Проснувшись утром, Лёша втайне надеялся на проливной дождь, который отменит поход «первый раз в первый класс». Погода же, как назло, выдалась ясной и солнечной. Пришлось напялить мешковатую серую форму, которая, несмотря на мамины старания, всё равно оставалась нескладной; забросить за худые плечи новенький кожаный ранец и взять букет купленных мамой разноцветных лохматых астр. У Лёшки от нежелания идти в школу даже разболелся живот, о чём он сообщил отцу. Присев во дворе на скамейку, отполированную пятыми точками мужиков-доминошников, рядом с вкопанным в землю столом, Лёша всё ещё надеялся, что визита в школу сегодня каким-то чудом удастся избежать. Но отец, внимательно взглянув на сына, повёл мудрый разговор:
– Думаешь, мне очень хочется ходить на службу? – вопрос звучал, как вбитый в доску гвоздь. – Тоже не очень хочется, но это же моё дело, моя работа! А твоё дело теперь и твоя работа – учиться. Понимаешь?
Отец Лёши служил в уголовном розыске и потому неплохо разбирался в психологии. На сына, имевшего склонность к порядку и логике, такие разговоры действовали положительно –заставляли задуматься и вызывали ответную реакцию. Причём нередко именно такую, какая и нужна была родителям.
– Пойдём, папа, – Лёшка нехотя поднялся.
Школа располагалась неподалёку, всего-то через один дом. Нужно было только пройти вдоль старинного каменного забора. Расположенная в древнем здании позапрошлого века постройки, она смотрела глазницами окон на красивое здание поновее, с причудливой отделкой, массивными колоннами при входе и вывеской «Дом пионеров». Но до пионеров ещё следовало дорасти. После торжественной линейки и вручения цветов учителям, дети вошли в класс.
– На первую парту – ты и ты, – заявила строгая учительница.
Девочку с копной тёмных волос, ради такого торжественного случая украшенных большим белым бантом, звали Люда. Она жила ещё ближе к школе – их сталинский дом практически нависал над приземистым древним зданием школы.
Так Лёша и Люда оказались перед учительским столом. Вот за что такое наказание? Ведь гораздо приятней сидеть на задней парте. Но место «на камчатке» во всех первых классах всегда почему-то достаётся главному верзиле. Вскоре выяснилось, что страшного в учёбе не было ничего. Лёшка учился на отлично и вовсе не потому, что зубрил задания, просто особо и учить там было нечего. Людка иногда спрашивала совета, и он как истинный джентльмен ей подсказывал и давал списать. Учиться ему нравилось, раздражала только необходимость таскать мешок на резинке для сменной обуви.
Неподалёку от школы, если повернуть после Людкиного дома направо, высился памятник поэту Некрасову. А дальше, за старинной чугунной оградой уходил вниз крутой берег Волги. Ниже лежал песок. Столько песка не видели никогда в жизни ни Лёша, ни Люда, да и вряд ли кто-то из взрослых когда-либо мог видеть нечто подобное. На берегу Волги строился речной вокзал. Огромные баржи возили песок, высоченные краны, понатыканные тут и там, его разгружали; целое море песка вокруг – ну куда ещё можно пойти после школы?
– Писать хочу, – объявила Люда и отправилась за кучу песка, высившуюся неподалёку.
– Тили-тили тесто, жених и невеста, огорошил на следующий день одноклассник Лёшку.
– Это почему же? – насупился тот.
Обвинение было серьёзным.
– Это любовь! – со знанием дела произнёс одноклассник. – Она писает при тебе! Я всё видел! – слова прозвучали приговором, да и возразить-то, собственно, было нечего.
Отец Лёши зарабатывал по советским временам большие деньги. Приносил домой по нескольку новеньких хрустящих сторублёвок. Красивые, с портретом Ленина, они притягивали взгляд.
– Папа, а давай копить деньги, – заявил как-то сын.
– Давай, – согласился отец.
В потайной шкатулке лежали уже три такие бумажки.
В один из дней Лёша познакомился с мальчишкой из соседнего двора. Звали его Серёга, как и сына дворничихи, учился он уже в третьем классе – взрослый совсем. Разговор зашёл о музыке, магнитофонах и пластинках.
– Суперский магнитофон недавно выпустили, – заявил новый товарищ, – называется «Нота». Восемьдесят рублей стоит.
«Нота» была не магнитофоном, а всего лишь приставкой (то есть не имела колонок, её надо было подключать к ним через усилитель или напрямую), но Лёшины глаза загорелись.
– А у меня есть такие деньги, – скромно сказал он.
– Так тащи, – внешне равнодушно ответил Серёга. – Покупать пойдём.
Три бумажки из потайной шкатулки перекочевали в руки нового товарища. Никакую «Ноту» мальчишкам, разумеется, не продали, потребовав паспорт. Деньги остались у новоявленного друга, он заверил Лёшку, что всё получится завтра. Домой Лёха вернулся с металлической коробкой леденцов и набором картонных плакатов про пионеров-героев. За увлекательным занятием по изучению плакатов и застал сына вернувшийся со службы отец.
– Ну и откуда это? – спросил он.
Не знал Лёша ни фамилии новоявленного друга, ни его адреса, только имя и дом. Инспектору уголовного розыска этого хватило.
На следующий день на большой перемене учительница Лёшу куда-то повела. Они шли по железным резным лестницам, которые ещё помнили лёгкую поступь гимназисток прошлого века. Когда повернули на второй этаж, – сердечко под серой формой забилось чаще. Здесь размещались библиотека и кабинет директора. «Наверно, идём в библиотеку», – мелькнула у него мысль, ведь человек всегда надеется на лучшее. Но, увы, учительница уверенно повернула направо.
В кабинете директора уже находился «товарищ» Серёга, его мать, кто-то из учителей. Как выяснилось позже, отец Лёши никому ничего не сообщал, а просто забрал у Серёги деньги и поговорил с его матерью, которая пришла в школу в воспитательных целях – сынок подворовывал уже не в первый раз. Наставническая беседа закончилась, а Лёша лишился отцовской «заначки» в виде хрустящих сторублёвок. Надо было с кем-то поделиться, и он рассказал эту историю Люде.
– Не надо было ему все деньги отдавать, – проявила недетскую смекалку девочка.
Во второй класс Лёша пошёл уже в другую школу. Старую закрыли, там теперь был какой-то институт. Вёл к новому учебному заведению широкий тихий переулок, где год назад отец учил сына кататься на велосипеде. Держа сиденье рукой, не давал упасть, но и разогнаться тоже не давал! На каком-то этапе обучения мальчишка понял, что ехать быстро на двухколёсном велике гораздо проще, чем медленно. Равновесие держать сподручнее.
– Папа, отпусти – я уже умею, – произнёс Лёша.
Но отцовская рука крепко держалась за сиденье. Пришлось пойти на хитрость: в какой-то момент, когда папа ослабит хватку, нажать на педаль и вырваться вперёд. Умение кататься на велосипеде, по мнению мальчишки, должно было произвести впечатление на одноклассницу.
Унылую мешковатую форму сменила новая. Куртка выглядела стильно – синяя, с накладными карманами, погонами, металлическими пуговицами и эмблемой на рукаве. Лёша шёл в новую школу с опаской – сын дворничихи Серёга, старше Лёши на год, живший с матерью в угловом полуподвальном помещении, стращал его рассказами о том, как сложно учиться во втором классе. Он утверждал, что уж во втором-то классе у Лёши обязательно будут двойки. Для убедительности даже показывал свой дневник с этими самыми двойками. Но учёба во втором классе оказалась столь же лёгкой, как и в первом, и не требовала ни малейших усилий. А вот Люду посадили за другую парту, следом за партой Лёши. За Людой сидела Гусева. Её почему-то все в классе так и звали по фамилии – Гусева. Хулиганистая девчонка, какие бывают почти в каждом классе, – она не лезла за словом в карман, верховодила и на равных разговаривала с парнями.
– Ты думаешь, никто не знает, что эта дура домой к тебе ходит? – заявила как-то Гусева Лёше.
Добираться до дома Людке теперь было гораздо дальше, и она повадилась делать уроки у него дома.
– Какая дура? – опешил тот.
– Ну, Людка, невеста твоя.
Обида пробрала до глубины души.
– Извинись, – нахмурился Лёша.
– Ну, вот ещё, – хмыкнула Гусева.
Они стояли в тамбуре между входными дверями в школу. Вокруг почти никого уже не было – прозвенел звонок. Завязалась драка, если можно так назвать возню второклассников. Лёше пришлось нелегко – Гусева была самой сильной девочкой в классе. Но вскоре он понял, что побеждает. Поняла это и Гусева. Она захныкала и попросила пощады.
– Больше не говори так, – Лёша хлопнул второй дверью.
Данное событие стало известно в классе и, как ни странно, имело положительные последствия. Верзила Тапкин, сидевший один «на камчатке», подошёл к Лёхе и пожал ему руку:
– Молодец, нефиг тут, – не уточнив, правда, что именно нефиг.
Дом, где жил Лёша, – довоенной постройки и причудливой архитектуры, с мощными полуколоннами и почти игрушечными красивыми балкончиками выглядел как большой школьный угольник. Полуколонны стояли на гранитных постаментах, а между ними – большие ниши. В прятки играть очень удобно. Одна его сторона смотрела на улицу Советскую, а вторая – на перпендикулярно расположенную улицу поменьше, ведущую к Волжской набережной. Поэтому номер дома был дробный.
Семья Лёши жила в подъезде справа от арки, на втором этаже. Коммуналка с высоченными потолками казалась огромной. Первая дверь справа от входа вела в их хоромы. В квартире только у семьи Лёши имелось две комнаты. Сосед через коридор – странноватый взлохмаченный дядька – и бабушка-пенсионерка довольствовались одной. Её комната располагалась в самом конце длиннющего коридора справа. Зато она была самой большой, в отличие от каморки чудаковатого соседа. Слева окном во двор смотрела кухня: с тремя столами – по количеству обитателей коммуналки и мусоропроводом с дерматиновой дверцей, аккуратно закрываемой на щеколду. Прямо по коридору от входной двери располагался санузел за высокими резными белыми дверями. Чугунная солидная ванна впечатляла и очень нравилась Лёшке. Мылись в ванной по установленному графику, и мать всегда тщательно оттирала её перед помывочным днём семьи, который выпал на субботу.
Из окон квартиры виднелся расположенный через улицу главный властный институт того времени – обком партии. Впрочем, кому интересен обком? А вот машины, которые там останавливались, вызывали неподдельный интерес. Однажды Лёша увидел большой блестящий автомобиль и рванул к нему. «Чайка» – сверкала металлическая надпись на хромированном радиаторе красавицы. «Первый секретарь обкома ездит на чёрной «Волге», значит, на машине приехал какой-то высокий московский гость», – сообразил Лёша. Позже машина приезжала ещё раз, но уже не вызвала такого восторга. «Чайка» – эка невидаль, видали мы такие.
Квадратный двор, огороженный забором, с одной стороны глухим и высоким, с другой – штакетником, казался детям огромным. Две высоченные арки в стенах дома вели на улицу. Ну, или с улицы во двор.
Отец Лёши недавно получил звание майора, но ходил на службу в основном в гражданке.
– А вы кем работаете, дядя Лёня? – спросила его как-то Люда.
– Я начальник милиции, – ответил он.
– На-чаль-ник ми-ли-ци-и, ни фига себе, – по слогам произнесла Людка с пиететом.
– Люда, хочешь бутерброд? – отец Лёши раздобыл в вагоне-ресторане дефицит: жестяную синюю банку с изображённой на крышке рыбой – осетром. В свободной продаже таких не было. В банке пряталась чёрная икра.
– Вот на масло икорки намажем, – ешь, Люда.
– Я икру не ем! – решительно заявила девочка.
«Вот же дура», – подумал Лёшка, хватая бутерброд. «Мне больше достанется», – обрадовался он, отхватив от куска хлеба с намазанной икрой изрядный кусок.
В третьем классе учеников приняли в пионеры. В день рождения Ленина, двадцать второго апреля, на торжественной линейке всем повязали красные галстуки. Уже в качестве пионеров класс сдавал зачёт по чтению какой-то комиссии, поэтому учительница волновалась. Когда дошла очередь до Лёши, проверяющая тётенька открыла книжку и карандашом поставила точку:
– Читай вот отсюда, с выражением.
Читать Лёша любил, детские книжки глотал запоем. Особенно ему нравился «Незнайка на Луне». Приключения Пончика и Незнайки сильно интересовали мальчишку. Книга казалась ему сложной, но он постигал смысл описанных событий, возмущался Скуперфильдом, обижавшим рабочих, и сочувствовал Козлику.
– Стоп, минута. Сколько слов прочитал?
– Сто сорок три, – ответил Алексей, посчитав слова.
– Сколько-сколько? – тётеньки переглянулись.
– А перескажи текст, – попросила одна.
Лёша пересказал, причём очень близко к только что прочитанному.
– Поздравляем, – произнесла строгая проверяющая, обращаясь к учительнице. – При норме на отлично девяносто слов в минуту выдать сто сорок три – это лучший результат среди трёх школ, которые мы уже проверили.
Лёша похвастался Люде. Девочка стрельнула карими глазами и произнесла:
– А я и не сомневалась, что ты умный! – взгляд Люды ошпарил кипятком, Лёша ещё дня два ходил с мыслью, что он парень исключительный и достоин дружбы с такой красивой девочкой.
Но на самом-то деле, не эти события были важны для мальчишки. Его ум занимали мысли о предстоящей войне. Войне между «северными» и «южными». В распоряжении южных оказался дальний кусок двора, заканчивающийся штакетником и двумя металлическими гаражами. В прошлом году ребята откопали у этих гаражей… человеческий череп – целый, хорошо сохранившийся. Вечером Лёша рассказал об этом отцу. На следующий день во дворе появился молодой мужчина в сером костюме, он отобрал у детей находку и стал задавать странные вопросы. Но вот это событие девочки точно не касалось, поэтому Лёха Люде ничего и не рассказал. Не девчачье это дело – лезть в такие серьёзные вопросы!
«Южных» возглавлял сын дворничихи Серёга. Хулиганистый парнишка втайне курил. Попробовал и Лёша, когда ещё учился в первом классе, с подачи всё того же Сергея. Серёга дал Лёше уже прикуренный «Беломор». Тот уверенно дунул в папиросу, на что Серёга со знанием дела произнёс:
– В себя надо тянуть!
Горло Лёхи сдавило кашлем, мерзкий запах табака ударил в ноздри, из глаз брызнули слёзы. Опыта хватило – мыслей о папиросе больше не возникало.
«Северных» возглавлял Лёшка. Заместителем был Женька из параллельного класса, живущий в соседнем дворе, который привёл нескольких «своих». Ближняя часть двора, слева от арки, выходящей на Советскую улицу, вплоть до расположенного во дворе двухэтажного дома из красного кирпича, построенного сразу после революции, принадлежала «северным». Красный дом имел свой маленький двор, очерченный деревянными сараями и курятником. Это была «ничья» территория. Весьма кстати у глухого забора с севера лежал разобранный невысокий штакетник.
– Из него будем строить крепость! – заявил Лёха.
Пацаны с воодушевлением его поддержали. Крепость получилось на славу. Левая и правая стенки из кусков штакетника, поставленного на ребро, упирались сзади в глухой забор, передняя стенка из длинного куска штакетника их связала. Крыша, тоже из штакетника, придала конструкции жесткости. В середине крыши специально была оставлена дыра, а один кусок штакетника прислонён к забору в качестве лестницы.
– Это на случай отступления, – со знанием дела произнёс Лёша. – По лестнице переберёмся через забор в соседний двор, а на лестнице будет сидеть лучник и первым встретит врага.
Лучником назначили Лёшиного друга Женю. Всё время, пока шла постройка крепости, Людка сновала по двору туда-сюда, после четвёртой «ходки» наконец остановилась и произнесла:
– Вы молодцы! У них там нет ничего, только костёр горит! Тоже мне, вояки, – презрительно фыркнула она.
