Мир как подобие. О моделях, реальности и контексте.
Каждое человеческое утверждение о мире — это не истина, но образ истины. Не сама реальность, но попытка её схватить, передать, выразить — как художник, глядя на туманное утро, пишет масляную копию света. Но копия — не свет. Она лишь подобие, улавливающее его форму.
Эта мысль родилась, как часто бывает, из незначительного разговора. Но, подобно капле, что расползается по зеркалу, она вскоре охватила всё поле моего размышления: споры, ссоры, утверждения, обвинения, поиски истины — всё это, быть может, лишь столкновение моделей. Моделей мира, моделей понимания, моделей самого себя.
Мы привыкли спорить о сущностях: кто прав, кто виноват, как устроена природа или какова истинная мораль. Но мы не замечаем, что ведём диалог не о самих вещах, а об их представлениях. О чертежах, набросках, схемах. Всякое мышление — это моделирование, всякое суждение — это акт уподобления.
Модели — формы подобия. В математике это строгие конструкции: изоморфизмы, гомологии, симметрии. В повседневной жизни — метафоры, нарративы, картины, слова. Художник пишет женщину в синем — не её, но её отражение. И мы, глядя на полотно, чувствуем, что она "живая". Но это — иллюзия сходства. В лучшем случае — магия подобия.
Наш мозг — не орган постижения истины, а лаборатория моделей. Мы не видим реальность, мы строим её образы. И теперь, создавая искусственный интеллект, мы вновь используем язык моделей — больших языковых моделей, в которых машинное "понимание" растёт из понимания речи. Речь — высшее формоподобие. В ней человек учился не только выражать чувства, но и конструировать реальности.
Мы просим машину понять мир через речь. Но это — путь окольный. Язык — это уже модель. Мы обучаем одну модель — другую. Подобие через подобие. И в какой-то момент понимаем: чтобы ИИ по-настоящему познал мир, ему придётся не слушать о нём, но прикоснуться — через сенсоры, зрение, движение. Пережить опыт, а не рассуждать о нём.
Это разделяет два пути мышления: языковое и телесное. Первое — описывает. Второе — живёт. Но оба пути не дают нам истины, а только разные типы подобий. Лингвистические, сенсорные, визуальные. Они различаются по материалу, но не по сути: всё есть модели.
И вот здесь постмодерн делает, пожалуй, свой единственный, но роковой жест. Он вводит в мышление контекст как условие всякой истины. То, что когда-то казалось абсолютным, сегодня оказывается относительным — к культуре, к телу, к эпохе. Всё зависит от рамки, в которой происходит мысль. Истина становится функцией условий.
На Севере делиться женой — акт гостеприимства. В иудаизме — это извращение. В христианстве — моногамия как догма любви. В исламе — забота о четырёх жёнах как акт добродетели. В Японии — культура гейш, чуждая европейскому уму. И в каждом случае — своя правда. Потому что разные контексты порождают разные модели добра, истины и красоты.
Наука долго сопротивлялась этому осознанию. Она верила в универсум, в единую истину, в природу как самораскрывающийся текст. Но с XX века — с теории относительности, с квантовой механики — стало ясно: даже физика зависит от условий. Масса растёт с ускорением. Частица — то волна, то объект. Контекст определяет результат.
И вот мы стоим перед развилкой: если истина всегда относительна, значит ли это, что её не существует? Постмодерн кивает: да, истины нет. Есть только интерпретации. Но это, мне кажется, деструктивный вывод. Более плодотворным является другой — конструктивный: если истина контекстуальна, значит, можно расширять контекст.
Как в математике решение уравнения требует краевых условий, так и истина требует своей среды. Но чем шире контекст, тем ближе мы подходим к универсальному. Никогда — к абсолютному. Но к условной, работающей достоверности.
И вот путь: не отказываться от истины, но понимать её как функцию рамки. Модель, которая работает в своём диапазоне. А расширяя диапазон, мы не теряем истину, но углубляем её. Мы не схватываем реальность, но создаём точные её образы. Подобия высокого разрешения.
Когда-то человек рисовал бизона углём на скале. Потом — писал Мадонну в соборе. Потом — строил физику, компьютеры, алгоритмы. Всё это — не приближение к истине, но уточнение подобия. Мы никогда не видим "само", но создаём такие картины, которые оживают.
Мир — это не то, что есть. Мир — это то, что можно изобразить.