Комедия Н.В. Гоголя «Ревизор» – это произведение, которое выходит далеко за рамки сатиры на чиновников. Чтобы правильно понять художественный смысл пьесы, необходимо учитывать не только основной текст, но и авторские дополнения: «Предуведомление для тех, которые желали бы сыграть как следует "Ревизора"», «Развязку» и «Театральный разъезд после представления комедии». Именно эти элементы раскрывают глубину замысла Гоголя и позволяют точнее интерпретировать его произведение. Ю.В. Манн в своей работе «Ревизор» Н.В. Гоголя (1976) подробно анализирует эти компоненты, подчеркивая их концептуальную значимость.
Гоголь писал о своей комедии:
В "Ревизоре" я решился собрать в одну кучу всё дурное в России, какое я тогда знал… и за одним разом посмеяться над всем.
Гоголь по сравнению с предшествующей русской комедией бесконечно расширяет диапазон «страха» — и вглубь и, так сказать, в ширину. Вглубь, потому что «страх» усложняется у Гоголя множеством оттенков. В ширину, потому что писатель показывает действие страха на самых различных героев, — собственно, на всех персонажей «Ревизора».
В «Предуведомлении для тех, которые пожелали бы сыграть, как следует, «Ревизора» говорится о «силе всеобщего страха», об испуганном городе. Гоголь охватил «ситуацией ревизора» всех героев, обнял их единым, хотя и многообразным по своему проявлению чувством... Но тут мы должны взглянуть на «ситуацию ревизора» (по необходимости кратко) с точки зрения теории комедии вообще.
«Ситуация ревизора» предоставила драматургу богатейшие возможности комического. Читатель или зритель ни на минуту не забывает о противоречии между тем, что представляет собою персонаж, и тем, чем он кажется или хочет казаться. Уже предшественники Гоголя уловили, какую важную роль играет в системе управления страх. Поэтому страх вошел, что ли, в поэтику комедии, превратившись в один из главных двигателей комедийного действия. У Гоголя прежде всего возрастает мера» страха. Вначале Городничий еще бодрится: «Страху-то нет, а так, немножко». Но едва Бобчинский и Добчинский поведали о прибытии ревизора, Городничий восклицает «в страхе»: «Что вы, господь с вами! Это не он». Бобчинский при этом сообщает о «ревизоре»: «Такой осмотрительный, меня так и проняло страхом». Во втором действии Хлестаков и появившийся на пороге Городничий «в испуге смотрят несколько минут один на другого, выпучив глаза». В третьем действии одна из главных тем хвастовства Хлестакова — как он наводил страх: «...прохожу через департамент — просто землетрясенье — всё дрожит, трясется, как лист».
Но «страх» гоголевских героев несколько необычен для русской комедии. Как правило, ее порочные герои страшились разоблачения и справедливого возмездия. Гоголевские герои боятся стать козлами отпущения. Они знают, что бюрократическая машина не исправляет пороков и бед, но подчас жестоко карает тех, кто по неосторожности попадает под ее колеса. Гоголь до конца верен духу и правде намеченной ситуации.
Кстати, нераскаянность персонажей «Ревизора» сполна проявилась в последнем действии, когда обман обнаружился. Белинский в своей статье "Горе от ума" писал:
Бездарность, посредственность или даже обыкновенный талант тотчас бы воспользовался случаем «заставить городничего раскаяться и исправиться. Но талант необыкновенный глубже понимает натуру вещей и творит не по своему произволу, а по закону разумной необходимости. Городничий пришел в бешенство, что допустил обмануть себя мальчишке, вертопраху...
Великие русские актеры, участвовавшие в «Ревизоре», умели подчеркнуть значение ситуации комедии, объемность внутренней жизни ее персонажей. Игравший Городничего М. С. Щепкин, по свидетельству П. Ковалевского:
Умел найти одну-две, ноты, почти трагические в своей роли. Так, слова: «не погубите! жена, дети!..» — произносились им со слезами в голосе, с самым несчастным выражением в лице и с дрожанием подбородка, так что казалось, вот-вот он сейчас расплачется. И этот плут на минуту делался жалок.
Ю.В. Манн обращает внимание на то, что Гоголь не просто фиксирует пороки отдельных лиц или учреждений, а стремится к обобщённому изображению национального недуга. Он стремится показать, что зло повсеместно, и оно не в отдельных «плохих людях», а в системе отношений, в духовном и нравственном устроении общества. Иными словами, Гоголь писал не комедию о злоупотреблениях чиновников, а «всемирное» произведение, отражающее жизнь современного человека.
Также в «Предуведомлении» Гоголь выступает против натуралистического, «узкосатирического» подхода к постановке пьесы. Он предостерегает режиссёров и актёров от карикатурности, фарса, гротеска, которые могут исказить общий смысл пьесы. Манн подчёркивает, что Гоголь требует серьёзного подхода к комедии, в которой за смехом стоит боль, тревога и глубокая нравственная озабоченность.
