Ах, если бы вы только знали, сколько секретов хранит эта потрескавшаяся ваза в квартире! Видели бы вы эти обои в цветочек, которые когда-то радовались её первому свиданию, а теперь киснут под слоем пыли! Ковёр в гостиной? Да он помнит не только танцы, но и ту ночь, когда Ольга, пьяная от горя и дешёвого вина, выкрикивала: «Я всё смогу!» — и падала лицом в ворс, словно в объятия старого друга. А книжная полка! Между томами Достоевского стоит потрёпанный ежедневник с надписью «Успех — это привычка!». Они ведь шепчутся по ночам о глупостях, которые творят люди.
А рядом я — плюшевая панда с потёртым носом, которую когда-то купили на ярмарке за три копейки и море смеха. Мои пуговичные глаза видели как Ольга в семь лет прятала под мою лапу записку «Хочу пони!», а в семнадцать — смятое письмо от первого парня. Теперь же я наблюдаю как она, сорокапятилетняя, бродит по квартире в растянутом свитере, будто призрак собственной юности.
Вы думаете игрушки молчат? Нет, дорогие мои! Мы шипим от возмущения, хохочем до расхождения швов, плачем набивными слезами — да только вас, людей, это не колышет. Вам нужны только циферки в табличках да блестящие бумажки в кошельках!
Так что присядьте, налейте чаю покрепче и слушайте историю, от которой даже у плюшевого сердца вибрирует синтепон. И не вздумайте жалеть Ольгу. Это её выбор. Хотя кто я такая чтобы судить? Просто кусок ткани с опилками. Но опилки-то эти видели больше, чем вы думаете!
История будет интересной? Не забудьте поставить "палец вверх" и подписаться на канал!
Ольга. Ну что сказать об этой девушке? Вся её жизнь как цирк на выезде: фокусы с графиками, прыжки через дедлайны, а вместо аплодисментов — слёзы в подушку! Она всю жизнь металась, как котёнок в мешке: то «карьера», то «любовь», то «я должна быть сильной!». А сила-то эта фальшивая, как монетка из конфетти!
Началось всё, как в том дешёвом сериале, который Ольга включала фоном, чтобы заглушить тишину. Работа-метро-работа-метро — будто проклятый ритуал! Каждое утро она выскальзывала из дома, как тень, с сумкой, набитой бумагами и питательными батончиками. А вечером возвращалась серая, будто её не просто через мясорубку прокрутили, а потом ещё и выжали в прессе для цитрусовых! «Ну почему не уволишься?" — ворчала я. "Там же будущее моё!" — Отвечала она мне, будто услышав мой вопрос. Ох уж эти её мантры! Как будто «коллектив» мог заклеить дыру в душе, а купюры пришивали оторванные крылья.
А этот офис! Чёрт бы побрал три пересадки на метро, где она каждый день толкалась локтями с толпой, пахнущей усталостью и дезодорантом «Эконом-класс».
Помню, однажды в час пик ей порвали новое пальто — так она потом ревела в прихожей, прижимая к груди оторванную пуговицу. «Это же «Armani»! — всхлипывала она. — Месяц копила!». А я думала: «Дорогая, тебе бы на психотерапевта копить, а не на тряпки!». Но кто услышит советы плюшевых мудрецов?
И начальник её… О, этот гений менеджмента в галстуке тот ещё экземпляр: орал по понедельникам, что «команда — это семья», а в пятницу раздавал выговоры, как конфеты на Хэллоуин. Однажды он заставил её переделывать презентацию аш шесть раз — и всё потому, что ему не нравился «оттенок диаграммы»! F она сидела до трёх ночи, щёлкала мышкой, а наутро он буркнул: «Сойдёт». После этого была куплена первую бутылку вина. Потом вторая. И третья...
А потом начался настоящий цирк. Слёзы по ночам — не тихие, а такие, рёвные, будто из неё вытягивали душу клещами. Бутылки с красно-белыми этикетками (ах, эти пятна на ковре, похожие на карту её безумия!). Звонки подругам: «Тань, я схожу с ума! Представляешь, сегодня на совещании я вдруг поняла — я ненавижу PowerPoint!». А подруги мычали в трубку что-то про йогу и арт-терапию, сами при этом листая Instagram с котиками.
И вот, в один прекрасный день — бац! — здоровье взбунтовалось. Сердце колотилось, как пьяный дятел в дереве, руки тряслись так, что она не могла даже кофе налить не расплескав. Врачи, шарлатаны в белых халатах, орали: «Нужен отдых, покой! Иначе инфаркт!». Ольга взяла отпуск на целых две недели! — и что? Валялась на диване, как мешок с костями, уставившись в потолок. «Ну что, героиня наша, — ехидничала я, — теперь будешь медитировать под звуки дождя? Или, может, книжку почитаешь?». Ан нет! Она включила рабочий ноутбук на второй же день. «Просто проверить почту…» — бормотала, а сама уже отправляла отчеты в три часа ночи.
А потом — назад, в ад! Словно мотылёк, летящий на пламя премии к Новому году. «Ольга, — верещала я, глядя, как она натягивает юбку, которая стала ей велика, — ты же сгоришь!». Но она и правда горела: ярко, тревожно, обречённо. Лицо — восковая маска, глаза — два потухших уголька. Даже собаки на улице стороной обходили, чувствуя, что от неё пахнет пеплом.
И знаете что самое мерзкое? В этом аду находились свои «радости». Например, корпоративы! О, эти пьяные пляски под караоке, где её начальник орал «Я люблю вас, ребята!» и лез целоваться в щёки. Или «мозговые штурмы» в душной комнате, где все кричали про «инновации», а в итоге выбирали самый идиотский вариант. «Панда, — шептала она мне однажды, прижимая ко лбу пустую бутылку вина, — я сегодня предложила сократить отчётность, а мне сказали: «Не вашего ума дело». Какого ещё ума надо, чтобы понять, что вы все идиоты?!».
Но после таких всплесков она снова впадала в ступор. Смотрела в окно на снег, который падал за окном, и вдруг говорила вслух: «А помнишь, пандочка, как мы с папой лепили снеговика?». И я помнила: восьмилетняя Оля в розовой шапке, с красными от холода пальцами, смеялась так, что даже вороны взлетали с деревьев. А теперь… Теперь она боялась даже посмотреть на снег — вдруг заметит, что он похож на белые листы Excel.
Потом появился Он. Антон. Ну, тот самый «лучик света», ха! Принц на белом «Ниссане» (хотя, если честно, машина была скорее грязно-серой, но Ольга-то видела её сквозь розовые очки!). Цветы не скромные ромашки, а целые охапки роз, от которых наша прихожая превратилась в похороны флориста! Ужины? Ах, эти рестораны с названиями вроде «La Tristesse», где порция супа стоила как её дневная зарплата! Ольга расцвела, как роза в мае — да не простая, а та, что проросла сквозь асфальт её тоски. «Вот оно, счастье! — ликовала я, наблюдая, как она крутится перед зеркалом в платье, купленном в кредит. — Сейчас свадьба, детишки, и меня, может, в детскую перевесят! Представляете? Я бы там с куклами общалась, а не с пыльными томами про менеджмент!».
Антон… Ну что сказать об этом «спасителе»? С виду — милый: улыбка на тридцать два зуба, шутки про котиков, руки, которые «случайно» касались её талии при каждом удобном случае. «Панда, он же инженер! — однажды шептала Ольга, пряча в меня лицо от смущения. — Умный, серьёзный…». Да уж, серьёзный. Особенно на третьем свидании, когда полез целовать её в шею под предлогом «ты пахнешь как моё детство». Фу, романтик! Я бы ему всыпала опилками за такие клише, да лапы не дотягиваются.
Первые месяцы — сплошная сказка. Он привозил ей круассаны к завтраку (хотя она их ненавидела), звал «солнышком» (а она ведь больше «ночная сова»!), и даже!.. пытался подружиться со мной! «О, а это твоя панда? — говорил он, вертя меня в руках. — Ух, и видала же она времён!». Ещё бы! Я видала, как такие как ты, приходят и уходят, милок! Но Ольга таяла, как мороженое на августовском асфальте.
А потом началось то, из-за чего даже у плюшевых ушей чешутся швы. Ольга — она же как ёжик в тумане: сегодня смеётся над его шутками, завтра орёт, что он «слишком идеальный», послезавтра неделю молчит, уставившись в стену. «Ты чего? — спрашивал Антон, осторожно, как сапёр. — Я что-то не так сделал?». А она! О, это надо было видеть! То кричала: «Да как ты смеешь покупать мне розы?! Ты что, не знаешь, что в Африке дети голодают?!», то рыдала в подушку: «Я тебя недостойна! Я же старая, больная, ненужная!». Бедняга Антон носил ей чай, включал её любимый сериал (тот, где все друг друга предают), а сам выглядел как студент на экзамене по ядерной физике. Мне его так жалко стало.
Я-то знала, в чём дело! Всё из-за её проклятой работы. Звонит начальник среди ночи — она прыгает, как ошпаренная. «Да, Иван Петрович! Сейчас исправлю!». Антон морщился: «Оля, это же наш выходной…». А она ему: «Ты ничего не понимаешь! Это важно!». Важнее, чем он? Ха! Да после таких сцен он начал задерживаться «на работе», но а я-то видела его переписку в телефоне! Там эта блондинка из его офиса, Светка, с селфи у зеркала в туалете! Губки бантиком, бёдра, как у греческой богини, и подпись: «Скучаю по нашим совещаниям…». Фу, вертихвостка! Я б ей все ресницы повыдёргивала.
Но Ольга слепа, как крот в очках. Ничего не замечала. То устраивала истерики из-за немытой чашки, то требовала «пространства», то приставала с вопросами: «А ты точно меня любишь?». Антон терпел, терпел… А потом — бац! — объявил о «внезапной командировке в Нижний Новгород». На месяц. Или навсегда. «Это шанс карьерный, — говорил, избегая её глаз. — Ты же понимаешь…». О, она поняла! Поняла, когда через два дня увидела в Instagram ту самую Светку в платье «а-ля невинность» на фоне нижегородского кремля. Подпись: «Служебный роман? Не слышала! ❤️».
«Вертихвостка! — рычала я, пока Ольга ревела, обхватив голову руками. — Да я б тебе все хештеги в посте повырывала! И глаза выцарапала! И телефон утопила!». Но что я могла? Только смотреть как Ольга швыряет его зубную щётку в мусорку, а потом вытаскивает обратно — «на память».
А самое обидное? Что Антон, уезжая, забыл на тумбочке свой шарф. Ольга сперва хотела его сжечь, потом спала с ним, как с плюшевым зайцем, а однажды… о боже!.. надела на себя, рыдая: «Пахнет его одеколоном!». Да от него же пахло дешёвой дрянью и предательством! Но нет, она нюхала, как нюхала бы яд, медленно убивающий её.
И знаете что я поняла? Что все эти мужчины — как аптекари, продающие плацебо. Улыбаются, сулят исцеление, а сами подсовывают пустышки. Но Ольга… Ольга всё равно верила. Даже когда Антон перестал звонить. Даже когда Светка выложала фото с его рукой на своей талии. Даже когда она нашла в шкафу его забытые носки — чёрные, с жёлтыми динозаврами. «Он же говорил, что это подарок племянника… — шептала она, прижимая их к груди. — Врал…».
Врал милая? Ещё бы! Он и про любовь врал, и про командировки, и про то что «ты у меня одна». Но ты же сама позволила ему врать. Потому что лучше ложь, чем снова остаться одной.
Кстати, о Светке: вчера Ольга пролистала её профиль до дыр. А я заметила — на одном фото у той под глазом синяк. Может Антон? Или новая жертва? Хе-хе… Может и правда — каждому своё. Но вам-то что? Вы же не плюшевый психолог. Хотя… кто знает?
А потом… потом стало совсем грустно. Ольге — 45. Должность — «замдиректора» (солидно, да? Только вот табличка на двери не греет, когда вечером ключ щёлкает в пустой квартире). Квартира — три кошки, кролик (зачем кролик?! Ну серьёзно, он жрёт обои и смотрит на всех как на личных врагов!), а по ночам — тишина, прерываемая сериалами про «идеальные семьи», от которых даже у меня, плюшевой, зубы сводит.
Кошки милые — мурчат, топчутся на животе, но они же не спросят: «Оль, как день прошёл?». Не скажут: «Да брось ты эту работу, поедем на море!». Не напомнят, как ты в двадцать лет мечтала стать художницей, а не рабом Excel. А я… я всё тут. На полке. Мечтала, что меня хоть кролик оценит — ан нет, тот предпочитает грызть ножку стула.
Смотрю как она листает фото в телефоне. Вот Антон — улыбается у Эйфелевой башни. Вот она, двадцатилетняя, с дипломом — глаза горят, будто весь мир на ладони. А вот мы с ней в детстве: я — новенькая, с розовым бантом, она — в платье в горошек, кричит: «Панда — моя лучшая подруга!». Теперь бант давно потерян, а подруга… эх, Оль, ну хоть бы раз взглянула на полку!
«Ольга, — шепчу я пылью и временем, — я же тут. Возьми меня. Плачь в мой живот, как раньше. Расскажи, как начальник опять кредит твоей жизни выписал!». Но она не слышит. Взрослые — они же слепые: видят только то, что хотят. А я-то знаю, почему Антон сбежал! Помню тот вечер, когда он принёс билеты в Венецию. «Оля, бросай всё, поехали!». А она? Уставилась в экран: «Не могу, отчёт срочный…». Он ждал час. Два. Потом тихо сказал: «Я понял» и возможно уже тогда он ушёл. Навсегда. Даже белый «Ниссан» увёз, подлец.
А работа… Работа осталась. Теперь вместо ужинов при свечах — совещания в Zoom. Вместо «я тебя люблю» — «Ольга Петровна, вам срочно подписать!». И вместо Антона — кролик, который, кажется, даже имя своё ненавидит.
«Ну что, героиня? — спрашиваю я, когда она в сотый раз пересматривает их переписку. — Премия того стоила? Карьера? Этот дурацкий ковёр с «успешными» лозунгами?». Но Ольга молчит. Нажимает «удалить» на фото Антона — потом отменяет. Вытирает слёзы рукавом — не моими ушами, нет! — и включает сериал.
И знаете что самое обидное? Что я до сих пор жду, вдруг возьмёт, прижмёт к груди, как тогда, в детстве, и прошепчет: «Пандочка, давай сбежим от этого всего!». Но взрослые не сбегают. Они умирают медленно — по кусочкам. И даже плюшевые сердца не могут их спасти.
Хотя кролик… Может, он всё-таки заговорщик? Иногда смотрит на меня так, будто знает, что я о нём думаю. Ну ничего, пушистый, погоди — если тронешь мою Ольгу, я тебе все опилки из головы вытрясу!
Вот и всё. Сижу, вспоминаю. Раньше тут воздушные шарики бились о потолок, как сумасшедшие бабочки, а именинник торт с кремовыми розами резал под крики «Горько!» — хотя Ольге тогда и семнадцати не было, просто папа шутил. Теперь? Теперь только кошки дерут обои в азарте, будто выцарапывают когтями: «Здесь была любовь!». А Ольга… Ольга ходит из комнаты в комнату, будто тень, потерявшая своего человека и смотрит в окно, будто ждёт, что Антон вернётся на своём «Ниссане» или детство постучится в дверь с мячом и смехом.
Говорят, счастье не в деньгах… Да кто ж их слушает, этих говорливых психологов в модных пиджаках? Они же книжки пишут про «осознанность», сидя на виллах с бассейнами! А панда знает правду: счастье — это когда тебя помнят. Когда твои потрёпанные лапы вытирают слёзы вместо платков, когда в тебя верят больше, чем в антидепрессанты, и шепчут: «Пандочка, он меня бросил…» — а ты молча копил их боль, как сокровища.
Но что я теперь? Просто старая игрушка с вылезшим наполнителем. Просто молчаливый свидетель того, как мечты превращаются в пыль на полках. Просто… панда. Даже кошки, те хоть мурлычут иногда ей в ноги, а я? Я — немой укор. Живой (ну, почти) памятник тому, что она променяла на графики и премии.
И знаете, что самое смешное? Иногда, когда она спит, я всё ещё жду что она вдруг проснётся, схватит меня как в шесть лет и закричит: «Панда, я передумала! Давай всё сначала!». Но взрослые не начинают сначала. Они только притворяются что не слышат тиканье своих часов.
Так и живём.
А ещё… Если вдруг встретите того психолога из её телевизора — скажите, что его теория про «внутреннего ребёнка» — чушь. Внутренний ребёнок тут, на полке. И он очень, очень обижен.
Лайкните, если считаете что панда-доказательство: счастье — это вы, а не кролик-обоеед!