Приглашаю вас подписаться на мой канал на бусти, где я буду публиковать этот роман по-главно и бесплатно: https://boosty.to/asahichang.
Отрывок: "Нейтрализатор"
От автора
Если вы по какой-то причине не дочитаете до конца, я всё равно прошу вас уделить 1 минуту на то, чтобы пройти анонимный опрос, что было не так: https://forms.gle/jmPSutVUJK2oe4qC6 или что понравилось. Спасибо!
* * *
В моём мире идёт жестокая война. Брат пошёл на брата, младшие предали старших, а обезумевшие старшие устроили резню всем. Кругом предатели, нелюди и слишком умные машины. Железные исполины бороздят реки крови. Русь уже никогда не будет прежней, ибо святые земли наши познали такую боль и страдание, каких не было за тысячу лет. Война истерзала сам наш дух, изуродовала тела, отняла будущее и попыталась стереть прошлое.
Позади меня раздался взрыв. Грохот полился на нас со всех сторон: сверху, сбоку, спереди. Земля под ногами задрожала. Потом был звук тысяч свистящих пуль. Над нами низко пролетел вражеский самолёт. Я видел маленькую фигурку в нём, и яростный надрывающийся пулемёт.. Огромная тень летающей махины легла на поляну, трава шевелилась, кусты прижимались к земле, деревья косило. А за ним ещё один, и ещё один. Непонятный грохот сотрясал воздух, а диковинный свет то вспыхивал, то гас, заливая всё вокруг. После нескольких месяцев на фронте мне уже не было страшно, ничто меня больше не удивляло.
Снаряды, что выбрасывали самолеты, взрывались не сразу.
«Хитрые боги покидали с небес свои странные камни, что заставили землю стонать» - именно так могли бы подумать наши древние предки, если бы увидели это.
Когда пыль после бомбардировки осела, я увидел, что поляна усеяна десятками тел. Меня и моих товарищей разбросало. Я оказался в окопе.
– Случный, ты цел?
Василий, стряхнув с себя пыль и грязь, пригнулся ко мне и потряс за плечи. Голова гудела.
– Что это было? - спросил я.
– Враги начали применять своё новое оружие, – он присел рядом со мной, переводя дух. Я же пытался прочистить заложенные уши, приходилось говорить громко и прислушиваться.
Василий почти орал.
– Поганые, нечисть! Но мы дадим отпор! За свет и мир мы боремся, а они, эх, …, но ярость наша будет благородной! Мы идем на смертный бой, для нас это священная война, понимаешь? – он затряс меня ещё сильнее, как будто думал, что я с ним не согласен, будто я его не поддерживаю. Но я-то его поддерживал на все сто процентов!
– Да чего ты так разорался-то!
В нём всё кипело внутри. Я чувствовал, как встаёт волна гнева, накатывается, а потом я увидел, что он орёт сквозь слёзы. Я понял, что он только сейчас заметил десятки тел наших погибших бойцов.
– Как они смеют топтать поля наши просторные, Руси нашей матушки? Нечисть гнилая, ублюдки, подонки, ненавижу. Ненавижу!
Он орал «Ненавижу» обращаясь к небесам. Мне хотелось поддержать его, но я не знал, не понимал, что добавить.
Я выглянул из окопа. Пыль осела, и я мог рассмотреть разбросанные тела. В некоторых я узнал наших товарищей. Вон там лежит Никита, его лицо перекосило от страха и боли, руки лежали навзничь, ног я не видел. Подальше лежит командир Малой. Его я узнал по нашивке на рукаве. Мне захотелось побежать туда, попытаться найти выживших.
– Но мы-то, Случный, для славы мы созданы, понимаешь? Мы так просто не сдадимся. Наши бравые ребята, мы все богатыри, мы все за добро и ради добра. А эти… фашисты поганые... Никогда им нас не сломить! Слышишь! Не будет этого.
