Когда родители Василия, Галина Ивановна и Николай Петрович, впервые заговорили о разделе имущества, ему было не по себе. Он никогда не стремился к их деньгам, он просто был рядом. После института остался в родном городе, женился на Марине, устроился в местный ЖКХ инженером. Родителям помогал всегда: по хозяйству, в больницу свозить, с ремонтом. Всё было на нём.
Сестра его, Инна, уехала сразу после школы, сначала учиться, потом замуж вышла за программиста и осела в Питере. Созванивались редко: раз в год по праздникам, да и то разговоры: как дела, как погода. Родители всегда скучали по ней, смотрели на старые фото, вздыхали. Василий к этому привык, не ревновал. Но решение родителей стало для него ударом.
Они собрались всей семьёй за большим столом, Галина Ивановна положила руки на колени и сказала:
— Мы с отцом решили разделить всё при жизни. Чтобы потом не было споров. Квартиру и дачу оформим на Инну. А тебе, Вась, вот ключи — машину на тебя запишем. Ты ведь всё равно на ней больше ездишь.
Василий молча принял ключи. Пальцы свело, будто металл врезался в кожу. Он не ответил, только кивнул. Галина Ивановна улыбнулась, не заметив его выражения лица.
— Мы знаем, что ты не из-за имущества. Ты добрый, заботливый. А Инна там одна, далеко от нас, ей нужна опора. У нас тут всё надёжно, ты рядом.
В тот вечер он долго не мог заснуть. Марина, уловив в нём напряжение, обняла и спросила:
— Что случилось?
— Я всю жизнь рядом, — прошептал он. — Всё на мне. А им важнее та, что раз в год звонит.
— Они старые, Вась. Может, им кажется, что ей нужнее. Не сердись.
— Я не сержусь. Я обижен.
На следующий день он не поехал к отцу с лекарствами. Не позвонил. Не приехал в субботу на дачу чинить забор. Через неделю позвонила мать:
— Вась, ты чего? Ты где?
— Занят. Дел много.
Он не кричал, не обвинял. Просто замолчал. Несколько недель прошло в тишине. Родители не звонили, то ли обиделись, то ли ждали, что сам придёт. Но он не шёл. Словно кто-то выдернул из сердца нить, связывавшую их дом с его душой.
Марина была рядом. Готовила его любимые сырники, гладила по голове, терпеливо молчала. А потом как-то вечером, когда он молча жевал ужин, сказала:
— Ты знаешь, я всё понимаю. Это обидно. Очень. Но ведь ты не за квартиру к ним ездил. Потому что любил и любишь, несмотря ни на что.
Он посмотрел на неё. В её глазах было больше тепла, чем за всё это время он видел в зеркале.
— Если ты перестанешь помогать, они подумают, что ты был рядом только ради наследства. Но это ведь не так.
Он выдохнул. Впервые за долгое время.
— Нет. Не так...
На следующий день он заехал к родителям на дачу. Мать, услышав звук машины, вышла на крыльцо, в глазах растерянность, радость и страх.
— Привет, — сказал он просто. — Я лекарства привёз. И ещё, у вас калитка вроде как скрипит. Надо бы смазать.
Галина Ивановна кивнула, слёзы хлынули сами собой. Николай Петрович подошёл, похлопал сына по плечу:
— Прости, сын. Мы глупо поступили.
— Ладно, — сказал Василий, стараясь улыбнуться. — Не стоит мерить любовь квадратными метрами. Люди важнее любой собственности.
Они пили чай, вспоминали, как проводили каждое лето на даче, Инну, как она в детстве боялась собак. Потом был вечер, и тёплый воздух мая наполнил комнату миром.
А машина стояла у калитки, вымытая, блестящая, как новый мост между домами и сердцами.