Где-то в глухих лесах Архангельской области, куда даже охотники заходят редко, стояла деревня Черный Бор. Когда-то здесь кипела жизнь — пахали землю, ловили рыбу, справляли свадьбы. Но к концу 80-х от деревни осталось лишь несколько покосившихся изб да полтора десятка стариков, доживающих свой век в забытой богом глуши. Молодежь давно разбежалась по городам, и только самые упрямые, самые привязанные к этой земле остались.
Озеро, на берегу которого стоял Черный Бор, всегда было глубоким и тихим. Местные называли его Святым — по старой легенде, будто на дне лежал затопленный монастырь. Но рыба в нем водилась крупная, и дед Егор, последний рыбак в деревне, каждое утро выходил на лодке проверять сети.
Тот день ничем не отличался от других. Серое небо, легкий туман над водой, привычная тишина. Дед Егор натянул старый тулуп, взял весла и оттолкнулся от берега. Больше его никто не видел.
К вечеру соседи забеспокоились — старик всегда возвращался к полудню. Пошли к озеру и нашли его лодку. Она была перевернута, будто что-то ударило по ней снизу. А на песке у воды — следы. Не просто следы, а борозды, словно кто-то тяжелый волочил по земле что-то... или кого-то.
Следы обрывались у самой воды.
Сначала подумали, что дед утонул — старый все-таки, мог и сердце прихватить. Но на следующий день пропал еще один мужик — Семен, пошел за дровами к озеру и не вернулся. Нашли его топор, воткнутый в пенек, а рядом — мокрые отпечатки босых ног. Слишком большие для человека.
И тогда деревня поняла — в озере что-то есть.
Старухи начали шептаться про водяного, мужики хмуро молчали, но на рыбалку больше никто не ходил. Вода в озере, всегда чистая и прозрачная, за неделю стала мутной, почти черной. А по ночам из глубины доносились звуки — глухие, булькающие, будто что-то огромное медленно переворачивалось в толще воды.
А потом начали пропадать животные. Сперва собаки — их находили на берегу, разорванными, с синими, опухшими мордами, будто они захлебнулись еще до того, как их растерзали. Потом коровы — целые туши с вырванными внутренностями, лежащие в лужах черной слизи.
Последней в деревне осталась семья Агафьи — старая бабка и ее внук Ванька. Остальные либо уехали, либо просто исчезли. Они запирались на ночь, завешивали окна одеялами, но оно все равно приходило.
Ванька первым услышал стук.
— Баб... кто-то у двери... — прошептал он, вжавшись в печь.
Агафья перекрестилась. Стук повторился — тяжелый, мокрый, будто что-то било по дереву всей своей массой.
— Открой... холодно... — прошелестел голос за дверью.
Она узнала этот голос. Это был ее муж, пропавший в озере тридцать лет назад.
Наутро их нашли. Дверь была выломана изнутри, будто кто-то рвался наружу. В избе стоял запах гнилой воды, пол был покрыт черной слизью, а на стенах — царапины, глубокие, будто от когтей.
Следы вели обратно к озеру.
Последнего жителя деревни, пьяницу Федора, нашли через неделю. Он сидел по пояс в воде, обмотанный тиной, с широко открытыми глазами. Его рот был набит водорослями, а руки сложены на груди, будто что-то укладывало его так перед тем, как уйти обратно в глубину.
Сейчас от Черного Бора остались лишь руины. Но местные охотники говорят, что если ночью подойти к озеру, можно увидеть, как тени медленно движутся под водой.
А в полнолуние из глубины доносится глухой стук, будто что-то тяжелое бьется о старую, прогнившую дверь...
(По рассказам местных, в начале 90-х в одной из деревень Архангельской области действительно бесследно исчезло несколько человек. Официально — утонули. Но те, кто бывал в тех краях, шепчутся о чем-то другом...)