Это был монолог орущего человека, который не боялся смерти. Я его не прерывал. Мне казалось, что он прямо сейчас поднимется из окопа и начнёт вещать своей мёртвой пастве, что разлеглась перед нами на поляне десятками трупов.
Но я ошибся, это был крик отчаяния, его слова путались, он искал оправдания и поводы для продолжения борьбы, в то время как глаза его и мои видели повсеместную боль и отчаяние. И вот сейчас он решил призвать на бой саму смерть.
Он поднялся во весь свой двухметровый рост, воздел к небу кулак, грозя то ли богу, то ли врагам нашим.
Но послышался свист и его голову разнесло на части.
Тело рухнуло. Кровь полилась фонтаном.
Я отполз вбок, обтирая своё окровавленное лицо окровавленным рукавом.
Я полз и полз, рыдал, в голове всё путалось. Неужели я тут остался один? Я дополз до какой-то ямы, залез в неё, скрутился в клубок и через некоторое время вырубился. Разум мой не хотел быть в этой действительности.
* * *
Меня разбудил писк рации. Это была рация Василия.
– Хер, приём! Хер, приём! Вы забрали груз? Я вижу движение десанта в вашем направлении. Срочно ответьте.
«Хер» был позывным Василия. Собрав силы, пригнувшись, я подбежал и снял с его тела рацию.
– Приём, это Данила.
«Данила» был моим позывным, потому что так звали моего брата, погибшего почти сразу, как мы пришли на фронт.
– Какой Данила?
– Позывной «Данила». Специальная транспортная группа «Восемь», я старпом командира «Черного». Хер убит, большинство в группе тоже. Я сейчас попытаюсь найти выживших, пришлите эвакуацию.
– Данила, отставить поиски, найдите груз 451 и срочно доставьте его в центр 178965.
Это были шифрованные координаты базы в соседнем городе. Груз был этот мне хорошо известен. Наши разработали нейтрализатор – средство для борьбы против нового оружия врагов, и мы должны были провести испытания.
– Приказ принял, исполняю.
Я вспомнил, как впервые встретился с Василием. Василия отправили к нам почти сразу после моего вступления в должность старпома. Он был связным с научной группой и быстро стал душой компании. Большой и грузный мужчина оказался лёгким на подъём и добрым как кот. Мы тогда долго рассматривали большой черный ящик, на котором серыми буквами было написано «РЕЛИКТ».
– Странное название для нейтрализатора. Я ожидал что будет что-то огромное и грозное! Доминирующее или подавляющее, но «Реликт»… – смутился я.
– Ага, как будто мы с тобой оказались в антикварной лавке, а не на войне, – добавил Василий. – Но пусть тебя это не смущает! Наши учёные самые лучшие. Говорят, что если оружие врагов – это «материя», то наш нейтрализатор – это «антиматерия». Когда они встретятся, то произойдет «аннигиляция». Бам!
– Ой, ты смотри, учёный, слов-то каких набрался? Антиматерия, каннигуляция…
– Ученый, ученый! – обиделся Василий, – соси мой хер печёный!
Поэтому его и называли «Хер». Он вставлял это слово везде. А сам заявлял, что «хер» имеет совсем другое значение, на немецком. В общем, он нисколько не обижался, когда его стали все так называть. Теперь же Василий был мёртв.
Похоже, что в яме меня вырубило на несколько часов. Нас застали утром, а сейчас уже близилось время заката. Я осмотрелся и начал выползать из окопа. Стояла мёртвая тишина: ни птиц, ни ветра, ни гула машин или самолётов.
Поляна была усеяна телами, и я узнал многих сразу — по выцветшим повязкам, по небрежно закатанным рукавам, по некоторым силуэтам, теперь изломанным, скрученным в неестественных позах. Вон там, лицом вниз, раскинув руки, лежал «Рыжий». Его шлем откатился в сторону, а кудрявые пряди волос спутались с серой грязью. Даже сейчас, в этой неподвижности, мне казалось, что он вот-вот поднимет голову и скажет свою вечную насмешку, которую повторял перед каждым боем: "Ну что, смертники, кто последний — тот без похоронки!"
Далее, привалившись к дереву, сидел «Доктор». Он не был врачом, но все его почему-то так называли. Казалось, что он просто устал, будто решил отдохнуть секунду, присев у берёзы. Его ладонь всё ещё сжимала ремень сумки, в которой были наши пайки. В переднем кармане сумки он хранил фотографию семьи.
Я тихо шёл вперёд. Я увидел в траве красную ткань. Это была бандана Малого. Он надевал её под шлем, и она действительно была красного цвета. Он говорил, что это его везучая бандана. Сейчас она была пропитана кровью. Тело, видимо, её хозяина, лежало рядом. Казалось, оно было смято: я не мог разобрать ни головы, ни рук, ни ног. Потом я смог разглядеть только его пальцы, что сжимали что-то невидимое, будто он пытался удержаться.
Они все умерли. Для чего они пришли на эту войну? Они с таким же упоением брались за оружие, как я, когда шли в бой первый раз. Но с каждым следующим их глаза уже горели не так. Пока не выцвели вовсе. Кто остался ждать их дома? Мать, жена, дети. Почти у каждого. Я знал их всех. Я знал их истории, знал, как зовут их жён и детишек. Я ещё помнил привычки и голоса каждого из них. Теперь же — все они стали одинаково неподвижными, слились с тишиной, которая вдруг начала кричать громче любого оратора: «Война — это смерть».
Я шёл вперёд и не оглядывался. Я не высматривал раненых. Я боялся увидеть хоть кого-то живого, потому что получил приказ. Я не хотел конфликта со своей совестью и старался больше не смотреть по сторонам.
Дошёл до транспорта.
Он был прикрыт тканью и скрадывающей листвой.
Чёрный ящик с надписью «РЕЛИКТ» был на заднем сидении. Мой единственный пассажир на сегодня. Ради тебя они все умерли.
– Ну что? Поехали! – пробурчал я и завёл двигатель.
* * *
Мы почти заняли город врага. И он уже был в руинах: от нашей и от вражеской бомбардировок. Снарядов не жалел никто. Тут ещё оставались местные жители, но большинство бежало. К местным жителям мы относились снисходительно, как-никак мы боремся за правое дело. То и дело встречались старики и дети на улицах.
До города я добрался быстро. Солнце уже склонялось к горизонту, и улицы были освещены приятным горящим закатом. На въезде меня встретили полуразрушенные малоэтажки, которые смотрелись грозными руинами в свете красного солнца. Дороги были изрыты гусеницами танков, воронками от взрывов. Машину трясло, а меня то и дело подбрасывало на сидении. Я проехал несколько домов, встретив только одного местного. Завидев меня, он бросился наутёк. Чёрные окна домов провожали меня, единственного, кто осмелился появиться в этом микрорайоне на машине. В некоторых малоэтажках ещё продолжал хозяйничать огонь после недавних бомбардировок. Какие-то дома были будто разделены на несколько разрушенными полностью парадными. Каждое третье здание ещё дымилось. От других строений остались только горы песка. Я повернул у дома, от которого осталась только стена с граффити, и направился к неприметному полуразрушенному строению, где наши уже разместили штаб.
Из парадной одного из домов вышла старуха. Прошла несколько шагов и упала. Мой взгляд зацепился за это, и я притормозил.
В обычной ситуации старушке надо было бы помочь, но мой груз…
Да плевать, что он, сбежит, что ли? Я уже рядом со штабом, ничего не случится, если я сделаю остановку на перекур.
В полутьме я оценил здание как крепкое и поставил машину в открытом гараже. Вышел, достал сигарету и пошёл, оглядываясь по сторонам. Воздух был пропитан гарью и сыростью.
Я подошел к старухе.
– С вами всё хорошо? Нужна помощь?
– Ой, милок, – залепетала она, приподнимаясь. – Кушать хочу. А ты чей будешь, их или наш?
– Смотря кто у вас наш? Да это и не важно, помощь готов оказать любому, кто не бросается на меня с оружием.
Я помог ей подняться. Скурил половину сигареты. Достал из-за пазухи бутыль воды и протянул ей. Мы сели на скамью.
– У меня больше ничего нет. Почему вы не уезжаете?
– Так это ж моя земля. Выросла я тут. Да и как я могу бросить Маруську да Ваську?
– Внуки ваши?
– Кошка да кот. Внуки мои погибли уже, когда ушли на войну. Два года как прошло.
Она протянула дрожащую руку, прося сигарету. Я отдал ей. Она сделала затяжку и вернула сигарету мне. Я услышал шорох в парадной.
– Живёте одна? Только с животными? – спросил я подозрительно.
– Одна, не бойся, нет там никого, кошка, наверно, вышла погулять. То и дело крысу принесёт, я её в котел, да суп сварю, и вместе кушаем. Но даже крысы все сбежали отсюда.
В парадной действительно кто-то что-то зацепил, что упало с грохотом. Я даже вздрогнул. Старуха сидела не шевелясь и смотрела в наступающий мрак ночи.
Я не стал развивать эту тему и решил уходить.
– Я пойду. Дела! Вам доброго здоровья!
Встал и ушёл. Она осталась сидеть на скамье и печально смотрела в мою сторону. Если бы не моя миссия, я бы обязательно зашел в дом посмотреть, я ничего не боюсь. Но сейчас у меня было дело поважнее, чем отлавливать беглецов, кого бы она не прятала. То, что она что-то скрывает, я не сомневался.
Я пропустил закат, хотя хотел им полюбоваться. Добрался до машины и двинулся в сторону штаба, он, оказывается, был уже за поворотом. Запарковался на безопасном расстоянии, и мы вместе с караульными, которые меня ждали, потащили чёрный ящик. Как оказалось, дом, в котором находился штаб, примыкал к тому многоэтажному дому, где жила старуха, чего я сразу не приметил.
Сразу было видно, что наши обосновались тут надолго. Снаружи полуразрушенный, внутри дом был укреплён и уже уходил на несколько этажей под землю, где соорудили убежище. Там же была главная комната для совещаний. Не просто так военные тут всё перестроили под себя.
Встретили меня на первом этаже.
Это было здание старой постройки, переделанное из бывшей усадьбы либо под государственное учреждение, либо под жилой дом. Я сразу не понял. И снаружи, и внутри были осыпавшиеся кирпичные стены. Я прошёл через предбанник и оказался в просторном помещении. Окна были забиты досками, в центре под потолком висела лампочка, дававшая тусклый свет. Но его было достаточно, чтобы рассмотреть обстановку и лица людей.
Широкая старая лестница с резными железными перилами вела на второй этаж. Справа я увидел старую огромную изразцовую печь. Из этого помещения были двери в другие. Мы направились в одно из них и спустились в подвал.
Причина, по которой в считанные дни военные соорудили полноценное бомбоубежище, стала ясна, когда я вошёл в комнату совещаний. Там я встретил генерала Воронцова, с которым уже был знаком когда-то, но при совершенно иных обстоятельствах. Он приехал лично курировать испытания «Реликта».
Он узнал меня, но виду не подал. Полагаю, он посчитал, что будет лучше, если коллектив о нашем знакомстве знать не будет. Но, возможно, он просто не узнал во мне нынешнем, бритом, подкаченным, измазанном в пыли, грязи икрови солдате, молодого, активного, перспективного предпринимателя, которым я был несколько лет назад.
– Останетесь тут до завершения испытаний, – скомандовал генерал.
Ко мне подошёл какой-то парень, и мы ушли с ним в другое помещение, где стояли койки. Я принял душ, переоделся, поел.
