В 2028 году будет отмечаться двухсотлетие со дня рождения Льва Толстого. Его наследие продолжает вдохновлять читателей и вызывает интерес у исследователей по всему миру. Проект «Философия в литературе. Литература в философии. Путь, проложенный Львом Толстым» объединяет усилия Института философии РАН и Государственного музея Л.Н. Толстого и призван помочь нам глубже проникнуть в философские аспекты творчества великого писателя. В интервью с Надеждой Александровной Касавиной, членом-корреспондентом РАН, доктором философских наук и руководителем сектора философии культуры, мы обсудим, как зародился и развивается этот проект, какие аспекты наследия Льва Толстого наиболее актуальны для современных исследователей и какие задачи встанут перед участниками проекта в ближайшее время.
- Надежда Александровна, расскажите, как началась история проекта, направленного на изучение наследия Льва Толстого как философа и мыслителя?
- Проект, о котором мы говорим, сложился на основе семинара в Государственном музее Л.Н. Толстого. У этого семинара длительная история, она изложена на страничке сайта Института философии РАН. Я знаю от Юрия Владимировича Прокопчука, с которым мы сотрудничаем, что впервые семинар возник в 2001 году при директоре музея Виталии Борисовиче Ремизове. Он сумел привлечь к участию в нём как сотрудников музея, так и учёных из других организаций. Долгое время главные акценты в толстоведении были связаны с изучением именно художественного наследия мыслителя. Что же касается Толстого-философа, публициста, то эти ракурсы в силу разных причин, в том числе идеологических, не получали в толстоведческих работах должного освещения. Именно поэтому в постсоветские годы стала особенно актуальной идея организации специального семинара в музее, в ходе которого учёные-толстоведы делились бы своими размышлениями, обсуждали статьи и книги Толстого и о Толстом в философской перспективе. Но через два года, как рассказывал Юрий Владимирович Прокопчук, научный сотрудник музея, по разным причинам семинар перестал проводиться. Лишь спустя 10 лет, в январе 2013 года его удалось возродить, и сделал это именно Юрий Владимирович. С ним мы сегодня работаем вместе и являемся руководителями этого проекта. Наше сотрудничество началось с 2016 г. Я тогда впервые выступила на этом семинаре. Доклад был посвящён анализу восприятия Львом Шестовым некоторых аспектов толстовского понимания человека. Мне было очень приятно увидеть заинтересованную, компетентную аудиторию, которая с огромным почтением относится к тому, что сделал Лев Толстой для отечественной и мировой культуры, бережно хранит и развивает его идеи в современном гуманитарном пространстве. Впоследствии у меня была возможность убедиться, что Государственный музей Л.Н. Толстого представляет собой целый институт изучения наследия мыслителя, принимая во внимание огромный комплекс рукописей, документов, самых разных источников, который хранится в его фондах, связи с разными организациями в сфере культуры и науки, взаимодействие исследователей разного профиля. Это делает научную и просветительскую работу чрезвычайно интересной и насыщенной, в этом можно убедиться, посетив музей, в котором всё время обновляется выставочное пространство, и библиотеку музея, включающую и редкие издания, и широкий комплекс научной литературы разных периодов, в том числе современной.
Вскоре после доклада Юрий Владимирович предложил мне работать над организацией семинара совместно. Так началось наше творческое взаимодействие, которое для меня стало яркой и вдохновляющей страницей жизни. Семинар стал совместным проектом Государственного музея Л.Н. Толстого и Института философии РАН и площадкой для ведения содержательных научных дискуссий. На сегодняшний день проведено свыше 75 заседаний, по итогам которых изданы две книги: Лев Толстой: литература и философия / под ред. Н.А. Касавиной, Ю.В. Прокопчука. М.: Центр гуманитарных инициатив, 2020; Лев Толстой: философская перспектива / под ред. Н.А. Касавиной, Ю.В. Прокопчука. М.: Центр гуманитарных инициатив, 2022. Эти издания удалось опубликовать благодаря поддержке Светланы Яковлевны Левит, нашего друга и руководителя прекрасных издательских серий, и Петра Валентиновича Соснова, директора издательства. Семинар объединяет филологов, философов, психологов, культурологов. У нас выступали и специалисты из области технических наук с интересными докладами, что показывает мощный междисциплинарный интерес к Льву Толстому. Это не может не радовать.
