Эсфирь Марковна жила в доме напротив, и Миша из клиники направился прямо к ней, ведь он обещал зайти к ней после посещения Максима в больнице.
Он подошёл к её двери и не успев нажать звонок замер - из-за двери слышалась красивая, но очень необычная музыка. Миша переборол себя и нажал звонок, хотя ему хотелось просто замереть, стоять под дверью и слушать эту музыку, слушать, слушать...
Так вот о чем говорил Максим, когда рассказывал об учениках Эсфирь Марковны, и о своей головной боли.
От второго звонка музыка тут же смолкла, а Эсфирь Марковна открыла дверь и сразу начала расспрашивать Мишу о Максиме.
- Максу уже лучше, он идёт на поправку, а расскажите, что вы знаете про его отчима? - сразу перешёл к делу Миша, наблюдая за реакцией этой женщины на его вопрос.
Но Эсфирь Марковна или была очень хитра, или и правда она считала, что делала всё для блага Максима, потому что она тут же стала подробно, ничего не утаивая, рассказывать Мише:
- Я ведь хорошо знала их семью, и когда отец Максима так нелепо погиб, мне всеми силами хотелось ему помочь. Максим талантливый, он не такой, как все, но жаль, что он никак не мог принять отчима. А ведь Никита Сергеевич так им помогал и хотел ему добра. И когда в семнадцать Максим сказал, что уйдёт из дома, Никита Сергеевич и его мама Полина Акимовна решили уехать. У Никиты Сергеевича дом за городом, а квартиру они оставили Максиму, его отец её покупал. Ну а меня Никита Сергеевич попросил просто присмотреть за ним, это ведь естественно, мальчику было только семнадцать. Хотя сейчас молодёжь очень самостоятельная, отчим давал Максиму деньги, но он их не брал, сам как-то зарабатывал.
- А что значит "присмотреть"? - простодушно улыбаясь спросил Миша.
- Ой, да обычно, - ещё больше обрадовалась, возможности хоть с кем-то поговорить Эсфирь Марковна, - У меня ведь квартира Максима как на ладони, вся просматривается, у нас этаж одинаковый. Да ещё и штор у него на окнах нет, а по новой моде окна в пол. Не захочешь, а увидишь.
- Ну это же нехорошо - за людьми подглядывать, - Миша усмехнулся, а она сразу же начала оправдываться.
- Да он сам незавешенными окна держит, кто хочешь может всё видеть, да и смотреть особо нечего. К нему девушки не ходят, друзья тоже редко бывают. Я просто вижу, что мальчик дома, что ест и спит и значит всё хорошо, - спешила объясниться Эсфирь Марковна.
- Я понял, спасибо вам, я ещё как-нибудь зайду, - стал уже собираться уходить Миша.
- А как же чай, я хотела вас своим особым чаем напоить? - расстроилась Эсфирь Марковна, и вдруг вспомнила,
- И кстати, Миша, чуть не забыла рассказать, ведь это тоже доказывает, что Никита Сергеевич очень заботливый и добрый человек. Он ведь ко мне иногда заходит, да не с пустыми руками. А несколько раз приносил подарки для Максима, но просил не говорить, что они от него. Вы, говорит, скажите ему, Эсфирь Марковна, что это от вас, ведь вы знаете, что Максим со мной не хочет общаться. Грустно так сказал, даже жалко его стало...
У Миши сердце заколотилось от предчувствия.
Эти подарки от Никиты Сергеевича, связанного со Смотрящими, были явно не просто так подарены, наверняка в них дело!
- Зеркало один раз подарила ему, немного странный подарок, но Никита Сергеевич сказал, что его Полина Акимовна сама выбирала, мама Максима. Потом ещё маску необычную они из другой страны привезли, я её тоже Максиму подарила, сказала, что на барахолке для него специально купила, такая маска приносит удачу и для его обстановки домашней подходит. Максимка мальчик благодарный, брал, не обижал меня отказами, - беззащитно, как-то по детски, говорила Эсфирь Марковна. И Миша уже понял, что она не виновата, она не знала, кому помогала, её просто использовали...
