Это интервью из книги документальных рассказов "Человек не остров" Геннадия Бочарова с Габриэлем Гарсиа Маркесом – редкая возможность услышать самого писателя, не прикрытого мифами и славой, а живого, упрямого, смешного и принципиального. Здесь нет позы – только голос человека, который шёл к своему великому роману через бедность, разочарования и внутреннюю верность себе. Он рассказывает о том, как ради сохранения журналистской чести отказался от выгодных, но губительных компромиссов. Как писал книгу за книгой – без денег, без признания, без гарантии, что за поворотом хоть что-то изменится. И всё же он продолжал.
"– В 1957 году я был в Москве. Писал репортажи о фестивале. Мне было тогда тридцать лет. Я много работал, но посмотреть мне удалось тоже немало. В те дни я смог посетить Мавзолей.
Он рассказал о ситуации в газетах, в которых он сотрудничал. Перед хорошо зарекомендовавшим себя репортёром, говорит Маркес, открывалась возможность писать комментарии для первой полосы. Эта возможность выглядела счастливой – она давала неплохие деньги. Но она разрушала журналиста. Ею, однако, пользовалось большинство моих коллег. Я не воспользовался: я хотел оставаться репортёром, но классическим.
А репортёрство, которым я занимался, не могло обеспечить жизнь. Я решил написать роман. Если я напишу роман, я получу хорошие деньги, размышлял я. Это позволит мне стать репортёром — классическим, который сможет написать всё, что ему хочется. И бывать всюду, где интересно.
– Я написал свою первую книгу, – вспоминает Маркес. – Она не принесла мне ни одного песо. Я написал вторую. И она не принесла мне ни одного песо. Тогда я написал третью книгу, и она, однако, тоже не принесла мне ни гроша.
У Маркеса тихий голос. Он говорит:
– Я взялся за четвёртую книгу. Эту я писал с особыми усилиями: знал, она перевернёт всё. И только когда она была закончена и увеличила число моих неудач, я взялся за пятую книгу.
Этой книгой стал роман «Сто лет одиночества».
– Он решил всё сразу?
– В общем, конечно, да. Но в тот день, когда я закончил роман, у нас с Марседес закончились последние средства к существованию. Такую бедность мне довелось испытать только в Париже. Так вот, мы принесли рукопись романа на почту, чтобы отправить ее в Буэнос-Айрес издателю. Приемщица взвесила пакет и сказала: «С вас 83 песо, сеньор». Марседес изменилась в лице и проговорила: «У нас только 45». Тогда я разделил рукопись и сказал приемщице: «Взвесьте эту часть, чтобы получилось на 45 песо». Она так и поступила, и первая часть романа была отправлена в Аргентину. Когда мы вернулись домой, Марседес собрала последние вещи, включая миксер, и отнесла в ломбард. Там ей дали 50 песо. Так мы смогли отправить вторую часть романа. Кстати, при отправке мы получили 2 песо сдачи. Марседес была в ярости. Она, я помню, тогда произнесла: «не хватает теперь, чтобы и эту проклятую книгу забраковали!» Как вы знаете, ее приняли. Очень скоро тираж книги перевалил за три миллиона экземпляров. Ее читали повсюду в Латинской Америке. А вскоре начали переводить на европейские и азиатские языки.
Маркесу во время нашей первой встречи было 50 лет. Человек среднего роста, с заметной сединой в густых волосах, с седыми жесткими усами. Лицо приветливое и открытое, и жесткие усы оттеняют эту приветливость, а не перечеркивают. Он носил белые рубашки с простроченными продольными складками на груди, бывшие в моде 20 лет назад. У него славная улыбка. Реальный облик Маркеса при первом знакомстве невозможно совместить с обликом писателя-«вулкана», предстающего после прочтения «Ста лет одиночества». Это как будто разные люди, но всё же это один человек."
Если бы Маркес сдался после четвёртой книги, мир так и не узнал бы о «Ста годах одиночества» — одном из главных литературных шедевров XX века. Его путь — напоминание каждому, кто пишет, создаёт, борется: возможно, именно за следующим поворотом начинается история, которую будут читать миллионы.
Продолжение разговоров о книгах — у нас в канале: Прививка от бессонницы