- Мамуль, как ты там? У тебя всё в порядке? Картошку посадила? Опять много?
- Да нет, Верочка! Всего два ведра, зачем мне много сажать, я уже и половину огорода забросила! Спасибо, дали люди телефон человека, и он мне участочек ближний порыхлил мотоблоком. В самый раз мне по моим силам его обрабатывать будет.
Ольга кривила душой: много она картошки посадила, целых пять вёдер. Всё думает – вот осенью сын или дочка приедут, а ей и дать им будет нечего в качестве гостинца. Закруток она почти и не делает – сил уже нет в погреб их спускать да оттуда доставать. Да и много ли ей надо, одной-то. Десяток маленьких баночек томата на борщи и пяток литровых банок огурцов с помидорами.
- Оль, ты дома?
Ольга обернулась. Ну вот, опять Игорь пришёл. Сорок лет уже с большим хвостиком, как развелась она с ним, а всё никак он от неё не отстанет. Раз в неделю обязательно придёт. Найдёт причину, чтобы проведать. Семьдесят лет старику, а всё никак не успокоится. И что ему от неё надо?
- Тебе Серёжка давно звонил? Я, понимаешь, как ни наберу его – абонент недоступен, и всё тут. С Верой разговаривал на днях, а с ним неделю уже связи нет. Может, случилось чего?
- Да всё в порядке у него, вчера созванивались. Занятые они в городах своих, до вечера на работах, это ты вон бездельничаешь, названиваешь детям. Ужинал ты сегодня или ещё нет?
- Ужинал, ужинал, Оля, не беспокойся.
- Да садись уже к столу, вместе поедим, пока картошка горячая.
Игорь подвинул стул, сел, пряча под столом ноги в прохудившихся носках. Без слёз на него не глянешь: старик стариком, седой, как лунь, весь в морщинах, бреется редко, вон щетине уже недели две, не меньше. Одежонка старая, заношенная. Рубаху эту фланелевую в клетку он в молодости носил, Ольга ему её в сельском магазине покупала. Уже и не поймёшь, какого цвета она была – так вылиняла и выгорела. Да что там рубашка, они и сами за эти годы немало износились.
Ольга вздохнула.
- Налить по капельке?
- Ну давай немножко.
Ольга достала из холодильника бутылку с остатками водки, разлила по рюмкам.
- Ну, давай, Игорь, за наших детей. Чтоб им там повеселее жилось, чем нам тут.
Игорь выпил и начал есть, незаметно поглядывая на бывшую свою жену. Красивая она лицом, сухая, осанистая, и годы её не согнули ничуть. Любил он её до безумия когда-то, тянет его к ней и сейчас.
- Ну ты ешь, ешь, нечего на меня смотреть, не на что уже. В молодости надо было глядеть, да не по сторонам.
- Оль, да я же разве хотел, да если б я знал, что так получится…
- Знал ты, всё знал, никто тебя на верёвке к Тайке не волок, сам пошёл за ней, как телок за мамкой.
Игорь закашлялся, Ольга подала ему воды, постучала по спине.
- Запей давай! Не хватало ещё, чтоб ты тут насмерть поперхнулся! Эх, кобель ты, кобель! Всю жизнь и мне, и себе испортил!
Игорь отдышался, отодвинулся от стола.
- Ну, спасибо, хозяйка, за хлеб, за соль! Будешь звонить Серёге – скажи, отец привет передаёт.
- Ладно, ладно, скажу! А ты давай ко мне завтра в баньку вечером приходи, помоешься, машинку запустим, твои вещички постираем. Неси, что грязное есть.
- Спасибо, Оля! Приду.
Игорь вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.
Ишь, какой учтивый. Паразит такой. Загулял по молодости с соседской Тайкой, девкой в соку. Пока Ольга с детьми ночами колготилась, одеялки поправляла, на горшки сажала, он покурить выходил – и надолго пропадал. Уверял, что прогуливался к реке, мол, душно ему в доме, надо подышать перед сном.
Только увидела раз Ольга в окно, чем там дышит её ненаглядный – две тени, мужская и женская, мелькнули и в соседский сенник направились. Набралась Ольга смелости, выждала некоторое время и пошла с фонариком к сеннику. Жалко выглядел Игорь, испугался, плёл невесть что.
- Олечка, она меня позвала лампочку здесь вкрутить! Я не хотел тебе изменять, я не знаю, как это вышло!
Тайка смеялась и одевалась, не стесняясь Ольги.
Ольга стояла растерянная, словно парализовало её на время.
- Ну что стоишь тут, как аршин проглотила? Ступай домой. Мой Игорь, мой! Не нужна ему худая швабра, хочется мужику булочки с изюмом. Ты ж ни приласкать, ни пожалеть не умеешь. А ребёночка я ему тоже рожу. Скоро уже, полгода подождать осталось.
Так и случилось, что остался Игорь у Тайки. Вся деревня гудела, Ольгу люди жалели, Тайку осуждали, Игоря оправдывали – мол, запутался мужик, с кем не бывает, такая красавица поманила – разве устоишь?
Ольга еле выжила тогда. Не ела, не пила, не спала. Почернела от горя. Спасибо детям – если бы не они, сгинула бы в своей депрессии.
А Тайка через два года хвостом вильнула, оставила Игоря со своей матерью и маленькой дочуркой Светкой и умелась в города. Другой мужик на булочку с изюмом позарился, помоложе и покрасивее. Поманил, поехала.
Игорь тоже тогда уехал из деревни. Приезжал, дочку навещал, к Ольге заходил, глядел на детей, подарки оставлял и деньги. Дети от него шарахались, как от чужого. Да и до сих пор не простили его, хотя сколько лет прошло.
А со Светой Верочка и Серёжа роднились, и сейчас в городе все праздники вместе отмечают. Ольга рада, что всю жизнь была у девчонки близкая родня.
И вот теперь, на старости лет, приехал Игорь в деревню. В тёщином доме живёт. По соседству.
- Эх, крест ты мой тяжкий на всю оставшуюся жизнь! Жалко мне тебя, дурака, сил моих нет, как жалко. А назад не приму. Умирать буду, не приму! – покачала головой Ольга и пошла искать старую Игореву одежду. Лежит на антресолях сорок лет уже, и он её не забрал, и у неё выкинуть рука не поднялась.
- Ну и хорошо. Завтра будет, что после баньки ему надеть. Да слава богу, картошки много посадила. И на соседа, глядишь, хватит...