Марк шёл на звук, хотя каждый инстинкт кричал ему развернуться и бежать. Но разве можно убежать от собственной тени? А смех Алисы уже стал частью его внутреннего ландшафта — врезался в память так глубоко, что казалось, он всегда там жил.
Лес менялся с каждым шагом. Деревья становились выше, их кроны переплетались так плотно, что день превращался в вечный сумрак. Воздух густел, приобретая привкус меди и чего-то сладко-приторного — как перезрелые ягоды, забытые на солнце. Марк знал этот запах. Это пахло их первой близостью, когда они лежали в палатке, а снаружи гремела гроза.
— Марк... — голос донёсся справа, мягкий, как шёлк на обнажённой коже.
Он обернулся и увидел её. Алиса стояла между двух сосен, но что-то было не так. Её рыжие волосы стали длиннее, почти до земли касались, и в них запутались листья и что-то похожее на паутину. Кожа была бледнее обычного, почти прозрачной, и сквозь неё просвечивали тёмные жилки, как трещины на старом фарфоре.
— Ты идёшь так медленно, — она улыбнулась, и её зубы блеснули острее, чем он помнил. — А я так соскучилась.
Марк сделал шаг к ней, но земля под ногами стала мягкой, засасывающей. Алиса засмеялась — тот самый смех, от которого у него всегда сводило живот сладкой болью.
— Помнишь, как мы играли в прятки в детстве? — она прижала ладонь к стволу сосны, и кора под её пальцами потемнела. — Ты никогда не мог меня найти. А теперь наоборот.
Она исчезла.
Марк остался один среди деревьев, которые теперь казались живыми — их ветви тянулись к нему, словно руки. Он услышал её смех позади, обернулся — никого. Смех эхом отражался от стволов, множился, становился хором голосов.
— Алиса! — крикнул он, и его голос прозвучал чужим, хриплым. — Хватит играть!
Тишина. Потом — шёпот, будто сама земля заговорила:
— А кто сказал, что я играю?
Что-то коснулось его плеча. Марк резко развернулся и увидел её лицо в нескольких сантиметрах от своего. Её глаза стали другими — зрачки расширились так, что радужки почти исчезли, превратившись в тонкие золотистые ободки. В этой черноте отражались не деревья, а что-то иное — коридоры, уходящие в бесконечность.
— Я так долго тебя ждала, — прошептала она, и её дыхание было холодным, как зимний ветер. — Ты не представляешь, как здесь одиноко.
Её руки легли ему на грудь, пальцы расползлись по рубашке. Марк почувствовал, как его тело предаёт разум — пульс участился, кожа покрылась мурашками. Даже такой, изменившейся, она оставалась его слабостью.
— Что с тобой случилось? — голос его дрожал.
— Со мной? — она наклонила голову, и волосы упали ему на лицо, пахнущие землёй и дождём. — Ничего. Я просто наконец дома.
Её губы коснулись его шеи, и Марк почувствовал укол — не болезненный, а странно приятный, как укус комара летним вечером. Тепло разлилось по телу, и мир вокруг поплыл. Деревья начали вращаться, их стволы вытягивались и искривлялись, превращаясь в причудливые фигуры.
— Видишь? — Алиса отстранилась, и на её губах блестела капелька чего-то тёмного. — Здесь можно быть собой. Настоящим собой.
Марк посмотрел на свои руки — пальцы стали длиннее, ногти темнее. Когда он провёл ладонью по коре сосны, та треснула под его прикосновением.
— Что ты делаешь со мной?
— То же, что ты делал со мной все эти годы, — она обняла его за талию, прижалась всем телом. — Меняю. Только честно.
Её кожа была холодной, но там, где их тела соприкасались, разгоралось пламя. Марк чувствовал, как его человечность утекает через поры, замещаясь чем-то древним и голодным. Ему нравилось это чувство.
— Алиса... — он зарылся лицом в её волосы. Они пахли не шампунем, а лесной прелью, грибами и чем-то ещё — запахом, у которого не было названия на человеческом языке.
— Здесь я не Алиса, — прошептала она. — Здесь у меня есть настоящее имя. Хочешь услышать?
