высказал их еще тогда, на мосту. Несколько раз Ян пытался завести с ним разговор на эту тему, но бывший каторжник упорно уходил от беседы, замыкался в себе, отвечая односложно или не отвечая вовсе. Это беспокоило, но что делать, Ян не знал.
Тем временем зарастание вокруг них постепенно менялось. Крупные могучие растения все больше уступали место густой поросли более мелких, которые явно вели происхождение скорее от полевых (а может, и домашних — кто знает?) трав и цветов, а не от деревьев. Это обнадеживало. Сун даже высказал предположение, что, возможно, из-за истощения органики вокруг зарастание начнет частично вымирать, и колонисты смогут исследовать другие районы пригорода, куда до сих пор людям путь был заказан. Но Ян не слишком на это надеялся. До сих пор любое новое изменение в зарастании, каким бы безобидным оно не выглядело, означало только одно: новые вызовы, новые опасности и риски.
И все же, хрупкая поросль маленьких растеньиц со слабыми стебельками и легкими листьями, колыхавшимися даже на самом легком ветру, никак не ассоциировалась ни у кого с опасностью. Ян однажды поймал даже себя на том, что переступил через небольшой пучок такой травы, проросший в трещине в бетоне в самом центре лагеря, вместо того, чтобы надеть защитные перчатки и немедленно выполоть растение. Не помогали никакие собрания и лекции об опасности проникновения. Уставшая за долгие годы выживания психика людей отказывалась вводить в категорию опасных такие безобидные на вид ростки.
Ян боролся с этим как мог, его поддерживали Маскель и Сун, но лагерь все больше и больше погружался в апатию и безволие, пока все это медленное сползание в пропасть не оборвалось окончательной катастрофой.
Ростки были настолько маленькими, что он даже не сразу их заметил. За время жизни в глубине зарастания глаза привыкли к зеленоватым теням даже посреди пропалываемого лагеря, так что поначалу он не обратил никакого внимания на зеленое пятно на тыльной стороне кисти левой руки. Но когда он попытался смыть пятно, то обнаружилось, что до конца это сделать не получается, и только после нескольких неудачных попыток он наконец сообразил рассмотреть пятно в маленький ручной микроскоп.
Ему хватило всего нескольких секунд, чтобы все понять. Память мгновенно подсунула образ невообразимо деформированного, почти полностью поглощенного зарастанием тела Сколена, и его невидящие глаза, смотревшие в никуда сквозь сплетение зеленых стеблей и волокон. Конечно, со Сколеном история была другая. О н попал в ловушку одной из медленных разновидностей хватателя, которая не переваривала любую органику, как росянки, а медленно встраивала ее в себя. Но то, что миниатюрная, почти микроскопическая поросль проросла сквозь кожу, не обещало Яну ничего хорошего.
Удивительно, но он почти не испугался. Он вообще не испытал почти никаких эмоций. Возможно, он давно уже смирился с неизбежностью подобного исхода, а, возможно, это уже действовали элементы зарастания, укоренившиеся в его теле, начиная менять его биохимию по своему усмотрению. Однако помимо эмоций оставался еще долг.
Полный осмотр всех членов общины (тут уж было не до стыдливости, все раздевались донага и тщательно, миллиметр за миллиметром, осматривали друг друга) показал, что заражены восемь человек. И все они восприняли немедленное заключение в карантинную зону так же спокойно, даже равнодушно, как и сам факт заражения.
На следующий день зараженных стало уже одиннадцать, а еще спустя сутки Маскель и Сун увели оставшихся людей на север, в сторону Зоны Изоляции. Какое-то время Ян поддерживал с ними связь по радио, но потом они ушли за пределы досягаемости маленьких передатчиков и зараженные Зарастанием люди остались предоставлены сами себе.
Впрочем, Ян не питал особых иллюзий и по поводу судьбы ушедших. Раньше такого не наблюдалось, но причиной заражения явно стали споры либо микроскопические семена, переносимые ветром. Классический эволюционный поворот — при недоступности жизненно необходимых ресурсов, виды начинают изменяться, приспосабливаясь к новым ареалам и новым возможностям. Например, уменьшаться в размерах. Конечно, более распространенной причиной уменьшения размеров тела было давление на вид со стороны хищников, выедание всех крупных особей, но с зарастанием все всегда работало немного не так, как описано в учебниках.
Инфестация людей тоже происходила с разной скоростью. Ян понимал, что на самом деле должен бы фиксировать происходящее, продолжать исследовательскую работу, пусть даже вряд ли его записям суждено быть кем-то прочитанными, но вместе с другими эмоциями у него атрофировалась и научная любознательность. Тем более, что вскоре ему пришлось тратить практически все время на уход за другими инфицированными, которые один за другим теряли способность сначала ходить, а потом и вовсе двигаться.
Спустя две недели Ян остался последним, кто еще мог подыматься на поверхность из подземных жилых помещений базы Уравнителей, поэтому никто кроме него не видел гигантское зарево и огромный столб черного дыма на севере, там где должна была располагаться Зона Изоляции. Звуков отдаленных взрывов он не слышал, однако мог лишь гадать, почему. Впрочем, гигантский пожар, продолжавшийся несколько дней, и без детонации арсеналов скорее всего уничтожил большую часть инфраструктуры Зоны. Ян надеялся, что хотя бы часть людей сумела уйти на доступных плавсредствах в океан, и что островитяне и морские кочевники не торпедируют их при первом появлении, а примут выживших в свои ряды.
Хотя теперь, с этой новой угрозой, переносимой по воздуху, даже они не были застрахованы от проникновения зарастания.
Ян уже весь с головы до ног покрылся легкой зеленой порослью, походившей на нежно-изумрудную шерсть. Ходить становилось все труднее — мешала постоянная слабость. Очевидно, изрядная часть сил организма уходила на поддержание жизнедеятельности зарастания. Несколько раз мелькала мысль о самоубийстве, особенно после того, как он впервые увидел на койке вместо тела одного из первых инфицированных только густые зеленые заросли, сползавшие на пол и даже частично заходившие на стены комнаты. Однако он сразу же понял, что ему попросту не хватит необходимой для этого шага силы воли. Небольшие остатки ученого отметили, что не исключено, что эта бесконечная апатия может быть индуцированным поведением, подобно тому, как многие паразиты влияют на поведение своих хозяев, но в любом случае, это ничего не меняло.
Вскоре спускаться в подземную базу стало не нужно. Сам Ян давно уже ночевал в палатке, хотя фактически перестал и спать. Вместо этого он в темное время суток погружался в заторможенную неподвижность, оставаясь при этом в полном сознании. Наверное, так чувствуют себя ночью растения, мелькнула однажды мысль. Однако голод он все еще испытывал. Очевидно, эволюция зарастания в его случае сделала неожиданный поворот: вместо того, чтобы поглощать органику напрямую, как она делала до сих пор, он приспособила другое органическое существо для переработки органики в своих целях.
Ян утратил счет дням, но где-то в глубине угасающего сознания понимал, что приближается осень. В изменившемся мире зарастания это означало не гибернацию всего живого перед зимним холодом, а смену сухого сезона на сезон дождей. Ян с удивлением заметил, что ждет его наступления почти с нетерпением. Свежесть давно забытой эмоции его поразила и заставила задаться вопросом: он ли сам ее испытывает, или это передается ему какое-то глубинное предвкушение зарастания, захватившего его тело?
Однако ответ он так и не узнал, потому что первые крупные капли, пролившиеся на потрескавшийся бетон старой базы, уже покрытый во многих местах зеленью, навсегда выключили из реальности сущность, некогда бывшую ученым по имени Ян Таалинен.
Живительная влага быстро напитала все разломы в бетонной поверхности. По мере усиления дождя вода стала скапливаться в ложбинах и ямах, формировать целые стремительные потоки, которые перехлестнули через густую зеленую поросль, очертаниями смутно напоминавшую человеческое тело и хлынули в черный провал входа в подземный лабиринт, затапливая коридоры, залы и небольшие помещения.
Очень скоро, а может быть, чуть позже, поверхность бетона стала медленно вспучиваться там и тут. Словно старая окаменевшая смесь цемента, песка и щебня превратилась в какое-то апокалиптическое тесто. Вода потоками стекала с этих огромных волдырей, пока они наконец не лопнули, и к небу не взметнулись огромные ярко-зеленые столбы, увенчанные остроконечными навершиями. Прошло еще немного времени, которое отсчитывали только неравномерные вспышки молний и раскаты грома, и эти навершия раскрылись, распались в разные стороны грубыми кожистыми сегментами, из-под которых навстречу дождю распустились огромные яркие лепестки.
Словно отзываясь на этот первый решительный прорыв, повсюду в окружающих руинах начали вспухать такие же взрывы красок и очень скоро весь поглощенный зарастанием мегаполис превратился в палитру небрежного сюрреалиста, которую больше некому было видеть и оценить.
Город цвел.