Над старым озером навис густой туман, словно призрачное покрывало, приглушая звуки и стирая очертания берёзовых стволов на берегу. Каждый шаг Ирины отдавался эхо в тишине: она подбиралась к полуразрушенному дому, унаследованному от давно забытой прабабушки. Ещё в детстве мать рассказывала ей, что это место проклято, что ночами здесь бродят души, не находящие покоя, но в юности Ирина отмахивалась от предрассудков. Теперь же её захлестнуло любопытство: она хотела найти ответы на странные сны, что преследовали её последние месяцы.
Первое, что бросилось в глаза, когда она толкнула тяжёлую входную дверь, — пыльные ковры, испещрённые пятнами, и всё тот же туман, проникший внутрь, словно живая субстанция. В прихожей на стене висило потрескавшееся зеркало: в нём Ирина увидела не только своё отражение, но и смутный силуэт женщины в старинном платье, стоящей в углу. Она вздрогнула и заморгал, но тень осталась. Сердце стучало так громко, что казалось — его слышат в соседней комнате.
— Кто здесь? — выдохнула Ирина, и голос её эхом отразился от пустых стен.
Единственным ответом был тихий шорох. Она ступила в гостиную, где раньше собирались гости: сейчас же посреди пола лежал развороченный сундук, а рядом с ним — старый луковый фонарь, когда-то в нём слабо мерцала гаснущая свеча. Ирина подошла к сундуку и осторожно заглянула внутрь: там лежали пожухлые фотографии, пожелтевшие письма да несколько странных фигурок из глины — гермы древних богинь. Она недоумевала: при чём тут языческие обряды в российской глуши?
Внезапно раздался тихий плач — будто внутри стен кто-то вздыхал. Ирина затаила дыхание. Местами ковёр под ногами заскрипел, как будто кто-то пришёл вслед за ней. Девушка обернулась, но никого не увидела. Она шагнула к зеркалу в прихожей: на серебристой поверхности едва угадывалось лицо того же призрака — теперь оно проворно скользнуло за её спину. Ирина решилась прикоснуться к стеклу. Холод пронзил пальцы, словно заполненный льдом воздух. «Уйди, — прошептал голос где-то рядом, — оставь это место…»
Но девушка упрямо не отводила руки. Вдруг зеркало задрожало, трещина пошла от центра и расползлась венчиком. Ирина отпрянула, и во тьму хлынуло слабое золотое сияние. Казалось, что в каждой капле пыли летало отблески света. Бросив фонарь, она хотела было бежать, но тусклый голос раздался снова:
— Помоги мне…
Он звучал одновременно близко и далеко. Ирина вгляделась в полуразрушенный диван, где неожиданно очутилась та самая женщина в старинном платье: худощавая, с белым, как мрамор, лицом и глазами, полными бездонной печали.
— Кто вы? — прошептала Ирина. — Чего вам надо?
Призрак покачал головой:
— Меня зовут Мария… В этом доме я жила двести лет назад. Я была обречена… как и ты теперь.
— Обречена? На что?
— На забвение, — ответил призрак и протянул прозрачную ладонь. — Возьми мою фигурку. Тогда ты многое поймёшь.
Девушка осмелилась подойти ближе и подняла с пола глиняную фигурку женской фигуры, на лице которой буквально вылеплена тоска. Тепло разлилось по рукам, и внезапно стены закрутились, музыка — странное сочетание колокольного звона и грустной скрипки — заполнила комнаты. Ирина почувствовала, как что-то тянет её внутрь дома, под старые дубовые балки.
Внезапно в гостиной вспыхнули свечи: один за другим зажглись сотни огоньков, образуя круг вокруг сундука. В центре круга под полами зияла чёрная дыра, будто зияющая рана. Ирина упала на колени, её душу сжимала неведомая боль. Призрак Марии появилась рядом и тихо сказала:
— Ты связана со мной узами крови. Наши судьбы переплетены, и пока я не обретаю покой, ты не сможешь уйти.
Наложив руки на сердце, девушка поняла: её кровь действительно течёт по венам той давней предка. Её смерть оставила неразрешённую вину, и теперь расплачиваться должна она. Расслышался голосовый шёпот:
— Твоё сердце — ключ к моей свободе.
Ирина вскинула взгляд на Марии. Призрак уже не была холодной — в её глазах вспыхнуло отчаяние и мольба.
— Я… не могу… — едва выдавила девушка.
— Ты должна… — шепот оборвался, как только из-под сундука поднялась тёмная рука, обхватив Иринино запястье, — иначе мы обе погибнем навеки.
Внутри груди разгорелась боль, отдававшаяся в плечах и челюсти; девушка застонала и упала лицом на пол. Ей казалось, что всё в теле вот-вот распадётся на бессвязные куски. Тогда Марии стало жаль Ирину, её собственный голос дрогнул:
— Прости… Я отпущу тебя первым, — произнесла она и легла на пол рядом с девушкой.
Над их головами вспыхнул яркий свет. Стены расступились, и сквозь трещины послышалось далёкое пение церковных колоколов. Призрачная фигура поднялась, словно она собирается взлететь, а Ирина почувствовала, как кровь отступает от её сердца, освобождая узлы страха. Она закрыла глаза, крича, но это был не крик ужаса — это была молитва о прощении.
Когда свет погас, дома уже не было. На его месте зияла ровная лужа тумана, в которой лишь зыбко отражалась луна. Ирина медленно открыла глаза, но мир вокруг был пуст и холоден. Словно здесь никогда не было ни дома, ни её мучительной встречи. Не осталось даже фигуры Марии. Лишь маленькая глиняная статуэтка лежала в пальцах: один глаз у неё был выбит, другой — полной горечи. Девушка попыталась встать, но ноги отказали. Её душу пронизывала пустота, куда не проникал свет. Она поняла: чтобы спасти прабабушку, потеряла себя. В сердце давно пустовало место, а теперь и надежда исчезла вместе с последним отблеском тёплого света.
Она шёпотом повторила:
— Прости меня…
И легла на холодную землю озёрного берега, вглядываясь в туманную даль, где никто её больше не разыщет. Так исчезла Ирина — унесённая призраками прошлого, оставив за собой лишь тихий, едва слышный шёпот ветра.