На стене висела карта города. Я начал её рассматривать, нашёл дорогу, по которой приехал, дом, где встретил старуху, и тут до меня дошло, что наш штаб находится фактически на её заднем дворе. Мне показалось это странным.
– Я бы хотел поговорить с тем, кто отвечает за безопасность, – я обратился к молодому человеку, который привёл меня сюда.
– Утром. Сейчас у них совещание, и продлится оно допоздна. Потом генерал будет занят. Велено вам быть тут. Это режимный объект, не ходите никуда.
«Потом генерал будет занят» видимо, означало, что он будет отдыхать и пить водку.
Парень закрыл дверь и ушёл.
«Глупости всё это» – подумал я, – «Простое совпадение, совсем голова не варит уже». И лёг спать, так как очень устал, ноги ныли, голова плыла.
Уснул я быстро.
Мне снилась моя любимая – Ольга. Она скучает по мне. Я вспоминал наш последний день не раз.
В тот день я вернулся домой поздно и застал её за любимым занятием: рукодельем. Она закончила рубаху, которую сшила для меня. Рубаха была сделана в старославянском стиле, с типичными красными и черными вышивками, которые, как она говорила, носили не только декоративный характер, но и были оберегами, которые будут охранять меня от злых духов.
Мне нравились эти красивые геометрические и символические узоры из ромбов, крестов и звезд. Линии их словно переплетались в древо жизни. В тот день я сказал ей, что пойду на войну. Я придумал какие-то объяснения, сослался на друзей, которые уже сражаются за нашу родину, повторил слова из методички нашего начальника, но на самом деле я знал, почему я иду на войну – мне было скучно.
Мне хотелось сделать что-то важное, полезное, что-то, что войдёт в историю. Правда, это была не единственная причина.
На следующий день я снова ушёл на работу, а когда вернулся, понял, что любимая рыдала весь день. Но она приняла моё решение и никогда меня не осуждала, не спорила, не пыталась переубедить. Ведь именно за это я и любил её – она всегда была на моей стороне, чтобы я не задумал.
Я спал плохо. И дело было не в твёрдой кровати, этом неизвестном и странном доме или посторонних звуках. И хотя во сне мне приснились счастливые моменты, которые мы пережили с Ольгой вместе, что-то меня беспокоило.
Прервал мой сон внезапный грохот. Наутро случился налёт, которого никто, конечно же, не ожидал.
* * *
Ночью я просыпался, потому что иногда слышал внизу какие-то песни, шарканье, двигались стулья, столы. Потом всё успокоилось. В 4:51 утра заорали сирены, и комната окрасилась в красные цвета. Я спал на минус втором этаже, и почувствовал лёгкое землетрясение. Рядом спали другие солдаты, все вскочили, влетели в своё обмундирование, кто-то даже успел сунуть в рот зубную щётку, разбрасывая за собой по полу зубную пасту. Война войной, а гигиена прежде всего. Потом все сели по кроватям, готовые выполнить любой поступивший приказ сверху (или снизу).
В нашу комнату ворвался странный небритый мужик. Он был явно не военным. Короткая бородка и кучерявые неаккуратные волосы, торчавшие в разные стороны, выдавали гражданского. Он схватил меня за руку и потащил в коридор.
- Это от генерала. Он просил тебе передать.
- Где генерал?
- Это не важно, где он. Запомни, ты тут не просто так!
Мужчина передал мне что-то, плотно завернутое в серую тряпку и обвязанное простой трёхпрядной веревкой из льна. Я бы замотал в бумагу и обклеил скотчем для надежности. Но это выглядело, скорее как подарок на праздник Иваны Купала, а не нечто ценное.
– Это очень важно, ты должен сохранить это любой ценой! – он крепко сжал мои руки, державшие нечто, завернутое в ткань.
Я почувствовал твёрдый прямоугольный предмет. В какой-то момент мне даже показалось, что он начал шевелиться, так сильно мы оба сдавили его.
– И запомни, твой род – это ключ ко всему! Помни про свой род!
Помещение затрясло. Позади меня обрушился потолок, толстые балки и груда кирпичей рухнули сверху и завалили проход. Я представил себе, как солдаты продолжают сидеть в том помещении в ожидании приказа, хотя вход уже был завален.
Мы побежали к лестнице и поднялись на минус первый этаж, который был ранее подвалом.
– Сюда, – крикнул мне мужчина, указывая в свободный коридор. – Иди же.
Он остался стоять на месте, подгоняя меня. Я видел, как позади него рушится потолок. Трещина стремительно неслась к нам обоим. Я не стал ждать, когда она доберется до меня и похоронит нас тут, повернулся и побежал в указанном направлении. Что случилось с мужиком, который отдал мне этот предмет, я не знаю.
Я бежал по темным коридорам, перепрыгивая через препятствия и обвалы земли. Мои глаза уже привыкли к темноте и различали их очертания. Потом в конце я увидел свет. Я побежал ему навстречу и оказался в комнате с окнами.
И тут я услышал кошачье мяуканье. Ко мне подбежала кошка, потом ещё одна и ещё. Вся комната заполнилась кошками. Или котами. Я не знаю. В комнате напротив окон стояла старая русская печь. Простая. Не такая, как в том доме, а обычная глинобитная, бело-серая. Казалось, она даже не постарела со временем. А потом появилась старуха.
Кошки ластились ко мне. Казалось, что землетрясение осталось позади. Я перешёл из здания штаба в здание, где жила старуха. Вот уж кого-кого, а её я совершенно не ожидал тут увидеть.
– Полезай в печь, – буркнула она. У неё в руках была широкая лопата.
– Что?
– Полезай в печь, тебе говорят, коли жить охота!
– Что … за бред… – я повторил свой вопрос, но она, похоже, не собиралась мне отвечать.
Кошки мяукали всё громче и громче. В комнату сбегались всё новые и новые. Они рассаживались по углам, ложились на пол и на окна, терлись о меня и о старуху. Кажется, суматоха была только у меня внутри, моё сердце продолжало колотиться как сумасшедшее, в то время как в самом помещении всё было спокойно. Действия и выражение сморщенного лица старухи были абсолютно спокойны и степенны.
– Там снаружи наши ребята, и они тебя не съедят только в одном случае – если они тебя не найдут.
– В смысле съедят?
– Так мы же людей едим, ты разве не слышал такого? У вас по телевизору разве не говорят об этом?
Это был какой-то сюр. Возможно, я просто схожу с ума или сплю, и старуха мне привиделась.
Внезапно помещение затрясло, и я оказался окружен ярким светом. Я провалился и падал. Глаза не закрывал, потому что свет был мягким, не обжигающим. Я пытался рассмотреть, где нахожусь, но ничего не понимал, кроме того, что я лечу вниз. Или вверх. Или вбок. Этого я тоже понять не мог.
Я с трудом разглядел тонкую полупрозрачную нить и схватился за неё. Она порезала мне руку, и кроме белого цвета, который только и окружал меня, внезапно появился красный цвет крови. И тут я понял, на какой скорости лечу, взглянув на нить, что окрашивалась моей кровью и стремительно исчезала вдали. Я потерял чувство времени и просто летел куда-то, держась за эту нить, пока не заметил, что истекающий с моих рук поток крови не останавливается. Я почувствовал, что теряю силы и уже перестал различать своё тело.
Очнулся я уже в другом мире и в другом времени.
Дорогой читатель! Спасибо, что дочитали до конца, я прошу вас уделить еще 1 минуту и ответить на эти короткие вопросы по моему рассказу (от этого будет зависеть продолжение): https://forms.gle/jmPSutVUJK2oe4qC6.
Отрывок №2 тут: https://author.today/work/447594.
Можно подписаться на весь цикл: https://author.today/work/series/43154.
Приглашаю вас подписаться на канал писателя фантаста Асахи Чанга на бусти.