- Надежда Александровна, что Вы можете сказать об атмосфере музея?
- В музее необыкновенная атмосфера. Для меня она складывается из двух проекций: очень внимательного, трепетного, благоговейного, сберегающего отношения к Льву Толстому и кропотливой научно-исследовательской работы. Мне бы хотелось отдельно сказать о каждой из них. Что касается трепетного отношения к наследию Толстого, я помню, после моего доклада о Толстом и Шестове ко мне подошла одна наша постоянная слушательница и участница семинара и высказала свое мнение, что вовсе необязательно сопоставлять Толстого и кого-то еще. Достаточно заниматься только Толстым, и его все равно не получится исчерпать, настолько созданное им значительно, как и он сам как личность. Да и разве уместно ставить рядом имена Толстого и Шестова, настолько они разные и разновеликие? Помню, меня удивил этот вопрос, ведь, занимаясь исследованием философского наследия Толстого, мы соотносим его с разными значительными дискуссиями своего времени, стараемся понять, как его воспринимала философская общественность, как он влиял на общественное сознание, как это восприятие и влияние менялось и т.д. Вместе с тем, в этом вопросе я увидела искреннюю любовь и огромный интерес к Толстому, где-то ревностное отношение к тому, как его воспринимают разные люди, отношение, которое, как Вы видите, даже не допускает его соизмерения с кем-либо… Мне было интересно наблюдать это. Конечно, исследователи, относящиеся к взглядам, идеям, творчеству Толстого с научных позиций, этим сопоставлением занимаются, ведь и сам Толстой находился в живом диалоге с людьми, проблемами и дискуссиями своего времени, во многом предвидел и определил дальнейшее развитие нашей литературы, культуры, философской мысли. На разных наших семинарах идеи Толстого рассматривались через призму взглядов отечественных и зарубежных мыслителей и течений. Это позволяет увидеть их диалог и многозвучие.
Как я уже сказала, при посещении музея возникает ощущение, что это целый научно-исследовательский институт, перед которым все время встают новые задачи. Сегодня, конечно, отдельное большое направление работы – оцифровка уникальных документов, связанных с Толстым, формирование цифрового пространства, показывающего во всем богатстве его многогранное творчество. Вместе с тем, именно здесь вспоминается известная мысль, что в музеях хранится время. В этом музее особенное пространство и особенное время. Оно связано с Львом Толстым, его идеями, его героями, его семьей. Приходя в Ампирный зал, где чаще всего проходят наши семинары, почти всегда застаешь там новую выставку, погружаешься в какое-то особое измерение творчества писателя или его жизни.
Атмосфера музея во многом создается руководством музея. Радует, что у нас сложились теплые и интересные отношения с Сергеем Александровичем Архангеловым, который до 2024 г. был генеральным директором музея, поддерживал наш семинар, неоднократно приезжал в Институт философии РАН, оказывал и продолжает оказывать экспертную поддержку в самых разных вопросах. В 2024 г. Институт философии РАН и Государственный музей Л.Н. Толстого подписали соглашение о сотрудничестве. Помимо семинара и подготовки книг, это сотрудничество представлено также двумя выставками, которые прошли в стенах Института философии и были посвящены созвучию идей Канта и Толстого, Толстого и Швейцера.
Владимир Ильич Толстой, который летом 2024 г. стал генеральным директором Государственного музея Л.Н. Толстого, также с интересом отнесся к нашему взаимодействию и сотрудничеству. Было проведено две конференции, где Институт и Музей выступили соорганизаторами: «Толстовские чтения. Лев Толстой и эпоха Просвещения: влияние, идеи, темы, замыслы)» в ноябре 2024 г. и конференция к 150-летию А. Швейцера в январе 2025 г. Недавно сотрудники Института философии приезжали с дружеским визитом в усадьбу Толстого в Хамовниках, которая недавно открылась после реставрации. В настоящее время небольшая научная группа, которую возглавляем мы с Юрием Владимировичем, ведет работу по исследованию «Свода мыслей Л.Н. Толстого» — памятника, который хранится в отделе рукописей музея. Так что сотрудничество многогранно, наполнено и дружеским общением, и профессиональными интересами. Атмосфера музея способствует и тому, и другому, и это очень вдохновляет.
