Наши звуки просторны, наши буквы сверкают, пролетая по венам… Русский язык. Я облизываю пересохшие губы. Сердце жарко колотится.
Самое забавное, что эта история случилась восьмого марта.
Ко мне в гости зашел приятель Алёшка, и мы отправились по Москве. Алёшкины родители обитают в подмосковном поселке, а он учится в Москве в МГУ на физика, живёт в общежитии.
Мы вышли из метро «Библиотека Ленина», взяли по бутылке минералки и двинулись в сторону Арбата. Погода была пресная и сырая, асфальт мокро поблескивал, кое-где встречался снежок. Мы шли навстречу ветру. Запивали серую погоду большими глотками холодной газировки. Неинтересный пейзаж вселял уверенность.
* * *
Эта тема озвучена мной в видео, текст ниже:
Ссылка на видео: https://youtu.be/2IJQGUidnMM
Здесь можно слушать без тормозов и замедления:
https://boosty.to/webrasskaz - Веб Рассказ на Boosty
* * *
На Старом Арбате неприкаянно шлялась экзотическая молодежь. Под тяжёлыми от сырости навесами ютились лавочники с майками и матрёшками. Гладкие витрины не задерживали соскальзывающий взгляд.
Громко галдящие иностранцы вызывали легкую тошноту.
Мы перебрасывались словами, и чувство безмятежной уверенности стало перерастать в желание действия. У меня, по крайней мере.
Когда я кидал в урну свою пустую бутылку и англоязычная речь, проплывавшая мимо, ударила в очередной раз, дурацкая затея внезапно пришла мне в голову и выстроилась со всей очевидностью.
Я решил притвориться американцем. Действительно, дурацкая мысль…
Сначала я просто прикалывался. Но в глазах и ушах окружающего мира я не был придуривающимся русским. Я был американцем.
Главным здесь был шумовой эффект, важно было резко-американское произношение. Коротко стриженный, в чёрной кожанке, чуть агрессивный, я, должно быть, и внешне напоминал американского боя. Алёша же, высокий понурый парень с серыми глазами студента-физика, скорее подходил на роль «тихого русского», сопровождающего заграничного гостя по Москве.
Так мы шли, я отпускал режущие слух англоязычные фразы, Алёша иногда кивал, встряхивая копной волос.
Остановились среди толпы, глазеющей на представление – полуголые мужики ложились на битое стекло, протыкали себя шпагами и т. д. Это было занимательно: мужики раздевались в такую погоду, когда дул порывистый ветер, весь пропитанный таяньем льда.
Минут с десять полюбовавшись на зрелище, я-американец отпустил в адрес фокусников несколько звучных, восторженно-недоумевающих возгласов, похожих на яркие вспышки фотоаппарата. И мы двинулись дальше.
Я понимал, что своей противной крикливой речью пинаю себя. Отнимаю у себя – себя самого, вживаясь в чужой образ.
Зачем я выбрал эту роль? От серой тоскливости, разлитой в московском воздухе в «праздничный день». От нежелания просто так плестись по длинному Арбату и беседовать ни о чем.
Да, я играл. Как советский актер в патриотическом фильме играет иноземца-шпиона. Может быть, я принес себя в жертву…
У одного из лотков – тучная женщина в полиэтиленовом плаще.
– Мэй ай лук эт сам оф зис… – указал я на матрешки, лакированные, насупившиеся, с рожицами вождей.
Алеша сказал:
– Можно ли взглянуть?
Женщина угодливо подвинула деревянного Путина, вынула из него Ельцина, стала крутить дальше.
Алексей спросил о ценах, перевел, я изрек нечто нечленораздельное, вроде готовности раскошелиться. Женщина показала самую последнюю и самую маленькую – бедный вождь мирового пролетариата.
– Лэнин?
– Лэнин, Лэнин, – подстраиваясь под мое произношение, закивала продавщица.
– А это кто? – увлечённая, даже разгорячённая, спросила она.
Я сделал паузу и неуверенно произнес:
– Брэжнэв?
– Правильно, молодец! – повысила голос. – Надо же, знает!
Ничего мы у неё, естественно, не купили. Я был жёстоким актером.
Но расцвет наступил позже – когда мы входили в бар, зовущий музыкой и огнем. Сели за столик, заказали по вискарю со льдом, и Алексей сказал наклонившейся официантке в черной обтягивающей мини-юбке:
– Мой друг прибыл из Америки, он интересуется, какая программа у вас на эту ночь.
Официантка стала рассказывать, Алёша ломано переводил, я громко хвалил.
Официантка отошла.
Всё это время с соседнего столика на нас во все глаза смотрели две девушки. Одна – лет девятнадцати, четко обрисованная, с ребячьим чувственным лицом, похожая на щенка, готового лизнуть.
Другая – пониже ростом, покрупней, со светлыми блестящими глазами, с большим ртом, на вид пятнадцати лет. Я приветственно поднял бокал мартини. Та, что «щенок», вытянула губки:
– Вы – иностранцы?
– Нет, я сам-то русский, – сказал Алексей, – а вот это мой друг, Джек, погостить из Америки приехал.
– Подсаживайтесь к нам, – сказала ясноглазая девушка, лет 15-ти, два раза подряд очаровательно моргнув.
Мы сели к ним. Ясноглазая, кажется, её звали Оксана, немного знала английский (видимо, благодаря школе), но плохо – так сказала она и постеснялась говорить с американцем непосредственно.
Обе девочки обращались к мальчику Джеку через переводчика.
– Спроси у него, нравится ли ему Москва?
– Джек, ду ю лайк Москоу?
– О, ай лайк ит вери мач!
Потом я и девочка-щенок, её звали Даша, пошли танцевать. Я…
...
Вы читали ознакомительный фрагмент статьи. Продолжить чтение можно на нашем сайте, перейдя по ссылке: https://www.razumei.ru/blog/webrasskaz/14592/chuzhaya-rech
Подпишитесь на наш канал 'Мировоззрение Русской цивилизации' в Телеграм