Привет! Здесь просто необходимо небольшое пояснение. Когда я писал свою книгу «Путь. Книга 1. Новый мир» (еще не издана), то понял, что если я буду добавлять все идеи и второстепенные истории в сюжет, то выйду далеко за рамки основной истории. Так как у меня осталось большое количество записей в черновике, я подумал, а зачем добру пропадать? Небольшое вступление. Шел 2080-й год. На планете осталось около процента населения.
На улицах Горного стыла ранняя утренняя прохлада. Город ещё не проснулся — в окнах домов не горел свет, фонари едва тлели, а небо только начинало тускнеть, сбрасывая с себя остатки ночной вуали, словно театральный занавес, готовый распахнуться перед восходом солнца.
Рита — худощавая, невысокая девушка в изящной шляпке и светлом пальто — шла по мостовой одинокой улицы. Она только что сошла с вечернего паровоза и направлялась к сестре, что жила в Горном. О происходящем в городке она не знала ни слова: не читала газет, не интересовалась слухами. По её мнению, новости были полны мрака, и чтение их портило настроение. Но в этот раз незнание стало её врагом.
По её следу уже шёл зверь.
Он крался в тени, то появляясь, то исчезая, словно часть самой темноты. Он двигался беззвучно, с затаённым нетерпением, будто выжидал идеального момента. И этот момент настал, когда Рита свернула в узкий, плохо освещённый переулок. Там, где улица терялась в густом мраке, он ускорился. Девушка уже чувствовала его дыхание за спиной — тяжёлое, почти осязаемое. Но когда до неё оставался всего один шаг…
Внезапно створки окон по обеим сторонам переулка распахнулись, и на улицу выглянули десятки дул винтовок.
— Руки вверх, подумай, прежде чем шаг сделать! — громко крикнул Белявский.
Фигура в длинном тёмном плаще застыла. Капюшон скрывал лицо, силуэт казался почти нечеловеческим. Сквозь прорези было видно, как пальцы в кожаных перчатках сжались в кулаки — в одной руке блеснул нож.
Он метался взглядом, как загнанный зверь, ища путь к бегству, но его не было. За спиной стояли жандармы, вышедшие из укрытия, в окнах — стрелки, готовые открыть огонь. А с другой стороны, прямо напротив, стоял Белявский с револьвером наготове.
— Сдавайся, мерзавец. Сними капюшон. Хочу видеть, кто ты. Голос городского головы, Феофана Никодимовича, прозвучал хрипло, но уверенно. Несмотря на то, что утром он отбыл в столицу, сейчас он был здесь. Вернулся раньше, тайно, по наитию.
— А стоит ли на него смотреть, ваше благородие? Вы его, может, и каждый день видите, — с усмешкой проговорил Белявский. — Правда, Захар Антипович?
У жандармов округлились глаза. Несколько человек начали перешёптываться, глядя в темноту.
Плащ упал на землю. Нож со звоном покатился по мостовой. Зверь медленно вытащил из кармана трубку, закурил. В свете огонька из темноты появилось лицо — это был Захар Антипович, сам сыщик.
Он стоял спокойно, почти с равнодушием. Ни один мускул не дрогнул. Его руки вытянулись вперёд, даваясь на связывание.
— Переиграл ты всех нас, — сухо произнёс Белявский.
Когда убийца оказался в наручниках, жандармы увели его в карцер. Белявский, не обращая внимания на всеобщее потрясение, подошёл к дрожащей Рите и крепко обнял её.
— Ты молодец. Всё позади. Его голос был мягок, а ладонь успокаивающе гладила девушку по спине.
Работа для солдат и жандармов была завершена. А вот для следователя всё только начиналось.
В тесной карцерной комнате было лишь двое. Один — обвиняемый, сидел, покуривая трубку, глядя в потолок. Второй — следователь, молча наблюдал за ним, вертя в руках карандаш. На столе горела лампа, её тусклый свет освещал белый лист бумаги — символ ожидаемого признания.
— Напишешь признание? — хрипло спросил Белявский.
— А зачем? Мне всё равно вышка светит. За всё — по заслугам, — с абсолютно спокойным лицом ответил Захар Антипович.
— Ладно, — кивнул следователь. — Тогда у меня к тебе всего один вопрос…
— Почему? — перебил его Захар. — Я скажу. Мне скучно. Просто скучно до зубовного скрежета. Захотелось подлить масла в огонь, раскачать это болото. Хотел, чтобы сняли этого старого хрыча — главу жандармерии. Хотел занять его место. Но не рассчитал… Не думал, что не смогу остановиться. Что войду во вкус.
Он вздохнул, как будто только сейчас по-настоящему почувствовал тяжесть содеянного.
— Последние четверо… Вот они и сгубили меня. Надо было остановиться. Но не смог. Давай карандаш. Всё напишу.
Продолжение следует…
Спасибо за внимание! По традиции, прикрепляю ссылки на свои книги: