Пиком чисто военной карьеры Александра Лисовского стал 1608 год. Именно в этом году под его началом сражались огромные армии, а чванливые московские бояре стали ставить его в один ряд с элитой Речи Посполитой. К вящему недовольству последней.
Он даже в Москве успел побывать, хотя, вангую, ему там не понравилось. Кому нравится быть заложником?
Но обо всем по порядку.
Весной 1608 года Александр Иосиф Лисовский покинул орловский лагерь Дмитрия Угличского и увел его на восток значительную (оценки разнятся, но уже в тысячах) армию, состоявшую преимущественно из остатков отрядов Болотникова. На Рязанщине в это время шла ожесточённая борьба между войсками «выкрикнутого» царя Василия Шуйского и сторонниками истинного царя Димитрия Ивановича. Всего в 20 верстах от Переяславля-Рязанского действовали отряды пронских и михайловских повстанцев. Бои шли с переменным успехом. Осенью 1607 г. Захарий Ляпунов «промышлял над ворами» у Ряжска, а весной 1608 г. Прокопий Ляпунов и князь И.А. Хованский выступили против Пронска, где «едва верхнего города не взяли». В бою Прокопий Ляпунов был ранен в ногу выстрелом из пищали и воеводам пришлось отступить.
Едва они вернулись из похода, как пришла весть о том, что Лисовский обосновался в мятежном Михайлове. Вскоре стало известно о взятии Лисовским Зарайска. Зарайск был пограничной крепостью с каменным кремлем, выстроенным ещё по приказу Василия III. Семь каменных башен, какая-никакая артиллерия. Взять ее приступом Лисовский не мог, был или налет в типичном для литовцев стиле, или её ворота открыли ему местные сторонники Дмитрия. Второе сильно вероятнее.
Рязанцы среагировали болезненно. В поход пошла крупная армия во главе с князем Хованским (в будущем – зять Пожарского) и Захарием Ляпуновым. Летопись склонна критиковать рязанскую рать, дескать «прiидоша подъ Зарайской городъ не промысломъ со пьяна», хотя ни до ни после указанные воеводы в подобном замечены не были. 30 марта рязанская рать была наголову разгромлена внезапным ударом Лисовского. Александр Иосиф перехватил инициативу и занял большую часть рязанской земли именем Дмитрия.
Пометки на полях.
В битве погибло около 300 арзамасцев, считавшихся лучшими воинами в рати Ляпунова. «Трупъ же ихъ Лисовской повелѣ похранити въ одномъ сто въ яму и здѣла ту надъ ними для своей славы курганъ велiй; и той курганъ стоитъ и до нынѣ».
Позднее, в 1614 г., рядом с захоронением, по челобитью местных жителей была воздвигнута деревянная церковь Благовещения, в 1777 г. замененная на каменную. Сейчас у кургана находятся памятные знаки павшим арзамасцам и рязанцам, установленные 23 мая 1998 г.
Конец пометок на полях
Итогом Зарайского сражения стала фактическая смена власти в Рязанской земле. Хованский сел в осаду в Переяславле-Рязанском, а Лисовский активно наращивал силы, собирая под свои знамёна казаков и служилых людей рязанских городов. К лету 1608 г. под началом Александра Лисовского собралась огромная армия, которую традиционно оценивают в 30 000 человек.
«Так блестяще исполнил он свою задачу, как бы возродив к новой деятельности только что уничтоженное Шуйским войско Болотникова и царевича Петра», — пишет С.Ф. Платонов, считавший приводимую численность воинства Лисовского вполне достоверной. Более современные историки (например, И.О. Тюменцев) считают эту цифру сильно завышенной. Я склонен соглашаться со вторыми, армии в 5-6 тысяч уже кажутся огромными в то время. Их хватило Пожарскому под Москвой в 1612 и Скопину в 1610, вряд ли Лисовский за три месяца мог мобилизовать больше. Даже 5-6 тысяч — это уже почти двухполковая армия, такую может без потери чести вести думный боярин. Именно во время рязанского похода под началом Лисовского служило больше людей, чем когда-либо в будущем.
Тем временем основные силы Дмитрия Угличского (Лжедмитрия II) выступили в поход на Москву и 1 (11) мая 1608 г. разгромили правительственные войска князя Д.И. Шуйского в битве под Болховым. 25 июня (5 июля) произошло ожесточённое сражение на Ходынском поле под самой столицей. Исход битвы остался неясным. Для участия в осаде из Рязанских земель был призван и Лисовский.
Пометки на полях.
Как неквалифицированный диванный генерал и воевода я долгое время был в шоке от действий Шуйского и Угличского весной 1608.
Шуйский, не добив царевича, отправляет крупную отборную рать во главе с Ф.И. Шереметьевым в Поволжье, оставляя в Болхове прикрытие во главе с братом Дмитрием. Еще одна рать во главе со Скопиным остается в Москве с малопонятной ролью резерва, потом идет к Кашире и спешно назад.
Как будто бы Дмитрия и не боятся особо, в духе – само рассосется
В итоге слабая рать Дмитрия Шуйского разбита под Болховым, резервная армия вернулась с марша без боя и села в осаду в Москве, а Шереметьев завис в Поволжье.
Почему не собрать силы в кулак и не разгромить Угличского? Почему Шереметьев не рвется спасать Москву от Вора, а Скопин больше занимается расследованием и подавлением бунта в собственной армии, а не боями с армией Дмитрия?
Но и Дмитрий чудит в схожем стиле отправляя значительную (оценка историков – больше половины личного состава отрядов в орловском лагере) армию в рейд на Рязань вместо атаки на Болхов и дальше на Москву. На Москву планируется идти с практически чисто наемной армией, не особо и большой. И тем не менее он легко побеждает под Болховым и совсем чуть-чуть не успевает в Москву быстрее армии Скопина. Гонка практически как у Пожарского с Ходкевичем в 1612 или у того же Дмитрия с Жолкевским в 1610. Попытка разгромить армию Скопина в прямом бою на Ходынке заканчивается то ли пирровой победой войск Дмитрия, то ли боевой ничьей.
Что за бред?
Почему Шуйским так важно Поволжье?
Почему царевич не доверяет своим русским сторонникам?
Почему армия царевича так легко побеждает под Болховым и не встречает сопротивления в походе на Москву?
В чем смысл рязанского рейда Лисовского?
Вопросы, вопросы.
А есть прямая аналогия из нашей истории, объясняющая оба плана.
Дмитрий повторяет действия своего дальнего предка Василия Темного, которому вернула Москву небольшая литовская армия боярина Басенка пока основные рати Дмитрия Шемяки ушли на север. В этом плане идея отправить армию во главе с Лисовским на Рязань (основной поставщик хлеба и домен Михаила Скопина и князей Голицыных) – это блестяще реализованный отвлекающий удар. Армия Скопина не была резервной, она шла выручать Хованского и защищать свою четь, будущие тушинцы просто поторопились. То ли случайность, то ли гонор Ружинского не позволили реализовать вполне дельный план перехвата власти и быстрого завершения гражданской войны.
Угличскому не нужны болотниковцы (по большей части – разбитые сторонники ордынской династии), его будущая армия стоит под стягами Шуйского и готова перейти на сторону природного царя (что и стало основой катастрофы армии Шуйского под Болховым). Их пускают на Рязань во главе с максимально безродным, но дельным гетманом (чтобы не претендовал на чины в случае успеха и не задавал вопросов в случае неудачи). Задача – закошмарить рязанскую четь, чтобы Скопин и Голицыны задумались о переходе на сторону царевича (по аналогии с ногайскими/касимовскими набегами 1604-05 года, позволившими оторвать рязанских от Годунова).
Но Скопин был в шаге от реальной царской власти, ни напугать, ни перекупить его у сторонников Дмитрия явно не получилось. Разве что отравить, но сильно позже.
Шуйский же просто и без изысков повторяет действия правительства царя Федора в 1580-х. Ему (и городам из его кормящей базы на верховьях Волги) нужны деньги от волжского торгового пути и контроль степных переправ. Лишь после этого можно пытаться подчинить степь. Таково было наполнение походов 1582-85, то же пытался с переменным успехом (скорее всё же неуспехом) повторить в 1608-09 году Шереметьев. То же в 1613-15 будет основной войной правительства молодого царя Михаила (эти справились).
Бросать же крупные русские отряды не из личного домена Шуйских против Дмитрия равно передаче армий противнику. Шуйский прекрасно это понимал, счет казненных в Москве шел на тысячи (а историки Грозного называют тираном).
Конец пометок на полях.
Летом 1608 Лисовский идет на Москву. Его армия может нарушить шаткое равновесие Тушина и Ходынки. Сначала он без сопротивления берет Коломну (еще одна сильнейшая крепость). Обычно историки всё валят на воевод князя А.Г. Долгорукого-Чёрта и каширского дворянина И.А. Момонт-Колтовского, дескать местничали и бежали, забыв повоевать, но скорее город просто перешел на сторону доброго царя при подходе его войск, что для 1608 не редкость, но данность. Реальные владыки города епископ Коломенский Иосиф и боярин князь В. Долгорукий стали пленниками Лисовского.
Пометки на полях.
Вспомним дружно кромских бояр, просивших вязать их и неволей вести на поклон Дмитрию Симеоновичу (Лжедмитрию I) и проведем нехитрую аналогию.
Конец пометок на полях.
В Коломне Лисовский обзавёлся артиллерией и пополнил свои арсеналы. От Коломны до Тушино около 140 км. Неделя пути, из которой Черный Лис сумел пройти только половину.
Против Лисовского была направлена сильная рать. Большим полком командовали боярин князь И.С. Куракин и Г.Г. Сулемша-Пушкин, передовым — боярин князь Б.М. Лыков и князь Г.К. Волконский, сторожевым — В.И. Бутурлин и князь Ф.И. Мерин-Волконский.
27 июня (7 июля) войска выступили в поход по Коломенской дороге и на следующий день атаковали армию Лисовского на переправе. Отягощённое обозами воинство Лисовского переправлялось через Москву-реку на Медвежьем броду, где и завязалось упорное сражение. «Бой бысть с ними через весь день», сообщает автор «Нового летописца». Лисовский потерпел, наверное, самое тяжёлое поражение за всю свою жизнь. Весь его обоз и артиллерия были захвачены победителями, а пленники освобождены. Однако о разгроме говорить не приходится: «А болшой полк князь Иван Куракин да сторожевой полк Василей Бутурлин стояли у крепости, блюдяся чаели тово, что Лисовской побежал для аманки, а ведет Лыкова на люди». Так обычно себя не ведут против беспорядочно бегущего врага.
Пометки на полях.
Правительство Шуйских как-то подозрительно хорошо осведомлено о действиях повстанцев, их маршруте и силах. Вторая такая битва будет под Рахманцево по дороге к Троице, но там Сапега одолел, хоть и с колоссальным трудом.
Или у меня паранойя, или Ружинский играет и в шашки, и в поддавки на одной доске, подставляя нелояльных ему или излишне лояльных Дмитрию воевод под удары армии Шуйских. Что ему помешало отправить помощь армии Лисовского с ее огромным обозом, если бы цель была победить, а не затянуть войну?
Его поведению есть прекрасная аналогия из литовской истории, где Ягеллоны стали великими князьями после тяжелой изнурительной гражданской войны в Литве, в которой были третьими радующимися и помогали то одним, то другим, а потом вспомнили, что они дальние родственники Витовтовичей.
Конец пометок на полях.
Сумев вырваться из ловушки на Медвежьем Броде (о его месте историки спорят до сих пор), с остатками разбитого воинства обратно на Рязанщину, Александр Иосиф двинулся вдоль степного пограничья, «плѣнующу тогда землю Рязанскую, и Володимерскую, и Нижегородскую, и иныя мѣста, по Росии живущая». Точный маршрут движения Лисовского и детали его действий неизвестны. Согласно предположению И.О. Тюменцева, этот манёвр, возможно, «был вызван стремлением соединиться с отрядом «лжецаревичей» Ивана-Августа и Лавра, пробивавшихся из Нижнего Поволжья в центральные уезды России». Это возможно, казнят царевичей уже в Тушино. В Зарайск тем временем вошла армия Дмитрия Пожарского, так и не повоевавшего с Александром на одной стороне.
Обойдя Москву с востока, «всегоркий Александръ Лисовский с воры рускими» вышел к Переяславлю-Залесскому и оттуда направился к Троице-Сергиеву монастырю. Его армия вновь оценивается в 6000 человек, в основном бывших болотниковцев и ратников из порубежных городов. В Москве на этот раз среагировали медленнее. Василий Шуйский 18 (28) августа 1608 г. «послал за паном Лисовским к Сергееву монастырю князей и бояр … в болшом полку боярин и воевода князь Андрей Васильевич Голицын да воевода князь Яков Петрович Борятинской; в передовом полку: боярин и воевода Крук Федорович Колычев да воевода князь Михайло Петрович Борятинской». Нашла эта армия только пожарища. Царские воеводы вынуждены были вернуться в Москву уже на другой день после выступления в поход — сражаться им было не с кем.
Прибытие войск Лисовского в Тушинский стан усилило армию Дмитрия Угличского (Лжедмитрия II) и одновременно внесло некоторый разброд в Тушинский лагерь.
Русские источники говорят о первом рейде Лисовского довольно скупо. Это не позволяет ни восстановить ход событий, ни уточнить маршрут его движения. В польских источниках рязанская экспедиция и последовавший за нею летний рейд Лисовского обросли туманными легендами, придававшими им поистине эпический характер. Утверждалось, что в своих набегах он «как громом поразил провинции Рязанские, Тамбовские, Воронежские над Доном и Волгой и сама Астрахань узрела его в степях своих, дивясь звуку польской речи».
Это, конечно, ересь.
В состав его нового войска входили казаки, бывавшие в низовьях Волги и видевшие Каспийское море, но говорил он с ними вполне по-русски. Авраамий Палицын, описывая состав отрядов Лисовского под стенами Троице-Сергиева монастыря, говорит, что там находились «дворяне и дѣти боярские многих розных городов, тотарове многие, и черкасы запорозские, казаки донские, волоские [волжские], сѣверъские, астороханские».