- Были ли Вам интересны философские взгляды Толстого до начала работы в рамках проекта?
- Думаю, трудно в нашей профессиональной среде найти человека, которому взгляды Толстого не были бы интересны. Его наследие очень ценно для гуманитарных исследований разного содержания. Помню, что, работая еще над кандидатской диссертацией, посвященной антропологическим аспектам проблемы веры, я обращалась к идеям Толстого, например, к его повести «Отец Сергий», к произведению «В чём моя вера?», к дневникам мыслителя.
Особое значение в философском плане для меня всегда имел роман «Анна Каренина». В нём столько разных смыслов, жизненных миров и ситуаций, что исследовать его можно в отношении различных тем. Судьба и положение женщины, пограничная ситуация, социальные границы, тема отчаяния, бессмысленности и самоубийства, любовь, достоинство, самоотверженность… Для меня в этом произведении Толстой раскрылся особенно ярко и как мыслитель, и как художник. Одно только чёрное платье Анны Карениной на балу, которого «не было видно на ней», которое было лишь рамкой, чего стоит! У него особая эстетика, я думаю, можно сказать, психологическая эстетика. Говоря об этом произведении, хочется повторить вслед за Гадамером, что подлинный смысл текста не может быть исчерпан, приближение к нему — бесконечно. Я думаю, это можно отнести ко всему творчеству Льва Толстого.
В работе над докторской диссертацией об экзистенциальном опыте для меня одним из ключевых источников являлась повесть «Смерть Ивана Ильича». Это уникальное произведение, к которому я продолжаю обращаться в разных тематических проекциях. Например, мне было интересно сопоставить стадии принятия горя, выявленные и в научной форме впервые описанные психологом Э. Кюблер-Росс, с особенностями душевной и духовной трансформации, которую переживал Иван Ильич на пороге смерти. Удивительно, насколько глубоко и точно Толстой раскрыл эти стадии задолго до появления их научной концептуализации, как тонко прочувствовал то, что происходит или может происходить с человеком в такие поворотные, экзистенциально-острые периоды жизни.
Также вспоминается, что в процессе подготовки к участию в Международной конференции, посвящённой 300-летию Д. Юма (2011), я размышляла о его философии аффектов, думала о выступлении. И в эти дни посмотрела спектакль «Крейцерова соната» в Московском художественном театре им. А.П. Чехова. Главную роль играл Михаил Пореченков. Интересно, что сначала перед глазами все время стоял Олег Янковский, исполнивший главную роль в художественном фильме по этой повести. Казалось, что именно Янковский в большей степени соответствует образу главного героя, измученного чувством вины, душевными терзаниями, раскаянием, травматической рефлексией. Но в ходе спектакля и тот образ, который создал Пореченков, убедил зрителя. По крайней мере, меня. Возникло другое яркое восприятие жизни, переживаний и опыта этого героя, связанное с амбивалентностью физического здоровья и даже мощи, и глубочайшей душевной раны, огромной трагедии. Человек как будто находится в клетке горя, вины, нравственного падения… Так вот, посмотрев этот спектакль, я поняла, что можно на конференции поразмышлять о философии аффектов Д. Юма на примере ситуации главного героя повести «Крейцерова соната», Василия Позднышева, соотнести теоретические выводы с созвучным художественным воплощением. В этой повести выражена экзистенциальная позиция Толстого на тему эмоционально-страстного измерения человеческого опыта. Получился очень интересный ракурс, на мой взгляд.
