Лера прислонилась спиной к стволу абрикосового дерева. За целый день, уже по-летнему длинный и солнечный, ствол успел прогреться, и теперь охотно делился теплом: на спину будто набросили мягкую шаль.
Здесь, под щедрым абрикосом располагалось Лерино царство. Она всегда любила это место: как и в детстве, когда укрывшись в густой тени, играла в куклы; и в школьные годы, когда она приходила сюда с учебниками и тетрадками; и до сих пор ни чего не изменилось, она по прежнему приходит на это место. Правда, вместо куколок и учебников заняли книги любимых авторов, альбом с акварельными набросками, и флейта. Бабушка Леры, Ирина Ильинична, предлагала поставить здесь кресло или повесить гамак, но внучка не захотела. Лере нравилось сидеть именно на земле, откинувшись на древесный ствол. Так острее ощущалась реальность жизни, кипящей там, под толстой шершавой корой.
«Если закрыть глаза и хорошенько прислушаться», – думала Лера, – «то можно услышать, как скрипят старые ветки, как тянутся к свету молодые листочки… Как древесные соки спешат от корней к кроне, и наливаются медовой сладостью плоды».
Калитка скрипнула. Лера прислушалась. Шаги Ромы она бы не перепутала ни с чьими. Никогда. Девушка поспешно взбила руками волосы и приспустила лямку сарафана. Очень хотелось выглядеть обольстительной и искушенной, как многочисленные фамм фаталь, из любовных романов. Ну и что, что ей всего 16, а её любимый – вовсе не таинственный грозный пират, а всего лишь зелёный выпускник мореходки. Зато у них любовь! Такая, о какой ещё не во всяком романе прочитаешь. Так-то!
Рома схитрил: он пошёл не прямо к ней по тропинке, а подобрался со спины. Лера вздрогнула, когда глаза ей прикрыли большие теплые ладони.
– Ромка!
Он, смеясь, опустился рядом с ней на землю.
– А я к тебе не просто так, а с целой, огррромной, блистательной новостью!
– И что же у нас за новость?
Лера положила голову на плечо к любимому. Рома обнял её, спрятал лицо в растрепанных волосах девушки. Они пахли полевыми цветами – лучше чем любые духи. Он обожал этот аромат.
– Я в море ухожу, Лерик. На месяц.
– Что?! – Лера мгновенно отпрянула, высвободилась из кольца обнимавших ее рук.
Теперь её лицо, бледное в сумерках, было прямо напротив. Глаза смотрели с тревогой.
– Я думал, ты обрадуешься… – растерянно пробормотал Рома, – знаешь, сколько народу хочет на «Викинг» попасть. А взяли только нас с Сашей Смирновым!
– Ой, Рома… Ох, ну конечно, я за тебя рада, только… Только как же я-то целый месяц без тебя буду?
– А ты за это время подтянешь английский, а то ведь хромаешь по нему, – попробовал пошутить парень, но увидев, что глаза Леры наполнились слезами, снова притянул девушку к себе. – Ну что ты, Лерик, это же всего месяц, а не год, и не вся жизнь. Знаешь что? Ты мне письма будешь писать! Каждый день по письму, как в старые времена.
– И в бутылке отправлять? – всхлипнула Лера.
– Нееет, ты будешь складывать свои письма в коробочку, а когда их станет тридцать, я вернусь. Мы с тобой сядем здесь, как сейчас, и ты мне их прочитаешь. Прочитаешь?
Он нежно гладил по голове любимую. Лера пошмыгала носом а потом спросила:
– А потом что будет?
Рома улыбнулся.
– Я пойму, что я – как капитан Грэй, которого ждала его Ассоль. И сразу же предложу тебе пожениться. Хотя,….– его голос стал тише, превращаясь в обжигающий шепот, – это я и сейчас могу тебе предложить. Лерик, выходи за меня? Девушка, от неожиданности, перестала плакать.
– Ромочка, мне же нет восемнадцати…
– Но будет, – мягко сказал парень, – и тогда мы поженимся. Хочешь?
Южная ночь раскинула над посёлком свой чёрный, расшитый серебром, покров. Каждому хватило под ним места: и кораблям, дремлющим в старом порту, и людям в домах с распахнутыми окнами. И счастливым влюбленным в саду под абрикосовым деревом.
Почему горе помнится во всех его жутких подробностях, зато счастье не запоминается почти ничем, кроме одного огромного и светлого ощущения: «Было!»
***