По дороге домой Миша написал Максу сообщение:
Подарки от Эсфирь Марковны были переданы ей твоим отчимом, он её упросил об этом не говорить. Зеркало наверняка заговоренное, потому и загораживает тебе обзор вИдения, оно скорее всего отражает информацию и ты её не видишь. Маска была вроде из Африки привезена, это ещё серьезнее, эти маски имеют магические свойства и если её выбросить, она может мстить за это. Срочно вспоминай, что ещё тебе дарила Эсфирь Марковна, она многое не помнит!
Максим тут же ответил,
- Спасибо, друг, мне это и в голову не пришло, как меня выпишут, помоги мне квартиру почистить, ты настоящий друг, и правда почти как брат!
Домой Миша возвращался с чувством удовлетворения, не зря мотался, многое стало проясняться.
А дома Верочка его обрадовала, их Платоша первое слово сказал, - На!
- Говорят, дети делятся на тех, кто первым начинает говорить или "дай", или "на", - весело рассказывала Верочка, - Если первое слово "дай", значит он всю жизнь будет больше потреблять, чем отдавать, эгоистом вырастет, всё только под себя будет грести. А наш Платоша печеньку кушал, увидел, что смотрю на него, мне протянул и вдруг сказал, - На! Я даже рассмеялась от радости, а он потопал в комнату, принёс расчёску, даёт и говорит опять "на"! Посмотрела в зеркало, а волосы у меня растрёпанные, вот умник маленький растёт!
Платон всё это время слушал внимательно, как его хвалили, а потом протянул горбушечку чёрного хлебушка, улыбнулся, показав свои восемь зубиков и сказал будто в подтверждение Мише - "На"!
Верочка и Миша рассмеялись, к ним присоединилась и бабушка Катя. И настроение от этого стало замечательным, все тревоги отступили, ведь сынок подрастает...
Идиллию в их доме нарушил какой-то шум на улице. Через минуту дверь распахнулась, и к ним ввалился дядя Вася в одних подштанниках и старой майке. Он был сильно пьяный, еле на ногах стоял, и на весь дом заголосил,
- Спасите, соседи, Маруся за мной гонится! Покоя не даёт, вчера весь день огороды с зятем сажали, вечером выпили с устатку, я с утра опохмелиться хотел, а она меня в подпол!!!
- Сядь, дядя Вася, причём тут подпол, ничего не понял, - Миша едва усадил соседа в кресло, как дверь опять отворила, на пороге стояла баба Маша, - Где этот лодырь? Совсем уже распоясался, допился до чёртиков, я его просила огурцы и варенье из подпола достать, а он орёт, что я его хочу запереть в подполье! Хоть ты, Миша, скажи ему, чтоб не пил столько!
Миша только повернулся к деду Васе, чтобы его пожурить, как вдруг Платоша подковылял к чужому деду и обнял его. И на бабу Машу волком смотрит, как на злодейку какую-то.
Все рассмеялись, а Платон ещё крепче деда Васю обнял, тот пьяно расчувствовался, чуть не заплакал, - Вона как, аж дитё меня жалеет, а ты, Маруся, вовсе стала бесчувственная! Не пойду я домой, тут останусь!
- Баб Маш, пусть останется, а проспится - я ему настойки от нашей бабы Нюры дам, он больше так пить не будет, - шепнул Миша соседке.
Баба Маша согласилась, но даже когда она ушла, Платон сидел и охранял сон старика, будто боялся за деда Васю. Как ни пытались Миша с Верочкой сына увести от старика, он ни в какую, только крепче его обнимает, так и уснул рядом.
А к вечеру за мужем опять баба Маша пришла, да с порога и стала рассказывать,
- Ты глянь, не зря выходит мой Василий в подпол лезть не хотел, я сама хотела, но хорошо увидала, у лесенки ступени все прогнили, разбился бы мой Вася, покалечился бы!
Тут и дед Вася проснулся, Вера ему сразу чаю с настойкой навела, от под шумок с спросонья его выпил. А Платоша больше не держался за деда Васю, ведь его уже не надо было охранять от падения в подпол.
- Платоша то наш тоже наперёд события видит, весь в папу, - шепнула мужу Верочка, - Скоро твоим помощником станет.
- И хорошо это, и тяжело такой крест нести, - ответил Миша.
Хотя кто знает, чей крест тяжелее, ведь у каждого он свой...