И Д. Юм и Л.Н. Толстой ставят вопрос о влиянии разума и переживаний, страстей на душу человека, состояние которой определяет поведение и отношения с другими людьми. Д. Юм под разумом понимает аффекты того же рода, что и страсти, но действующие более холодно и не производящие смятения в душе. В произведении Л.Н. Толстого усматривается другая позиция. История с Позднышевым показывает, как в процессе рефлексии человек так погружается в ситуацию, подключая при этом свое воображение, что приходит как раз к смятению и эмоциональной неуравновешенности. Но дело не только в этом. Если Д. Юм говорит о том, что разум есть раб аффектов, то Л.Н. Толстой показывает, что сам человек является рабом и аффектов, и разума. В своей рефлексии Позднышев (а то состояние ревности, которое он переживает, является результатом искаженной рефлексии) доводит себя до крайнего состояния и уже не способен к адекватному осознанию ситуации. При этом найденная Д. Юмом связь между воображением и аффектами, когда живое воображение передает свою силу аффектам, позволяет понять, как трансформировалось, укреплялось чувство ревности в сознании героя и все дальше уводило его от реального видения ситуации, от выбора разумного выхода из нее. Кроме того, эта ситуация обращает на себя внимание в связи с идеей Д. Юма о соединении эмоций, которые могут образовывать различные состояния, а под влиянием привычки и воображения взаимно усиливать друг друга.
Эта оценка героем случившегося является подтверждением той мысли Д. Юма, что волей человека руководят именно аффекты, а не разум, которому суждено остаться на вторых ролях. Разум бессилен в вопросах морали и не может быть источником совести. Аффекты первичны, но разум, подгоняемый аффектами, становится уже сам по себе такой силой, что остановить, нейтрализовать эти две волны может, по Д. Юму, только другой аффект. Разум не в состоянии бороться с аффектами, а тем более добиться над ними преобладания. Так и Василий Позднышев только после того, как испытал новое чувство, ранее ему незнакомое, чувство глубокого сострадания по отношению к собственной жене, начинает понимать, что именно в действительности с ним произошло и почему.
Говоря об идеях Д. Юма, следует отметить, что в центре его внимания оказываются не мотивы, а оценки людьми собственных поступков и мотивов поведения. Оценочные суждения, та роль, которую он отводит им в становлении человека, в чем-то восстанавливают веру в силу разума. Надо сказать, что Л.Н. Толстой в этой повести демонстрирует больший оптимизм: пытается найти разумные основания психической жизни, оставляет надежду на обновление человека, его прозрение, пусть и через такой трагический путь, который прошел его герой, Василий Позднышев. Толстой призывает человека превзойти свою природу, найти в себе источники самосовершенствования даже в ситуации такого страшного падения.
В целом, возвращаясь к вопросу, творчество и произведения Льва Толстого сопровождало и сопровождает нас в нашей профессиональной деятельности, в разных темах и событиях.
- В последние годы жизни, как известно, Толстой пользовался огромной популярностью. Его даже называли «самым известным русским человеком во всем мире». Огромное количество людей посещали его в Ясной Поляне. Он оказывал влияние на общественные процессы в стране и мире. На Ваш взгляд, почему так произошло? С чем, как Вам кажется, связан колоссальный успех Толстого?
- На этот вопрос сложно ответить кратко. Бесспорно, это огромный талант, огромная работоспособность, титанический труд и личностный подвиг. Достаточно вспомнить, сколько существует вариантов его произведений в рукописях. Такая самоотдача в творчестве потрясает. Но главное, я думаю, состоит в том, что Лев Толстой «всем существом своим» (а это известное его выражение) сочувствовал человеку, его страданиям, попытался изменить мир, и многое у него получилось. То, что воплощено в его творчестве, он пронес через свою жизнь, через себя самого. Такая самоотверженность не могла не трогать, не воодушевлять. Он на своем примере показал, что значит стремление к самосовершенствованию, и это оказало огромное влияние на других людей и на культуру. Взять, например, его помощь голодающим. Он не смог остаться в стороне от этой большой беды, вся его семья включилась и организовала помощь многим людям. Он очень болезненно ощущал страдания и лишения других, попытался что-то сделать во благо человека, социальной справедливости, мира. Он пристально следил за происходящим в России, в мире, и неустанно обращался к человеку своего времени разными способами – в художественной форме, в публицистике, в беседах, письмах. И очень многие люди ощущали его включенность и поддержку, в нем нуждались как в духовной опоре. А это значит, что он опять же через себя самого пронес трагическую ситуацию своего времени, прочувствовал ее суть, взял на себя ответственность за судьбу культуры и человека. И отклик был огромным. Не случайно Борис Пастернак, когда они с отцом, Леонидом Пастернаком приехали в Астапово проститься с Толстым, сравнил его с горой, с «грозовой тучей в полнеба». Он описал это в повести «Люди и положения». Толстого воспринимали как огромную вершину, гору — и потому, что он сам неустанно стремился к самосовершенствованию, и потому, что звал на эту гору, многое сделал для того, чтобы люди увидели ее за сиюминутным круговоротом жизни.
