Никогда не разделяла чувство ностальгии по юности. Не то чтобы этот период был для меня трагическим или травматичным в бытовом смысле. Это было время страшной эмоциональной турбулентности, как внутренней, так и внешней. Непреходящее состояние отсутствия почвы под ногами и хоть какой-то, ну малейшей уверенности в себе и в будущем.
Это период, который называют неприятным словом пубертат или переходный возраст. Так называемые «взрослые» смотрят в лучшем случае с надеждой, в худшем - с плохо скрываемым раздражением. Постоянно кажется, что ты всех уже заранее во всем разочаровал. К счастью, этот возрастной период превращения во взрослого человека обеспечивает нас достаточным уровнем половых гормонов и эгоцентризма, чтобы восставать против этих недовольных или растерянных взрослых лиц. Кто-то протестует в открытую, кто-то предпочитает подпольную войну.
Эти взрослые лица всегда не такие, какие нам хотелось бы видеть в 17 лет. Справедливости ради, наши юные лица тоже далеки от их представлений о прекрасном. То, что выражают человеческие лица всегда гораздо информативнее, чем слова. На наших лицах больше правды. И правда в том, что ни взрослые, ни юные её не говорят. Это поколенческий закон. Родители говорят о том, как «правильно» жить. Подростки - о том, как их достала эта правильность. А в конечном счете на всех этих лицах растерянность и ярость, за которыми страх и беспомощность.
Так я чувствовала себя в 17 лет. Я не понимала, как жить эту взрослую жизнь. И если честно, мне не хотелось даже пробовать. Мне казалось, что я уже провалилась, я уже не справилась. Мне было постоянно больно. Но я улыбалась или кричала, уходила с головой в учебу и бросала ее, враждовала со своим телом, то прятала его, то выставляла напоказ. Очень быстро я уверилась в том, что все было бы иначе, не было бы никаких страхов и проблем, если бы у меня было очень худое, обезжиренное тело.
Мне потребовалось много лет, чтобы понять, что всем вокруг в общем-то все равно, какое у меня тело. По-настоящему я поверила в это, когда у меня родился сын. И я поверила в безусловную любовь. И наконец, перешагнула на другой уровень. К сожалению, гораздо позже, чем могла бы и хотела бы. Но у меня нет времени на сожаления. Я очень тороплюсь хоть что-то сделать, чтобы помочь таким же подросткам, какой была я.
Я очень внимательно отношусь к своему теперь уже взрослому лицу и не позволяю ему выражать ничего, кроме того, что я действительно чувствую. Когда ко мне приходят молодые люди, я могу только разделять с ними все эти терзания. Я буквально переживаю раз за разом эту борьбу за жизнь в условиях жесткой турбулентности. Психоаналитики заподозрят контрперенос. Я предпочитаю думать, что у меня просто хорошая эмоциональная память.
Я не злюсь, когда мои юные клиенты меня отвергают и закрываются. Когда они не говорят правду или говорят правду, но далеко не всю. Я всегда хожу по тонкому льду. Вот я полностью открываюсь, и они доверяются мне, потому что верят, что мы «одной крови». Но малейший шаг в сторону изменений тут же подвергается их молчаливому бунту. И я проваливаюсь под лед. Из родной души я превращаюсь в предателя, который пытается забрать у них их право есть или не есть.
И мы начинаем заново. Все, что мне порой остается, – это страдать вместе с ними и соглашаться, что жизнь – боль. И ждать. Ждать, когда этот новый человек преодолеет очередной кризис, отвергнет и примет что-то для себя, снова доверится мне, и мы пойдем дальше.
Принято полагать, что расстройства пищевого поведения легче корректируются в начальной стадии, то есть в юности, когда они в большинстве случаев начинаются. Я не могу полностью согласиться. Действительно, легче скорректировать поведенческий паттерн, поскольку это пока не многолетний опыт. И безусловно, проще преодолеть медицинские последствия.
Но в этом возрасте практически всегда мы работаем с нулевой мотивацией и полной фиксацией на себе. Для юного человека не существует понятия сделать что-то во имя кого-то. Даже если я встречаю молодого человека с сумасшедшей самоотдачей, как правило, это люди, которые с детства привыкли угождать, потому что только так они могут получить одобрение и любовь. Такие люди, к сожалению, тоже не отличаются личной мотивацией.
Люди с многолетним опытом нарушений пищевого поведения, как правило, уже были «на дне», они уже не раз пытались с ним справиться, далеко не всегда более функциональными методами, они устали от такой жизни, возможно, даже пытались с ней покончить. В итоге они по-настоящему хотят изменений. Во многом ради кого-то.
Бессмысленно и наивно ожидать подобной мотивации от только входящих во взрослый мир людей. И я не жду. Я поддерживаю их в этой фиксации на себе, но смещаю фокус с формы на содержание. Я не наивна. Это задача со звездочкой. Но у нее есть решение.
Автор: Захарова Татьяна
Специалист (психолог)
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru