Они собирались у Гены-«Кислорода», в его однокомнатной хрущёвке, пахнущей старыми кошками и альпинистскими верёвками. Гена, человек с лицом потрёпанного альпенштока, утверждал, что кислород для слабаков. «Настоящий кайф, — говорил он, вытирая пыль с баллона ксенона, — когда мозги плавятся от нехватки воздуха, а тут ещё и эта штуковина...» Баллон блестел, как святыня.
Раньше они просто лезли вверх горы, как мотыльки на фонарь. Теперь вешали себя на скалы как ксеноновые лампы, чтобы метафизически светиться в темноте новогодней гирляндой. «Засветимся, как ангелы!» — хохотал Сашка-Студент, который однажды спустился с Эльбруса без пяти пальцев, но с восторженными расширенными навсегда глазами. Его мать звонила Гене: «Вы же убьёте его!» Гена вежливо отвечал: «Мы уже почти убили. Осталось скоро похоронить».
Их называли спортсменами. Они и сами называли это «спортом», но знали правду. Альпинизм — это когда ты меняешь героин на адреналин, а потом подмешиваешь к нему всё, что бодрит. Ксенон, например. Гена читал где-то, что он «возбуждает нервную систему». Возбуждал. После пары вдохов казалось, что вершина в двух шагах, смерть в трёх, а небо — это просто синий экран, который можно потрогать.
Перед выездом пили чай с коньяком. Сашка-Студент достал фото погибшего на Памире друга: «Вот, Колька! Сиял, как святой, когда замёрз». Гена мрачно добавил: «Святые все сияют. Мы просто все рано сдохнем».
На восхождение взяли лампу, два баллона и икону Николая Угодника — на всякий случай. Ночью, под ксеноновым лучом, скалы казались хрустальными. «Как в проклятом соборе», — пробормотал кто-то. Сашка закричал: «Эй, Боги! Гляньте на нас! Мы тут!» Боги глянули. И, видимо, решили пошутить.
Лавина пришла тихо, как нежданный гость. Сначала послышался хруст, потом Гена обернулся и увидел, как белая стена накрывает Сашкин крик. «Держись за трос...!» — успел выдохнуть он, но лампа, ослепительно мигнув, погасла вслед крика.
Наутро спасатели нашли Гену. Он сидел на камне, курил и смотрел в туман, где ещё светились остатки мира. «Сашку принесёте?» — спросил он. Ему покачали головой. «Ну и ладно, — Гена усмехнулся. — Он теперь точно насквозь светится».
Оставшиеся в городе говорили: «Мрак. Больные люди». А Гена уже заправлял новые баллоны. Потому что небо — оно как игла: одна доза, и ты вечен. Пока не упадёшь.