- В рамках проекта «Философия в литературе. Литература в философии. Путь, проложенный Львом Толстым» проходит множество мероприятий. Расскажите, какие именно темы оказались наиболее востребованы? Что в наибольшей степени интересует современных исследователей в рамках заданной проблематики?
- В центре нашего семинара — наследие Льва Толстого в широкой перспективе. Мы постоянно следим за современными публикациями, ищем новых авторов. Кто-то к нам обращается самостоятельно, с предложением выступить на ту или иную тему. И тематика оказывается самая разная, хотя мы стараемся сохранять именно философский ракурс наших обсуждений. Многие заседания посвящены осмыслению религиозно-этических аспектов толстовской мысли, реконструкции социальной и политической философии Толстого, его конкретным произведениям, культурному контексту эпохи, анализу понимания идей Толстого разными мыслителями, его связи с их интеллектуальными и духовными поисками. И мы всегда рады новым содержательным поворотам семинара, очень ценим и темы, которые еще не звучали, и темы, которые в чем-то совпадают. В этом случае часто возникает оживленная дискуссия, тема раскрывается с особенной полнотой.
- Какие задачи стоят перед участниками проекта на ближайшее время?
Прежде всего, продолжать семинар. В настоящее время у нас расписаны заседания более чем на полгода вперед, и это радует. Есть отклик от научного сообщества, есть интерес. Хотелось бы издать следующую книгу в рамках проекта, это была бы третья книга. Мы планируем этим заняться, поскольку уже набран большой содержательный спектр, после издания второй книги состоялось много заседаний. Я кратко уже упоминала о том, что мы занимаемся изучением «Свода мыслей Л.Н. Толстого», хотелось бы, чтобы к большому юбилею Толстого, его 200-летию, были весомые результаты этой деятельности. Мы работаем над этим.
- Не могли бы Вы дать ответ на один из наиболее популярных вопросов иностранцев: Толстой или Достоевский и почему?
Интересный вопрос. Думаю, каждый так или иначе, рано или поздно задумывается над этим… Вспоминаются многие авторитетные книги, авторы которых анализировали творчество Достоевского и Толстого, порой отдавая предпочтение кому-то одному из них, конечно, по-своему обосновывая это. Помните, как по-разному об этом написали Иосиф Бродский и Владимир Набоков? Во многом их позиции диаметрально противоположны, и каждая чем-то захватывает. Но мне ближе то, как Николай Бердяев коснулся этого вопроса в своей работе «Самопознание. Опыт философской автобиографии». Он, кстати, многократно на страницах этой книги, говоря о себе и своих взглядах, обращается к Толстому, находится в диалоге с ним. С Достоевским тоже. Бердяев показывает, что именно через образы их героев он воспринял христианство. Так вот, говоря о своих интеллектуальных и культурных корнях, он пишет, что у него была и осталась навсегда «толстовская прививка». Он связывает ее с презрением ко всему ложному, со стремлением к настоящей, подлинной жизни. Мне в свое время очень понравилось это выражение – толстовская прививка. Я думаю, прививки обоих писателей и одновременно мыслителей есть у нас всех. Они разные, и это замечательно!
Беседу вела к.полит.н. Зинаида Игоревна Рожкова