Как известно, в 1846–1847 годах Гоголь предпринял попытку переосмысления «Ревизора». В «Развязке Ревизора» устами Первого комического актера было сообщено, что безымянный город — это внутренний мир человека, наш «душевный город»; безобразные чиновники — наши страсти; Хлестаков — «ветреная светская совесть»; наконец, настоящий ревизор — подлинная совесть, являющаяся нам в последние мгновения жизни... Толкование мистическое, сводящее почти на нет весь общественный, социальный смысл комедии. Однако интересен метод «Развязки Ревизора», как бы отражающий в кривом зеркале метод «Ревизора» настоящего.
По тонкому замечанию В. Иванова, «Развязка Ревизора» снова
....обличает бессознательное тяготение Гоголя к большим формам всенародного искусства: как в первоначальном замысле мы усмотрели нечто общее с «высокою» комедией древности, так сквозь призму позднейшего домысла выступают в пьесе-оборотне характерные черты средневекового действа
«Театральный разъезд после представления комедии» — это эпилог, написанный Гоголем как дополнение к пьесе. Здесь изображается поведение зрителей после спектакля. Вместо глубокого осмысления увиденного, они обсуждают: «А вы узнали в городничем Н. или П.?», «Это ж чисто наш судья!» и т.п.
Ю.В. Манн считает этот текст гениальным авторским приёмом, подчеркивающим непонимание зрителя, его неспособность к саморефлексии. Вместо того чтобы увидеть себя, публика продолжает видеть других. Это создаёт ощущение, что комедия продолжается уже не на сцене, а в зрительном зале. Осмысливая свой творческий опыт драматурга, в первую очередь опыт «Ревизора», Гоголь дважды ссылался на Аристофана: в «Театральном разъезде...» и в статье «В чем же, наконец, существо русской поэзии и в чем ее особенность».
В «Театральном разъезде...» происходит диалог между двумя «любителями искусств». Второй высказывается за такое построение пьесы, которое охватывает всех персонажей:
...ни одно колесо не должно оставаться как ржавое и не входящее в дело.
Первый возражает:
Но это выходит, придавать комедии какое-то значение более всеобщее.
Тогда второй «любитель искусств» доказывает свою точку зрения исторически:
Да разве не есть это ее [комедии] прямое и настоящее значение? В самом начале комедия была общественным, народным созданием. По крайней мере, такою показал ее сам отец ее, Аристофан. После уже она вошла в узкое ущелье частной связки....
Несомненно, что интерес Гоголя к Аристофану стимулировался известным сходством их художественной мысли. Гоголю близко было стремление к крайнему обобщению, которое отличало древнюю аттическую комедию и делало ее «общественным, народным созданием».
Это сходство впервые обосновал В. Иванов в статье «Ревизор» Гоголя и комедия Аристофана». Отличие «Ревизора» от традиционной европейской комедии и сходство с аристофановской в том, что его действие
...не ограничивается кругом частных отношений, но, представляя их слагаемыми коллективной жизни, обнимает целый, в себе замкнутый и себе удовлетворяющий социальный мирок, символически равный любому общественному союзу и, конечно, отражающий в себе, как в зеркале... именно тот общественный союз, на потеху и в назидание коего правится комедийное действо.
Комедия Гоголя, заключает В. Иванов, «по-аристофановски» изображает русскую жизнь в форме «некоего социального космоса», который вдруг потрясается во всю свою ширь.
Кроме того, Гоголь обнажает механизм самоуспокоения: зритель отводит от себя удар сатиры, переводя внимание на других. Манн говорит, что в этом «Театральном разъезде» Гоголь выносит приговор уже не героям пьесы, а публике, обществу, на которое рассчитывал воздействовать. В «Театральном разъезде» в толпе зрителей раздается голос: «Ну, вот точь-в-точь эдакое событие было в нашем городе. Я подозреваю, что автор если не был сам там, то, вероятно, слышал».
Однако, чтобы показать характерность «Ревизора», не обязательно называть реальные случаи, когда в какой-то город приехал ревизор или кого-то по ошибке, приняли за ревизора. «Ситуация ревизора» могла возникнуть в каждом министерстве, департаменте, канцелярии — везде, где взаимоотношения людей строились на бюрократической основе. В этом-то и заключалось широкое жизненное значение комедийного действия «Ревизора».
Говоря в статье «Петербургская сцена в 1835/36 г.» о современных требованиях к комедии, Гоголь писал:
Публика была права, писатели были правы, что были не довольны прежними пиесами. Пиесы точно были холодны. Сам Мольер, талант истинный... на сцене теперь длинен, со сцены скучен.
Особое отношение Гоголя к Мольеру хорошо известно. Общее в ситуации большинства мольеровских комедий можно определить тремя словами: хитроумные проделки влюбленных. Правда, в «Школе мужей» интригу ведет возлюбленный Изабеллы Валер, а в «Проделках Скапена» — слуга, знаменитый плут Скапеи, но это в данном случае несущественно. Главное в типе интриги, в общей расстановке героев: с одной стороны, влюбленные и помогающие им слуги; с другой — сопротивляющиеся этой любви, комические персонажи: отец, опекун, соперник и т.д.
В «Театральном разъезде» второй любитель искусств следующим образом парирует упрек, будто бы в «Ревизоре» нет завязки:
Да, если принимать завязку в том смысле, как ее обыкновенно принимают, то есть в смысле любовной интриги, так ее точно нет. Но, кажется, уже пора перестать опираться до сих пор на эту вечную завязку. Стоит вглядеться пристально вокруг. Все изменилось давно в свете. Теперь сильней завязывает драму стремление достать выгодное место, блеснуть и затмить, во что бы то ни стало, другого, отмстить за пренебрежение, за насмешку. Не более ли теперь имеют электричества чин, денежный капитал, выгодная женитьба, чем любовь?
Однако нам важно подчеркнуть здесь, что ни общественная значимость, ни реальная ситуация не были в глазах Гоголя достаточными признаками современности комедии. В «Ревизоре» мелькают все те импульсы человеческой деятельности, о которых говорит «второй любитель искусств»: и призрак выгодной женитьбы (обольщения семейства Городничего «предложением» Хлестакова), и стремление «блеснуть» и «отомстить» (вспомним наговоры Земляники на других чиновников), и, конечно электричество чина (вспомним Городничего, уже видящего себя генералом, и т. д.). И тем не менее над всем этим, говорит Гоголь устами «второго любителя искусств», должна господствовать какая-то более сильная сила, подчиняющая себе всех персонажей и все импульсы их переживаний. Такую силу Гоголь создал своей «ситуацией ревизора», замкнув ее единым, общим чувством — страхом.
Читаем мы в «Предуведомлении...»:
Не нужно только позабывать того, [что] в голове всех сидит ревизор. Все заняты ревизором. Около ревизора кружатся страхи и надежды всех действующих лиц», — читаем мы в «Предуведомлении....
В ответ на приведенное высказывание о современных импульсах человеческой деятельности «первый любитель искусств» говорит, что он не видит в пьесе и такой завязки. Тогда «второй любитель искусств» переводит разговор в иную плоскость — об общей и частной завязке:
Комедия должна вязаться само собою, всей общей массою, в один большой общий узел. Завязка должна обнимать все лица, а не одно или два — коснуться того, что волнует более или менее всех действующих.
В «ситуации ревизора» Гоголь нашел одну из современных форм выражения цельности жизни. Вот какая может быть теперь у людей высшая «общая забота!» — говорит писатель. Ни патриотическое общенародное дело, ни увлекающее всех празднество (вроде ярмарки или свадьбы или просто веселых проделок героев «Вечеров на хуторе...») более не властны над людьми. Жизнь распадается на куски. Страшное раздробление «меркантильного» века разъединяет людей. Но «ситуация ревизора» на какое-то время объединила их, причем объединила очень важным, по-своему «историческим» делом. Тем самым она предоставила основу для драматургического, общественного действия — современного действа.
В то мгновение, когда эта ситуация возникла («Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить...»), Гоголь начинает действие. И тогда, когда она исчерпала себя, Гоголь его обрывает. Пьеса длилась ровно столько, сколько существовала общая («всегородская») забота. Все, что лежит до и после нее, оставлено за пределами пьесы. На этой почве возникают необычайные по смелости завязка и развязка «Ревизора».
Объединение персонажей в «общую группу» не влечет за собой у Гоголя и тени идеализации (вполне реальная опасность в этой ситуации для менее крупных талантов). В «сборном городе» есть свои противоречия. Чиновники завидуют друг другу и соперничают на поприще взяток. «Купечество» и «гражданство» ненавидит и боится начальствующих лиц. «Общая забота» не скрывает эти противоречия, а как бы устанавливается поверх их.
Словом, перед нами некий высший, особенный этап в жизни и «сборного города», и каждого из его жителей. Тут эфемерность и ненормальность общих связей (ибо как «исторические» связи они возможны теперь только в такой извращенной ситуации, как «ситуация ревизора») рождает необычайно яркую вспышку художественной энергии. Большая ошибка — не видеть за сатирическим заданием комедии объемности и сложности ее художественного мира. Человеческая жизнь берется Гоголем не в «административном ракурсе», а на всю ее глубину.
Заключение
Комедия «Ревизор» — не просто сатирическое обличение провинциальных чиновников. Как показывает анализ Ю.В. Манна, это произведение философского, нравственного характера, стремление автора пробудить в зрителе совесть и самосознание. Таким образом, произведение Николая Васильевича Гоголя — это не только комедия, но и нравственный акт. А добавления его (автора) служат важнейшими ключами к пониманию его (произведения) художественного замысла. А замысел этой комедии куда больше, чем простое изображение существующих в обществе пороков. Именно поэтому Гоголь написал дополнительные комментарии к «Ревизору», именно поэтому Николай Васильевич требует особенного отношения при постановки комедии на сцене. Комедия сама по себе, у Гоголя является куда более глубоким и сложным произведением.
Изучив авторские комментарии, мы получаем возможность проникнуть глубже в культурный контекст России XIX века. Комедия становится своеобразным окном в историю и литературу того периода, отражающим социальную жизнь и менталитет русского народа той эпохи. Тогда мы можем понять, что именно хотел донести до современников и потомков автор.