Вооружившись длинными палками в качестве копий, группа забралась в крепость. У Лёшки ещё имелся деревянный меч для ближнего боя. Женя с луком уселся на ступеньках лестницы. Людка снова исчезла в стане врага, но тут же вернулась с возгласом:
– Они идут!
Группа с копьями приближалась. Женька натянул тетиву и выпустил тупую стрелу, ни в кого, разумеется, не попав. Ребята не учли, что ограниченное штакетником пространство будет сковывать движения, а дырки в заборе позволят противнику беспрепятственно атаковать. Так и произошло. «Южные» без труда «закололи» всех находившихся в крепости, видя бесполезность лестницы для остальных, сдался и Женька. Бесславная битва закончилась, так расстроив Люду, что на глазах у неё выступили слёзы.
В четвёртом классе Лёша снова сменил школу. Отец получил отдельную квартиру. С одной стороны – большой плюс. Но был и жирный минус. Квартира находилась далеко от центра – в грязноватом районе новостроек. Новая школа, новые события, новые друзья – в круговороте дел, как это часто бывает в детстве, забылись и старый двор, и старая школа.
В девятом классе Лёша вместе с другом Игорем записался на бальные танцы в ближайший Дом культуры, в паре троллейбусных остановок от дома. Занятия танцами нравились, тем более что получалось у ребят неплохо. Самба, румба, ча-ча-ча составляли латиноамериканскую программу, два вида вальса: простой и фигурный, по большому кругу. Их с другом после полугода занятий даже звали в профессиональную студию «Весна», чтобы танцевать по классу «С».
– Раз, два, три, плечи опущены, – раздавался строгий голос преподавательницы.
В партнёрши Алексею досталась девушка полноватая, но занимавшаяся с желанием и энтузиазмом. Танцы – дело интимное, между молодыми людьми нередко завязывалась дружба, часто перерастающая в нечто большее. Партнерша Лёши жила неподалёку, и он провожал её после занятий. Как-то раз она сказала, что к ним в класс пришла новая ученица. Училась раньше в центре, имя и фамилия совпадали с именем и фамилией Люды, подружки детства. Пара уточняющих вопросов выявила и внешнее сходство. «Надо будет узнать, кто это такая», – подумал Алексей.
Однажды провожания закончились визитом домой к Ольге (так, вроде, её звали). Они стояли в тёмном коридоре, всё развивалось вполне логично... Лёша вдруг ощутил, как Ольга прижалась к нему низом живота. Кровь ударила в голову… ах, как сладок первый поцелуй! Голова закружилась, ноги подкашивались. Внезапно она отстранилась и спросила:
– Ты любишь меня?
Вопрос поставил парня в тупик. Девушка, видимо, ждала какого-то продолжения, эмоционального и физического, но Лёшка растерялся и вместо того чтобы ответить утвердительно, пустился в нелепые и пространные рассуждения о смысле слова «любовь». Внезапно Ольга оттолкнула его:
– Иди домой, поздно уже! – в голосе прозвучали металлические нотки.
Лёша старался как-то исправить ситуацию, плетя что-то не очень складное про танцы и чувства. Эмоциональный контакт был потерян. Спускаясь по лестнице, он пытался вытащить из кармана прилипшую жвачку, но думал почему-то не об утерянной возможности, а о Люде.
Вскоре к другу Игорю в пару поставили новую партнёршу, которая ему совсем не понравилась, и он решил бросить занятия. Следом оставил их и Алексей, так как от былого эмоционального контакта с Ольгой не осталось и следа. Да и ездить одному в ДК не очень-то хотелось. Ведь совсем другое дело ездить вдвоём. Спросить про Люду теперь было не у кого, ну не идти же в школу – караулить у входа.
Прошли годы. Алексей уже в зрелом возрасте пытался найти Людмилу. Появились сотовые телефоны, социальные сети, но все его старания были тщетны. Однажды в каком-то ведомственном сборнике, выпущенном к юбилею, он увидел знакомые имя и фамилию. Лёша даже умудрился найти лиц, причастных к выпуску сборника, а через них уточнить имена людей, изображённых на фото. Увы, внешне похожая на девочку из детства женщина оказалась не ею. Следы Людмилы затерялись навсегда.