Она произнесла звук — не слово, а что-то среднее между стоном и завыванием ветра. Звук прокатился по лесу, и деревья откликнулись, их ветви зашелестели в унисон. Марк понял, что лес — это она. Или она — это лес. Границы размылись.
— Красиво, — сказал он, и удивился своему голосу — тот стал глубже, с хрипотцой.
Она засмеялась и потянула его глубже в чащу. Они шли между деревьями, которые расступались перед ними, будто кланялись. Воздух становился всё плотнее, пока не превратился в нечто осязаемое — Марк чувствовал, как он обволакивает их, как тёплое одеяло.
— Здесь, — сказала она, остановившись на поляне.
В центре росло дерево, не похожее на остальные. Его ствол был чёрным, почти зеркальным, а ветви переплетались так сложно, что напоминали кровеносную систему. У основания дерева лежали кости — не человеческие, слишком длинные и изогнутые.
— Это красиво, — Марк подошёл ближе, протянул руку к стволу.
— Не трогай, — Алиса перехватила его запястье. — Ещё не время.
Она опустилась на траву, потянула его за собой. Трава была мягкой, почти как шёлк, и когда Марк лёг рядом с ней, то почувствовал, как земля подаётся под его весом, обнимает.
— Помнишь нашу первую ночь? — Алиса перекатилась к нему, её глаза снова стали почти человеческими. — Ты был таким неловким.
— Мне было семнадцать, — он улыбнулся, и улыбка вышла хищной.
— А мне шестнадцать. Мы думали, что знаем, что такое страсть.
Её пальцы скользнули по его щеке, оставляя тонкие царапины. Марк наклонился к ней, поцеловал. Её губы были холодными, но когда он углубил поцелуй, во рту появился металлический привкус. Кровь. Его или её — без разницы.
Они раздевали друг друга медленно, словно совершали ритуал. Каждое движение отзывалось в лесу — деревья качались без ветра, где-то вдали завыл зверь, а может, и не зверь.
Когда их тела сплелись, Марк почувствовал, как последние остатки его человеческой сущности растворяются. Алиса стонала под ним, её ногти впивались в его спину, оставляя глубокие борозды. Боль была сладкой, почти наркотической.
— Больше, — шептала она. — Сильнее.
Он сжал её горло ладонью — не чтобы причинить вред, а чтобы почувствовать пульс под кожей. Её сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Или это было его сердце?
Кульминация накрыла их одновременно, и лес вокруг взорвался звуками — скрип деревьев, карканье невидимых птиц, шёпот на языке, который они оба теперь понимали.
Когда всё стихло, Марк лежал на спине, глядя в небо сквозь переплетённые ветви. Звёзды пульсировали неправильным ритмом, и он понял, что это не звёзды, а глаза. Сотни глаз, наблюдающих за ними.
— Теперь ты понимаешь, — Алиса свернулась рядом с ним калачиком, положила голову ему на грудь. — Почему я не могла уйти.
— А теперь не сможешь и ты.
Марк хотел испугаться, но страха не было. Была только усталость и странное чувство завершённости, будто пазл наконец сложился.
— А я и не хочу, — прошептал он.
Алиса подняла голову, посмотрела на него. В её глазах отражался лес — их лес, их новый дом. Место, где не нужно было притворяться людьми.
— Тогда добро пожаловать домой, — сказала она и поцеловала его в последний раз.
Когда утром спасательная группа нашла их лагерь, там было только два спальных мешка, карта и догорающий костёр. Поиски продолжались неделю, но Марка и Алису так и не нашли.
Правда, местные рассказывали странные истории. О двух фигурах, что иногда мелькают между деревьев на закате. О смехе, который эхом разносится по лесу в тихие вечера. О том, что лес в том районе стал другим — более живым, более голодным.
А туристы теперь обходят те тропы стороной. Говорят, там легко заблудиться. Говорят, что деревья там шепчут имена тех, кто осмелится войти слишком глубоко.
И иногда, очень редко, кто-то из смельчаков рассказывает о доме в глуши. О чаше с ягодами на крыльце и двух кубках вина на столе. О том, как хочется попробовать и то, и другое.
А потом эти смельчаки исчезают.
И лес становится ещё более живым.