Павлов Юрий Сергеевич, доктор технических наук
Моя первая встреча с Петром Яковлевичем Глазуновым произошла весной 1975 г. Тогда я только поступил в аспирантуру Московского инженерно-физического института и приехал в его лабораторию в ИФХ АН СССР в корпус ускорителя. Мы обсуждали план совместной работы на ускорителе ЭЛУ-6Э ИФХ по измерению параметров внутриимпульсной структуры и отдельных электронных сгустков с помощью разработанного мной коаксиального пикосекундного датчика.
Практически всю свою жизнь Петр Яковлевич работал над чрезвычайно важными для страны вопросами в режиме предельной секретности. В ходе наших разговоров с Петром Яковлевичем в 1989-1991 гг., выяснились лишь некоторые подробности научно-технических проблем, которые поручались П.Я. Глазунову в составе больших научных коллективов. Он слегка упомянул про неизбежные трудности на пути к конечным целям, о тупиковых путях исследований и том, как решались возникавшие проблемы.
Петр Яковлевич в беседах со мной высказывал желание написать об истории создания Лаборатории № 6 ИФХЭ РАН и о её вкладе в Атомный проект. Это желание Петра Яковлевича я в настоящее время пытаюсь выполнить. Позднее, уже в середине 1990-х годов была снята секретность с части документов по атомному проекту СССР, и тогда стали понятны основные цели и возможности использования ускорителей заряженных частиц на заре становления атомной промышленности. К сожалению, я не придавал должного значения многому из того, что сейчас меня интересует, и больше слушал, чем задавал вопросы. В свое оправдание, могу заметить только, что в тот сумасшедший период жизни, который назывался "перестройкой", у нас было слишком много текущих дел и совсем не было времени. Лишь много позже я понял и важность наших разговоров, и то, что главная ценность жизни– это человеческое общение с интересными, близкими по духу людьми.
Петр Яковлевич Глазунов родился 14 февраля 1913 в поселке Усть-Ордынский Иркутской области. С детства он проявлял тягу к техническим наукам и склонность к изобретательству. Одиннадцатилетний Петя Глазунов, один из первых в сибирском крае, собрал детекторный радиоприемник – сразу, как только схема его была напечатана в журнале «Радиолюбитель».
В 1931 году Петр Яковлевич успешно сдал экзамены в самый престижный по тем временам Ленинградский политехнический институт (современное название - Санкт-Петербургский политехнический университет Петра Великого). Он его закончил в 1936 году.
Ядерная группа в ЛФТИ
Первые работы по изучению атомного ядра в Советском Союзе начались в 20-е годы XX века в Государственном физико-техническом рентгенологическом институте (современное название - ЛФТИ им. Иоффе), который возглавлял академик А.Ф. Иоффе. П.Я. Глазунов начал работать в этом институте с 1932 года, сначала лаборантом, после получения диплома – научным сотрудником.
Ядерная группа была создана в ЛФТИ в 1932 году. С самого начала Петр Яковлевич входил в состав ядерной группы ЛФТИ и активно участвовал в исследованиях строения атомного ядра и в создании ускорителей разных типов.
С 1941 П.Я. Глазунов - главный энергетик, с октября 1942 по март 1943 - главный инженер Специальной лаборатории атомного ядра Ленинградского физико-технического института АН СССР, с апреля 1943 - главный инженер Лаборатории № 2 АН СССР, с 1945 г. - главный инженер, с 1949 заведующий лабораторией № 6, с 1954 заведующий сектором ИФХ АН СССР.
Первое время в ЛФТИ регулярно проходили семинары ядерщиков и крупные международные конференции. Однако, как только ученые всего мира осознали, какую мощную энергию таит в себе расщепление атомного ядра, международное общение было моментально свернуто, и публикационная активность по этой теме упала до нуля. Исследования атомной энергии были засекречены.
