Я стала бояться просыпаться.
Стоило мне выплыть в реальность, до уха доносился шёпот. Очень чёткий. Будто кто-то стоит совсем рядом, почти касается дыханием. Иногда голос звучал обиженно, иногда — звал по имени, иногда смеялся, как будто что-то знает.
Или проклинал.
Это заставляло меня моментально выскакивать из постели. Я озиралась — никого. Комната пуста. Но ощущение, что кто-то только что стоял возле кровати, не уходило.
Сначала я подумала, что это последствия усталости. Перегруз. Мало ли.
В конце концов за последние пару месяцев я прошла через сильный шок, через вину и боль, через невозможность проститься.
Умер мой папа. И мне нужно было лисьими тропами добраться до родного города, потому что прямой дороги сейчас нет. Во всей поездке не нашлось и дня без проблем. Все шло наперекосяк, как бы хорошо я ни спланировала. Самолеты отменяли, такси не приезжало, и приходилось искать другое при том, что ни я по-тюркски, ни турки по-русски или по-английски — нормально не договориться. Отели с тараканами и капающей с потолка водой, с балконами под уклон в десять-пятнадцать градусов в пропасть, штрафы в «Ласточке», потому что я не указала в билете девичью фамилию… В общем, жизнь держала меня в тонусе и не давала погрузиться в горе с головой. А дальше — как в тумане.
Домой я возвращалась будто в чужом теле. Словно от меня осталась пустая скорлупа. Снаружи — какая-то чужая жизнь. Внутри — тишина.
И работа накопилась. Гора переводов, как будто все клиенты мира узнали, что у меня траур, и решили не дать мне заскучать. Я тонула в официальных письмах, судебных решениях, санкциях на арест и инструкциях по установке котлов. И ни секунды покоя. Не оставалось даже сил на самое любимое — на мою историю.
Я писала роман. Серьёзный, большой, живой. Про молодую ягиню, Даръяру, про то, как она приняла свою тьму и силу. Как отказалась от покорности и решилась на последнюю битву, даже если придется расплатиться жизнью. Я часто выкладывала посты, рассказывала читателям о героях, показывала их, даже оживляла их в нейросети. Это был текст, который бился, как сердце.
Но потом он оборвался. Все отошло на другой план перед случившейся бедой. И пока я плакала, возвращалась к местам, где не была много лет, здоровалась и прощалась, я все думала: «Вот, вернусь к тексту, как только разгребу реальность».
И вот, нынче я тихо сходила с ума.
Я стала избегать постели, засыпала на диване, но неизменно, меня настигал жуткий шепот:
— Ты обещала… — безголосо гремело над ухом.
Сон стал прерывистым, я вскакивала и среди ночи. Днями превращалась в зомби. Перестала отвечать на телефонные звонки, забила на электронную почту, едва шевелилась, и то по пинку.
И вот, однажды, одной фразой с пробуждением не обошлось.
Я проснулась в поту, как в бреду. Вся постель промокла, чего со мной обычно не случается. Но раздумывать было некогда. Меня гнал зловещий шепот, похожий на шипение разъяренной кобры. Как всегда, я вскочила и убралась подальше от постели. Но теперь затылком чувствовала: в доме точно кто-то был. Я слышала шаги и шорох платья. Мне чудились запахи, которых никак не могло быть в комнате. И время от времени меня обдавало потоком воздуха, будто кто-то разгневанный проходил мимо. При этом окна оставались закрытыми, и сквозняку взяться неоткуда.
Меня пробирал озноб. Я прислушивалась и принюхивалась, вздрагивала от любого шороха. В панике подскакивала, когда звонил телефон.
Чтобы хоть чуточку успокоиться, я решила умыться. Холодная вода всегда отрезвляет. А чтобы заглушить все другие звуки одним понятным, взяла зубную щетку и нажала на старт. Хорошо, когда в твоей власти включить или выключить жужжалку. Все звуки объяснимы. Вот — шум воды из крана, пущенный на всю мощь. Вот — электромотрчик девайса для гигиены зубов — последнее поколение! Лавандово-ментоловый вкус любимой пасты даже развеселил в итоге.