Рязанский поход сделал имя Лисовского известным в Московском государстве. В июне—июле 1608 г., во время переговоров с польскими послами, царь Василий Шуйский и его бояре требовали, помимо прочего, чтобы король вывел Лисовского из пределов России.
Пометки на полях
На встрече с польскими послами 5 июля «бояре послом говорили: хотите писати в своей перемирной грамоте против того списка, каковъ мы вам дали, и вам бы против того списка приписати и Лисовского имянно с Ружинским и с Вишневетцким, потому что он много зла в государя нашего землѣ починил; а вывести б государю вашему тѣх всѣх людей Ружинского и Вишневетцкого и Алисовского с товарыщи из в.г. нашего земли. А без того нам никак перемирной грамоты вашей не имывать». Польские послы отвечали, что не могут внести имени Лисовского в грамоту, потому что он «из земли государя нашего выволанецъ, и чести он своей отсуженъ, и в которомъ городе в нашем его поймаютъ, и его тамъ казнят; и имянно нам его писати непригоже». Кроме того, по мнению послов, имя Лисовского вполне укладывается в общий термин «и иные польские и литовские люди», который уже вписан в текст грамоты. Такой подход вызвал резкие возражения русской стороны. Бояре явно не считали Лисовского просто одним из обыкновенных польско-литовских авантюристов. Они отвечали: «Говорите вы, панове, что Алисовской вор и выволанецъ из земли, и писать его имянно не хотите. И восе только много таких ваших выволанцов и учнут воровати, и вы также молыте, что воры, выволанцы, и то добро ль будет? И вы б и Алисовского имянно написали. Да и то, что государю вашему тѣх всѣх Польских и Литовских людей — Ружинского, и Вишневетцкого и Алисовского с товарыщи, которые ныне с вором, из в.г. нашего земли вывести вон; а без того никакъ намъ с вами не дѣлывать». Но польские послы упрямо не желали ставить в одной строке имя князя Вишневецкого и объявленного вне закона мелкого шляхтича. Напутствуя уходящих поляков, бояре всё же настоятельно советовали им подумать об этом деле: «Вы, панове, о том себѣ помыслите, а надобно и Алисовского тутъ написати имянно».
Даже непонятно, кто кого больше дружески троллит. То ли поляки, рассказывающие сказки о неподконтрольности своих магнатов короне, то ли бояре, которые не могли не понимать, что упоминание Лисовского в одном ряду со знатными Гедимировичами Вишневецким и Ружинским будет порухой чести обоим.
Конец пометок на полях
Повысился и престиж Лисовского при дворе Дмитрия Угличского (Лжедмитрия II). Он стал одним из основных противников Ружинского. Но центром той группы был Ян-Петр Сапега. Он появился чуть раньше – в конце июля - и привел отряд в 1700 человек. И по роду, и по должности (староста усвятский) Ян -Петр Сапега как минимум ровня Ружинскому, а может и круче. Именно Сапеги изгнали Ружинских из великого княжества Литовского за несколько десятилетий до описываемых событий. И да, он участвовал и в рокоше, и в разборках с Ходкевичем и был с Лисовским на одной стороне.
Появление отряда Сапеги резко поколебало сложившийся при дворе самозванца баланс сил, тем более что Сапега сумел заполучить в свои руки царицу московскую Марину Мнишек, только что освобождённую по условиям мирного соглашения между Речью Посполитой и правительством Василия Шуйского.
Сентябрь ознаменовался переговорами между Москвой и Тушино.
Утром 7 (17) сентября 1608 г. был произведён предварительный размен заложниками. Из Москвы в Тушино явились боярин князь Андрей Васильевич Голицын, окольничий Иван Фёдорович Колычев, думный дворянин Василий Сукин и думный дьяк Василий Григорьевич Телепнев. В свою очередь в столицу отправилось четверо видных тушинцев, «между которыми знатнейшие двое» — Иван Мартынович Заруцкий и Александр Иосиф Лисовский. Затем начались переговоры, которые, впрочем, ни к чему не привели. Безотносительно исхода переговоров, сам факт появления Лисовского среди заложников на подобной встрече свидетельствует о выдвижении его в первые ряды военного командования Тушинского лагеря.
Россия полыхала пожаром смутной гражданской. Псков, Ярославль, Тверь и еще десятки городов перешли на сторону царя Дмитрия. Но у Шуйского еще были и силы, и армии, и воля к сопротивлению. Как и у церковников, расколотых (альтернативным патриархом примерно в это же время становится Филарет Романов), но не сломленных.
Александр покидал не приглянувшееся Тушино и шел на восток и север, удерживать для доброго царя присягнувшие ему отчины и дедины.