В 1933 году «Особая группа по атомному ядру» в ЛФТИ, которую создал А.Ф. Иоффе, была переорганизована в отдел ядерной физики. Игорь Васильевич Курчатов был назначен руководителем отдела. Очень скоро, в том же 1933 г., под руководством Курчатова был запущен небольшой циклотрон («бэби-циклотрон», как его называли в ЛФТИ), с энергией 500 кэВ и током 10–10 А, который был первым циклическим ускорителем на европейском континенте. Бэби-циклотрон был высотой 1,7 м с диаметром полюсов электромагнита 28 см; вес электромагнита - около 2 т. В 1934 г. в лаборатории Курчатова начал работать линейный ускоритель (по типу ускорителя Кокрофта и Уолтона), дававший протоны примерно такой же энергии, что и бэби-циклотрон, но более компактный и устойчивый в работе.
В этой большой коллективной работе П.Я. Глазунов на всю жизнь нашел свое профессиональное призвание – разработка, создание, эксплуатация ускорителей заряженных частиц и проведение экспериментальных исследований в области ядерной физики и химии.
Во время работы на ускорителях ученые отмечали, что иногда плохо себя чувствовали. Они предполагали, что это происходило из-за воздействия опасных ионизирующих излучений, и понимали, что это опасно. Но тогда никто из них не знал ни о последствиях радиоактивного облучения, ни о правилах защиты. Основной защитой были бочки, наполненные водой, или поленница с сырыми дровами.
Ленинградский циклотрон – самый большой в Европе
В 1936 году И.В. Курчатов развернул большую подготовительную работу по сооружению нового мощного циклотрона в ЛФТИ. В конце 1937 года Наркоматом тяжелой промышленности СССР было принято решение о выделении материалов и средств на сооружение циклотрона.
5 марта 1938 сотрудники ЛФТИ во главе с А. Ф. Иоффе написали очень своевременное письмо председателю СНК СССР В.М. Молотову об ускорении темпа работ по созданию циклотрона и развития экспериментальной базы ядерных исследований. Письмо подготовили и подписали наиболее осведомленные научные работники, среди которых был и П.Я. Глазунов. Особенно впечатляет гигантская по тем временам сумма в 1000000 рублей, требуемая на строительство циклотрона.
Строительством и пуском руководил И.В. Курчатов. П.Я. Глазунов руководил проектированием и монтажом электрооборудования и энергетических систем (нынешнее название этих систем – радиоэлектронные системы, одни из самых важных в работе циклотрона).
В то время в ряде стран Западной Европы тоже были планы по строительству циклотронов. Так, Коллеж де Франс в Париже в 1934 г. проектировал циклотрон с диаметром полюсов D=850 мм (пущен в 1938 г.), Институт теоретической физики в Копенгагене в 1936 г. - циклотрон с D=900 мм (пущен в 1938 г.), Кембриджский университет (Англия) в 1936 г. - циклотрон с D=940 мм (пущен в 1939 г.). Однако ни в одном научном центре Европы не предполагали построить столь большой циклотрон, как в ЛФТИ: мощностью 10 МэВ с диаметром полюсов D=1200 мм и весом 85 т.
Вряд ли И. В. Курчатов и А. И. Алиханов, по чьей инициативе, поддержанной А. Ф. Иоффе, начиналось строительство циклотрона ЛФТИ, могли предвидеть конкретное содержание и даже направление работ, которые были впоследствии выполнены на нем. Но они не сомневались в необходимости такого нового по замыслу, целям и возможностям прибора, связывали с ним большие надежды и всемерно способствовали вводу его в строй. Интуиция И.В. Курчатова позволила определить главное на тот период направление работ – создание ускорителей для исследования ядерных реакций, чтобы осуществить трансмутацию элементов и наработку трансурановых элементов.
К организационным вопросам строительства циклотрона примыкала и важная проблема фондов. Необходимое для циклотрона количество цветных металлов было получено в обмен на сданный цветной металлолом. Откуда же он брался? Оказывается, он был закуплен в комиссионных магазинах Вторцветмета на личные средства А. И. Алиханова, Л. А. Арцимовича и И. В. Курчатова!
Строительство циклотрона началось
Торжественная закладка здания циклотрона состоялась 22 сентября 1939 г. Котлован для него был уже вырыт. Первый кирпич в его основание был положен А. Ф. Иоффе, следующий — И. В. Курчатовым. Оба они выступили на митинге, состоявшемся тут же, на строительной площадке. Для придания всей процедуре еще большей торжественности в фундамент был замурован небольшой контейнер (трубка) с пластинкой из нержавеющей стали, на которой выгравировали следующий текст: «Во исполнение постановления Экономсовета при Совете Народных Комиссаров Союза ССР от 7 июня 1939 г., Циклотрон Ленинградского физико-технического института Академии наук заложен 22 сентября 1939 г. по проекту профессора А. И. Алиханова и профессора И. В. Курчатова при директоре института академике А. Ф. Иоффе». И на обороте: «Проект здания выполнен Отделом капитального строительства Института. Начальник ОКСа Лапковский Я. И., гл. инженер Жигулев А. Ф., инженер-электрик Глазунов П. Я., архитектор Гликман Я. Д., научный сотрудник Неменов Л. М., инженер-конструктор Ожегов Б. И.».
Об этом послании в будущее быстро забыли, но позднее этот текст оказался все же известен. В 1950-х годах в ЛФТИ проводилось строительство нового корпуса. С этой целью часть фундамента здания циклотрона была разрушена и вывезена из Института. А позднее, уже в ноябре 1964 г., площадку, куда был свезен строительный мусор, начали готовить под строительство жилых массивов. Разравнивая ее, бульдозерист увидел, как под ударом ножа из кирпичной кладки выпала железная трубка. Открыв ее, он обнаружил табличку и вложенные в контейнер «за компанию» десяток мелких монет. Все это было передано в ЛФТИ и ныне хранится в циклотронной лаборатории.
21 июня 1941 года был подписан акт о вводе в строй здания циклотронной лаборатории института. В нем был установлен ВЧ-генератор мощностью 20 кВт. Вакуумная камера с пирексовыми изоляторами успешно прошла вакуумные испытания. Это должен был быть самый крупный в Европе циклотрон, на котором протоны и дейтроны разгонялись бы до энергии 10 МэВ, ток пучка должен достигать 10 мкА.
Для запуска не хватало только мощного магнита.
Намеченный срок пуска циклотрона - 1 января 1942 г.
Утром 22 июня 1941года в газете "Правда" была опубликована заметка о важном достижении советских ученых – завершении строительства циклотрона в Ленинграде. Эту новость должна была узнать вся страна, но не она стала главной. Тираж газеты был отпечатан накануне вечером, когда никто не мог себе представить, что утром, 22 июня 1941 года, начнется война.
Война изменила планы
23 июня 1941 г. Президиумом АН СССР были приняты решения по перестройке деятельности Академии наук в соответствии с требованиями военного времени: перестроить тематику на «укрепление военной мощи»; обеспечить НИРы по оборонной тематике силами и средствами; соблюдать строжайшую дисциплину военного времени. 7 июля 1941 г. приказом № 85, подписанным директором ЛФТИ академиком А.Ф. Иоффе, в институте был установлен 11-часовой рабочий день.
Война прервала все работы по строительству циклотрона. Сотрудники ЛФТИ вместе с самым необходимым оборудованием были эвакуированы в г. Казань. Двумя эшелонами (2 и 23 августа) выехали 8 из 18 лабораторий (около 70 сотрудников) во главе с директором А.Ф. Иоффе. Вместе с учеными других институтов Академии наук они расположились на территории Казанского университета, где прямо в аудиториях расставили 1500 кроватей с матрацами.
Работы по ядерной физике были временно прекращены, и сотрудники И.В. Курчатова, в числе который был П.Я. Глазунов, переключились на конкретные оборонные темы по исследованиям защиты, кораблей, самолетов и танков. Курчатов с сотрудниками проводил работы по размагничиванию военных кораблей, создавая для них противоминную защиту; было реализовано более рациональное расположение топливных баков на самолетах Пе-2 и У-2. Были разработаны складные решётки-экраны на башнях танков: к танкам приваривались металлические стержни диаметром до 25 мм, которые не допускали снаряды немецких пушек до брони – детонация происходила на стержнях.
В конце 1942 года в Казани была создана специальная лаборатория атомного ядра при АН СССР - в подвале Казанского авиационного института, по адресу: улица Карла Маркса, дом №10.
Из сотрудников ЛФТИ в Ленинграде осталось 103 человека во главе с профессором П.П. Кобеко. На первом этаже главного здания института появились амбразуры дотов, на втором разместили воинскую часть, на крыше циклотрона — пункт местной противовоздушной обороны. Само здание циклотрона в годы войны использовалось и для производственных целей, и в качестве казармы для военных.
Уникальное оборудование, приготовленное для циклотрона, не успели вывезти из Ленинграда до того, как вокруг него сомкнулось кольцо блокады.
Уран – сверхважен!
Академик АН СССР П.Л. Капица в феврале 1940 сформулировал точку зрения на возможность создания «урановой бомбы»: «есть все объективные данные для утверждения, что в земных условиях ядерная энергия не будет использована». Даже в начале 1941 года работы в сфере ядерной физики в Советском Союзе еще не были секретными.
В начале мая 1942 года начальник ГРУ Генштаба направил начальнику Спецотдела Академии наук СССР М.П. Евдокимову письмо с просьбой сообщить о возможностях использования атомной энергии в военных целях. Ответ подготовил В.Г. Хлопин: «Что касается институтов АН СССР, то проводимые в них работы по этому вопросу временно свернуты как по условиям эвакуации, так и потому, что, по нашему мнению, возможности использования внутриатомной энергии для военных целей в ближайшее время (в течение настоящей войны) весьма маловероятно».
28 сентября 1942 г. вышло распоряжение: «Возобновить работы по урановой тематике, организовать при Академии наук специальную лабораторию атомного ядра, академику А.Ф. Иоффе к 1 апреля 1943 года представить доклад о возможностях создания урановой бомбы или топлива».
В октябре 1942 года Игорь Васильевич Курчатов был вызван в Москву для знакомства с материалами, полученными внешней разведкой. Изучив данные, Курчатов подтвердил реальность угрозы. Он направил записку В.М. Молотову (датируется 27 ноября 1942 года), где отметил, что «возможность введения в войну такого страшного оружия, как урановая бомба, не исключена…» и просил руководство страны подойти к проблеме урана «как к государственной программе».
Атомный проект стал самой яркой и судьбоносной страницей истории отечественной физики, в которой наука сыграла важнейшую роль в обеспечении ядерного паритета и баланса сил на мировой арене.
ЛФТИ создал для атомного проекта кадровую основу. Курчатов подбирал людей неторопливо и осмотрительно. К концу лета 1943 года число сотрудников не превышало 20 человек, к весне 1944 года — 50. Его не смущало и не останавливало то, что большинство набираемых сотрудников не имели ученых званий и научных степеней. Он ценил их за молодость, талант, за преданность науке и избранной профессии, а они разделяли научные устремления своего сорокалетнего руководителя, сразу получившего прозвище «Борода». Атомный проект был строжайше засекречен, работы по ядерной бомбе даже в совершенно секретных документах именовались «работами по первой проблеме».
Атомной группе нужен циклотрон
Резерфорд еще в первые годы изучения атомного ядра сформулировал основной подход к экспериментам: «Бей его!» Для того, чтобы ударить по ядру, нужны частицы, разогнанные до скорости в несколько десятков тысяч километров в секунду. Наиболее эффективным прибором, позволяющим получать такие частицы, был в то время циклотрон. С помощью циклотрона проводили исследования осуществимости цепной ядерной реакции деления урана; измеряли ядерные константы веществ, применяемых при конструировании атомной бомбы; изучали поведение нейтронов в неоднородных системах, входящих в состав бомбы. Циклотроны позволяли в большом количестве получать радиоизотопы, которые в то время начали использовать в биологии и медицине. Поэтому все коллективы, намеренные серьезно заниматься нейтронной физикой, стремились обзавестись циклотроном, несмотря на сложность и дороговизну этого аппарата.
Для работ над атомным проектом был нужен циклотрон.
Сотрудники, проектировавшие его, разместились в Москве, в Пыжевском переулке. Учреждение имело скромное название "Лаборатория № 2", не сулящее ничего выдающегося. Тесные условия — человек на человеке (причем спали тут же), прибор на приборе — не радовали. Число листов ватмана и калек с чертежами узлов циклотрона росло, но от добротно вычерченного чертежа до реально собранного аппарата дорога нескорая. Курчатов с досадой и грустью вспоминал, что в Ленинграде остался нормально работающий циклотрон, а также припрятаны детали и материалы ко второму, более мощному, но так и не достроенному. Это были вещи, которые сегодня позарез нужны, а достать или изготовить их в Москве — горы хлопот, месяцы времени.
Создать установку в Москве в краткие сроки было невозможно. Циклотрон ЛФТИ, пуск которого планировали в 1941 году, остался в осажденном Ленинграде.
В осажденный Ленинград за деталями циклотрона
18 января 1943 г. была прорвана блокада Ленинграда, а в начале февраля начал действовать построенный в невероятно короткий срок участок железнодорожной линии вдоль Ладожского озера, связавший Ленинград с Большой Землей. Магистраль, проходившая совсем рядом с передовой, простреливалась противником. Каждый метр был просто изрешечен; каждый рейс для машиниста и его бригады превращался в игру со смертью. Поэтому железнодорожники назвали эту опасную магистраль «Коридором смерти». Полностью обезопасить путь было невозможно. Эшелоны шли по простреливаемым участкам в основном ночью. Немецкие снаряды разрушали железнодорожное полотно, уничтожали паровозы и вагоны с грузами. Под непрекращающимся огнём противника проводился постоянный ремонт железнодорожного полотна. Сколько людей погибло на этой дороге - точно не известно, но, по оценке железнодорожников, погибли или были ранены более трети.
Курчатов принимает решение доставить из Ленинграда оборудование для сооружаемого в Лаборатории № 2 циклотрона. Это трудное и опасное дело он поручает своим сотрудникам Л. М. Неменову и П. Я. Глазунову. Командировку выписали на совнаркомовском бланке, подписал ее зампредсовнаркома Первухин. Ленинградский обком партии просили о содействии, советским органам предлагали оказывать любую поддержку, железнодорожникам предписывали продвигать без задержки грузы особого назначения.
В два большие мешка весом свыше ста килограммов Глазунов и Неменов сложили посылки от сотрудников Лаборатории № 2 для голодающих - родных и близких сотрудников ЛФТИ. Диспетчер в московском аэропорту, проверив вес багажа, ужаснулся и не дал разрешения на погрузку — транспортный самолет был опасно перегружен. Командир корабля развязал один из мешков и сердито сказал диспетчеру: «Видишь, что тут? Немедленно погрузи. Это же для ленинградцев! Без этих посылок не полечу».
Они вылетели. Из Москвы прилетели на полевой аэродром возле посёлка Хвойная Ленинградской области. Здесь дождались темноты. Ночью летели в Ленинград на бреющем полете, под непрерывным обстрелом с земли и воздуха, промчались над Ладогой в двух – трех метрах от воды и приземлились на аэродроме "Смольная". Нет мерила тому мужеству, которое проявляли экипажи советских самолетов, ведя свои машины через огненный коридор. Высокое мастерство и изобретательность требовались пилотам, чтобы успешно пересекать Ладогу по нескольку раз за ночь. Через несколько дней ученые узнали, что летчик, разрешивший опасно перегрузить свой самолет посылками, погиб во время очередного вылета.
Работа под артобстрелом
Добравшись до ЛФТИ, Неменов и Глазунов ходили по комнатам, осматривали аппаратуру и механизмы, покрытые морозным инеем, беседовали с товарищами, раздавали посылки. Многие знакомые навсегда ушли из жизни, оставшиеся с надеждой смотрели вперед — слухи о близком снятии блокады поддерживали силы, к тому же и паек весной 1943 года стал получше, так что голодная смерть людям уже не грозила. Одновременно с надеждами рассматривали и другой вариант развития событий – возможность очередного штурма города весной 1943 года.
Во дворе института общими усилиями разрыли яму, где в первые дни войны сами спрятали оборудование циклотрона: кабели, латунные листы, медный прокат. Смазанные пушечным салом, запакованные в ящики, детали выглядели как новенькие.
В один из тех дней на территорию института упали две бомбы; в комнате, где ночевали командированные, выбило все стекла, распахнуло двери, опрокинуло мебель. Но высокочастотный генератор в рост человека остался стоять в циклотронной лаборатории на своем месте, и ни одна доска не была вырвана из обшивки.
На заводе "Электросила" в целости и сохранности был обнаружен электромагнит весом в 75 тонн, но его части были разбросаны по цеху. Совместно с заводскими рабочими за несколько дней командированные собрали все детали, накрыли хранилище колпаками для защиты от осколков, навесили бирки — на будущее. Громоздкий электромагнит нечего было и думать вывозить из Ленинграда по узенькой, отвоеванной у врага полоске земли.
Завод "Электросила" находился на передовой в зоне боев, в трех километрах от переднего края. Городской общественный транспорт не работал, приходилось ходить по 20 км от института до завода. Неприятным моментом в этих "прогулках" было то, что Ленинград постоянно обстреливали и бомбили. Причем, если о бомбежках предупреждали сигналы воздушной тревоги, то артиллерийские снаряды могли прилететь в любое время и место. Часто немецкие артобстрелы были «приуроченны», в частности, к началу или окончанию рабочих смен. Чтобы не опоздать на работу, рабочие и служащие вынуждены были в буквальном смысле ползти под осколками. Надписей на фасадах, предупреждавших граждан, что при артобстреле данная сторона улицы наиболее опасна, весной 1943 года еще не было. Они появились только осенью.
Иногда демонтаж оборудования совпадал по времени с очередным артналетом, которыми немцы старались остановить работающие цеха. Так и работали: на одной стороне цеха ликвидируют разрушения, на другой — выдают продукцию. Всего на огромный завод в одни сутки упало тридцать пять снарядов.
Детали едут в Москву
В два товарных вагона были погружены ВЧ-генератор и выпрямитель (смонтированные в трех больших шкафах и изготовленные до войны для циклотрона ЛФТИ), пирексовые изоляторы для дуантов, выкопанные из "хранилища" листы латуни и меди и некоторое другое оборудование (в частности, вакуумные насосы). В результате семидесятидневного пребывания в Ленинграде Неменов и Глазунов собрали и отправили в Москву даже больше того, что вначале надеялись раздобыть.
Летом 1943 года два литерных опечатанных вагона с грузом особого назначения вне очереди отправили по жмущейся к Ладожскому озеру железнодорожной ветке. В погрузке вагонов помогали партизаны, вызванные командованием Ленинградского фронта. В пути состав обстреляли из пулеметов, но опасную зону поезд проскочил удачно - ни одна из деталей не пострадала, хотя вагонные доски на уровне человеческого роста были все в пулевых дырах.
Груз был благополучно доставлен в Москву и использован для сооружения первого московского циклотрона (позднее названного М-1).
Из приказа по лаборатории: «За проявленную инициативу и исключительно добросовестное отношение при выполнении задания лаборатории № 2 премировать старшего научного сотрудника Л. М. Неменова и главного инженера П. Я. Глазунова по 1000 руб. каждого».
Сохранилось трогательное письмо, подписанное И. В. Курчатовым и многими сотрудниками Лаборатории № 2, в котором они выражают глубокую благодарность сотрудникам ЛФТИ, оставшимся в Ленинграде. Они писали: "Вам мы обязаны тем, что ценнейшее оборудование ядерной лаборатории, созданное и приобретенное годами упорной работы коллектива ядерных лабораторий, оказалось в сохранности и может в нужный момент быть использовано. Не ограничиваясь этим, вы оказали нам сейчас огромную помощь при изготовлении и отправке оборудования, весьма необходимого для нашей работы".
В Москве Неменов и Глазунов узнали, что у них теперь новое, постоянное помещение в Покровском-Стрешневе, куда перебазируется Лаборатория № 2, что заказы, размещенные на московских заводах, понемногу выполняются и что, стало быть, подошла пора начинать монтаж циклотрона.
Материал подготовлен: Павлов Юрий Сергеевич, доктор технических наук, заведующий лабораторией радиационных технологий ИФХЭ РАН