И вот, в момент, когда я с облегчением выдохнула, в зеркале появилась чужая тень. Я напряглась, вглядываясь в отражение. Вроде бы это мои волосы, но их стало намного больше. Локоны дрогнули, силуэт разделился, и рядом с моей головой возникло темное от гнева, изможденное женское лицо. Кажется, я закричала. Огромные зеленые глаза полыхали яростью.
— Ты меня оставила на кордоне! Одну!
Это была она. Даръяра. Моя ягиня.
Действительно, мы расстались после страшных испытаний, в тот момент, когда она приняла силу. Когда сказала «да» своей пугающей тени. И ушла в ночь. А я — ушла из текста. Она осталась в темноте.
В этот момент я вспомнила, что мне снилось. Нас разделяло лесное озеро. Она смотрела на меня, не мигая. Из её глаз капал мрак. Она протягивала мне перо Жар-Птицы и требовала, хотя губы ее оставались недвижны. Она не произнесла ни слова, но я слышала: «Пиши! Или я заберу тебя».
Этот сон повторялся уже несколько раз. Именно об этом я подумала во сне. Но отчего-то я предпочла не помнить его. Просыпалась и садилась за переводы, потому что требовательные заказчики грозились содрать с меня десять сидоровых шкур за срыв сроков.
И вот, к моему горлу тянулись руки. Худые, даже костлявые пальцы, длинные. И очень медленные. В глотке моментально пересохло до боли, до скрипа. Язык прилип к небу, хотя я пять минут назад щедро ополоснула его водой. В ужасе я, отшатнулась и резко обернулась, чуть не потеряв равновесие. Пусто. Но когда снова посмотрела в зеркало — она стояла за мной. Даръяра. Не прекрасная ведьма, не дикарка с мшистыми глазами. Ужасающее существо. Она по-прежнему плакала тьмой, и губы её шевелились.
Я не слышала слов. Но понимала: если не допишу ее историю, она выйдет из зазеркалья и останется в моей жизни. Навсегда.
Тексты не любят откладываний. Особенно такие. Особенно, если ты оставляешь героиню в момент, когда она только-только потеряла все и переродилась духовно.
Я бросилась к компьютеру. Руки дрожали. Я открыла черновик, и пальцы забегали по клавишам. Если честно, я не понимала, что пишу. Мне просто хотелось показать ей, что процесс пошел, что я ее не бросила на перепутье. Первые строки были бессвязны. Потом появились осмысленные фразы. Веретено в руках Мокоши завертелось, потянулась золотая ниточка, и я затаила дыхание, чтобы не порвать ее. Строчка за строчкой рождалась сцена. И когда я дописала ее, стало тихо.
На следующее утро меня разбудил не шёпот. Я проснулась сама. Впервые за много чумовых дней.
Шаг за шагом, страница за страницей, история обретала форму. Вернулось чувство, забурлила магия, мир снова стал ярче, объемнее, и — о, чудо! — внутри меня что-то отогрелось, ожило. Пустота заполнилась старыми и новыми образами. Я снова почувствовала себя счастливой.
Дело двигалось к финалу.
Но вчера вечером сквозь шелест горячего душа послышался хохот. Громкий, ироничный и совсем чуточку злой. Женский. Я сразу узнала ее.
Диана. Героиня другой книги. Та, которой я обещала: «сразу после этого романа». Хитрая. Опасная. Манипулятивная. Видимо, она решила, что её время пришло.
В этот раз я не испугалась. Только улыбнулась и открыла новый файл. Потому что теперь знаю:
Если не пишешь — просыпаешься не ты, а они.
И пусть они лучше живут на страницах. А не в моем в зеркале.