Глава 1: Хата, Звонок и Первый "Кайф"

Дверь "хаты" за мной захлопнулась с финальным лязгом. Все. Приплыли. Первый вдох – и в нос бьет знакомый по рассказам тюремный дух: пот, дешевое курево, какая-то кислятина, затхлость. Камера – конура, квадратов десять от силы, а на них шесть человек и четыре шконки в два яруса. Страх, конечно, прошиб – тот самый, липкий, когда ждешь самого худшего, беспредела, прессовки новичка.

Но все пошло как-то… не по сценарию. Да, смотрят. Оценивают. Короткий "прогон" от "смотрящего" – главного в камере: кто, откуда, статья, по жизни как. Я отвечаю, стараюсь не частить, голос держать. Вру сразу насчет своей роли в деле – понимаю, что если вскроется весь масштаб (наркота, организация, килограммы), поставят на счетчик сразу, будут доить всем "общим" миром. Чувствую – не верят. Но кивают пока.

И тут – первый шок. Подходит один, протягивает мобилу. Смартфон обычный. "На, – говорит, – если срочно надо. Час есть у тебя, осваивайся". Телефон? Мобильный? В СИЗО? Следом – еще один кивок, на холодильник. А тот забит контейнерами из какого-то ресторана. "Все общее, – поясняют. – Хавай, не стесняйся". Ну и почти сразу – сверток с гашишем. "Дунешь – легче станет. У нас тут свой движ. Веди себя ровно, и все путем будет".

Я слегка выпал в осадок. Тюрьма, называется.

Но расслабляться было рано. Страх никуда не делся. Особенно когда на связь вышел "положенец" – авторитет посолиднее, из соседней камеры. Пару раз через "дорогу" (межкамерную связь) передавали, что он интересуется, чего я темню по делу. Намеки были прозрачные: за вранье здесь спрос жесткий. Могут и "в гости" позвать, на другую хату, для "душевной беседы". Я понимал, что моя легенда про "оказался не там" долго не проживет. Выкручивался, тянул время, врал дальше. Признаваться было смерти подобно.

А жизнь тем временем шла. И шла, как ни дико это звучит, почти "по кайфу". Почти три года так. Завелся свой Galaxy. Ночами, после отбоя, когда вертухаи уже не шмонали, – кино на плазме. С нами сидел мужик, укравший у Родины что-то очень много, так у него и бабки были, и связи – вот он и организовывал и хавку из "Якитории" на всех, и телик этот, и даже баню три раза в неделю вместо одного. Курили почти в открытую.

Я как-то незаметно втянулся. Заразился этой псевдо-романтикой. Орал в "решку" А.У.Е., слушал разговоры про "воровской ход", про "братство". И сам начал верить в это. Верить, что тут своих не бросают, что "старшие" с воли меня помнят и вытащат – я же молчал на следствии.

Проблему с "положенцем", кстати, разрулил ответственный за нашу хату – чеченец-"бродяга". Мужик суровый, но с понятиями. То ли срок мой его впечатлил, то ли еще что. Узнал про наезды. Поговорил с кем надо. А потом при мне набрал по мобиле какого-то "старшего брата" на воле. Долго говорил по-чеченски, пару раз на меня глянул... После этого звонка все вопросы ко мне и претензии со стороны "положенца" волшебным образом испарились. Я понял – есть иерархия, и она работает, защищает "своих".

Вот так и прошли эти годы в СИЗО. В ежедневном страхе, постоянной лжи самому себе и окружающим, но при этом – с телефоном, вкусной едой, наркотиками и странным ощущением причастности к какому-то особому, закрытому "братству". Иллюзия контроля, иллюзия защищенности. Но я уже чувствовал – эта странная стабильность подходит к концу. Звонки с воли становились все реже, новости – все хуже. Боссы, на которых я надеялся, сами оказались в проблемах. Приговор был не за горами. А за ним – зона. Настоящая. И вот перед ней страх был уже не липкий, а ледяной.