— Деньги? Какие деньги, Тома?! Это наши общие! Я вообще-то тоже имею на них право! — Олег смотрел на жену бесстыжими глазами, пока она, бледная от ярости, пыталась прийти в себя после произошедшего, — нужны были срочно, родственникам. Ну взял, и что теперь? Мне у тебя разрешения нужно было спрашивать?
Тамара не понимала. Она видела только рушащийся на глазах бизнес, в который вложила душу, и мужчину, который врал ей в лицо. Тогда она еще не знала, что это вранье – лишь верхушка айсберга, и что ей предстоит узнать о своем «принце» гораздо больше, чем хотелось бы.
Кто бы мог подумать, что Тамара Бессонова, известная в узких кругах как вечный двигатель и ломовая лошадь в одном флаконе, однажды сменит строгий офисный дресс-код бухгалтера, ставший второй кожей, на бесформенные домашние треники с предательски вытянутыми коленками? Она, Тамара, с четырнадцати лет познавшая истинную цену каждой копейке, заработанной отнюдь не сиденьем сложа руки, а вполне ощутимым физическим и умственным напряжением. Она, для которой фраза «посидеть спокойно пять минут» звучала как описание недостижимого райского острова, доступного лишь баловням судьбы, олигархам да просветленным буддийским монахам. А вот поди ж ты, свершилось в ее жизни такое кардинальное преображение. И виной тому, как это часто случается в женских судьбах, оказался мужчина. Ну, или, если быть до конца честной с самой собой, ее собственная, накопившаяся годами усталость, удачно помноженная на его неотразимое обаяние и щедро раздаваемые обещания золотых гор и безмятежной жизни.
Детство Тамы прошло под негласным семейным девизом «прорвемся, не впервой!». Отец, фигура почти мифическая, светлый, но трагически короткий эпизод в ее ранних воспоминаниях, рано отправился в тот мир, откуда не возвращаются, оставив ее маленькую, маму и бабулю — втроем против всех житейских невзгод. Мама, неутомимая пчелка, вечно куда-то спешащая, что-то делающая, и бабуля, их семейный стержень, несгибаемый генерал в юбке и с неизменными спицами в натруженных руках, крутились как белки в колесе, стараясь обеспечить хоть какой-то достаток.
Одна разрывалась между двумя, а то и тремя работами, пытаясь угнаться за постоянно растущими ценами, вторая же взяла на себя весь быт: дом, крохотный, но такой важный огород, дававший хоть какое-то подспорье, и, конечно, воспитание внучки. Глядя на этих двух самоотверженных женщин, Тома с малых лет сама усвоила непреложную истину: хочешь жить — умей вертеться. И она вертелась, да еще как. С четырнадцати лет — добро пожаловать в суровые трудовые будни взрослого мира. То раздавала рекламные листовки у ветреного входа в метро, сверкая вынужденным энтузиазмом за сущие три копейки в час, то драила полы в соседнем продуктовом магазине после школьных занятий, благоухая едкой хлоркой на “зависть” всем подружкам, которые в это самое время беззаботно обсуждали симпатичных мальчиков из параллельного класса и новые клипы заграничных звезд.
Но это ей не мешало. Гранит науки она грызла с упорством, достойным лучшего применения, умудряясь совмещать лекции и семинары с утомительными подработками официанткой в шумном кафе по выходным. Спала урывками, по четыре, от силы пять часов в сутки, питалась по простому студенческому принципу «что подешевле и посытнее, лишь бы дотянуть до стипендии», но диплом экономиста получила, да еще и красный, что было предметом ее семейной гордости. И сразу же, без передышки — в бой, в какую-то сомнительную конторку с громким названием, где за более чем скромную зарплату выполняла обязанности как минимум трех специалистов и периодически, сжав зубы, отбивалась от навязчивых сальных шуточек начальника отдела, престарелого ловеласа с замашками паши.
Потом была фирма посерьезнее, должность поинтереснее, оклад, соответственно, повыше. Жизнь, казалось, медленно, но верно налаживалась, однако неотступное ощущение, что она бежит изматывающий марафон без видимой финишной черты, не покидало ее ни на минуту. Она чувствовала себя тем самым загнанным пони из детской песенки, который из последних сил везет непосильный воз, но продолжает упрямо бежать вперед, потому что инстинктивно знает: остановишься — жизнь хлестнет тебя кнутом.
А потом в ее расписанной по минутам, предсказуемой жизни появился Олег. Он ворвался в ее упорядоченное существование, как порыв свежего весеннего ветра в затхлую, давно не проветриваемую кладовку, где уже почти смирились с неизбежным запахом пыли, рутины и подступающей безнадеги. Их встреча произошла на корпоративном вечере у общих, довольно случайных знакомых. Высокий, статный, с уверенной улыбкой и цепким взглядом, он был на целых восемь лет старше — что в ее тогдашние 25+ казалось неоспоримым признаком невероятной житейской мудрости, зрелости и гранитной надежности. Одет с иголочки, в идеально сидящий костюм, от него едва уловимо пахло дорогим парфюмом и тем самым неуловимым ароматом успеха, который так манит молодых и амбициозных. «Менеджер в крупной международной компании», — скромно, но с достоинством представился он, а глаза его так и светились спокойной уверенностью человека, твердо знающего себе цену. Тамара, в своем единственном приличном платье, купленном на последней распродаже после долгих колебаний, рядом с ним чувствовала себя провинциальной Золушкой, на которую совершенно неожиданно обратил внимание не просто заезжий принц, а целый полновластный король из далекого тридесятого царства.
Он ухаживал красиво, с размахом, так, как ей и не снилось. Огромные букеты цветов без всякого повода, ужины в ресторанах, о которых она раньше только читала на глянцевых страницах модных журналов, разглядывая фотографии изысканных блюд, билеты в лучшие театры, комплименты, от которых приятно кружилась голова и предательски розовели щеки. На слова не скупился: говорил умные, интересные вещи, рассуждал о политике, экономике, искусстве, и слушал ее, Тамару, с таким неподдельным, глубоким интересом, что она, привыкшая к тому, что ее проблемы — это исключительно ее личные трудности, которые мало кого волнуют, таяла, как пломбир на раскаленном июльском асфальте. Он казался таким… понимающим. Таким всепрощающим. Таким надежным. Настоящей каменной стеной, за которой можно было укрыться от всех житейских бурь и невзгод.
— Томочка, милая, — говорил он своим обволакивающим бархатным баритоном, нежно и чуть собственнически поглаживая ее руку своей теплой, сильной ладонью, — ну зачем тебе эта ежедневная каторга, эта бесконечная гонка? Ты такая хрупкая, такая нежная, ты создана для другого. Ты достойна самого лучшего. Я все обеспечу, не сомневайся. Ты будешь заниматься домом, собой, создавать уют, наше семейное гнездышко. А я буду приходить с работы, уставший, но довольный, и меня будет ждать моя любимая королева в своем прекрасном, сияющем чистотой замке.
И она, Тамара, измотанная до предела годами непрерывной борьбы за выживание, за место под солнцем, сдалась. Перспектива наконец-то выдохнуть, перестать судорожно считать каждую копейку от зарплаты до зарплаты, не вскакивать по ненавистному звонку будильника с одной и той же тоскливой мыслью «опять на эту проклятую работу, господи, когда же это все кончится?» была слишком соблазнительной, чтобы от нее отказаться. И она уволилась. С легким сердцем, полным радужных надежд, и с огромной, всепоглощающей благодарностью к своему принцу, своему спасителю. Наконец-то! Она будет просто любимой женщиной.
Первый год их совместной жизни был почти раем на земле, воплощенной мечтой. Тома читала запоем книги, на которые раньше катастрофически не хватало времени, смотрела бесконечные сериалы, записалась на курсы итальянского языка — это была ее давняя, почти забытая мечта, начала регулярно ходить на фитнес, с удивлением обнаружив, что физические упражнения могут приносить удовольствие, встречалась с немногочисленными подругами, которые смотрели на нее, сияющую и отдохнувшую, с плохо скрываемой, а иногда и откровенной завистью. Олег был по-прежнему внимателен, нежен и щедр. Она порхала по квартире легкой бабочкой, абсолютно уверенная, что вот оно — то самое настоящее, простое женское счастье, выстраданное ею и потому особенно ценное, заслуженное.
Второй год прошел тоже в целом неплохо, хотя первоначальная эйфория слегка поутихла. Бабочка внутри Тамары стала летать чуть менее резво, крылышки ее уже не трепетали с такой восторженной частотой. Итальянский, поначалу такой увлекательный, постепенно поднадоел, превратившись в еще одну обязанность, фитнес стал рутиной, а подруги, с головой погруженные в свои карьеры, семьи и подрастающих детей, звонили все реже, и разговоры становились все короче. Олег по-прежнему был «крутым менеджером», много работал, часто пропадал на службе до позднего вечера, возвращался домой уставшим, иногда раздраженным и немногословным. Но в целом, все было… стабильно. Привычно. Предсказуемо.
А вот на третий год в их «прекрасном замке», выстроенном на фундаменте его обещаний и ее усталости, начали появляться первые, поначалу едва заметные трещинки. Коварные, как тонкая паутинка на идеально чистом стекле. Олег, по-прежнему полностью обеспечивая семью и не скупясь на расходы, стал нет-нет да и отпускать в ее адрес «шуточки». Сначала это было даже как-то мило, немного по-домашнему.
— Опять непревзойденные котлеты? Ты становишься уж больно предсказуема, — с легкой усмешкой спрашивал он, заглядывая в кастрюлю, — может, пора уже освоить что-нибудь другое из кулинарных шедевров? Дома ж все-таки сидишь целыми днями, времени предостаточно.
Тамара послушно обещала поискать в интернете интересный рецепт. Но где-то в самой глубине души каждый раз неприятно царапало острое стеклышко обиды.
Потом «шуточки» стали звучать чаще и не всегда были такими уж безобидными и добродушными.
— Том, ну итить твою… Я ж говорил, что мать приедет на выходные. Ну хоть бы прибралась. А то прихожу — пыль лежит и ты лежишь. За весь день сложно было повытирать? — мог сказать он, проходя мимо и как бы невзначай, но весьма демонстративно проводя пальцем по полированной поверхности.
Или, окинув ее критическим взглядом с ног до головы:
— Что-то ты, дорогая моя, сегодня бледновата и вид у тебя какой-то… потухший. Это от безделья.
Тамара пыталась отшучиваться, иногда, не выдержав, обижалась, но Олег тут же ловко переводил все в шутку, обнимал ее, целовал в макушку: «Ну что ты, малыш, не дуйся, я же любя! Просто хочу, чтобы моя королева всегда была в тонусе, сияла и радовала глаз». И она снова успокаивалась, убеждая себя, что это просто ее излишняя мнительность. Наверное, он прав. Наверное, она действительно слишком расслабилась и запустила себя.
Она стала еще больше времени и сил уделять уборке, стремясь к идеальной, стерильной чистоте, часами пропадала на кухне, выискивая в кулинарных книгах и на интернет-форумах новые, сложные рецепты, чтобы удивить и порадовать мужа. Записалась на курсы ландшафтного дизайна — а вдруг это действительно пригодится, когда они наконец купят тот самый загородный дом с большим садом, о котором Олег иногда туманно упоминал в разговорах. Но тягостное чувство, что она снова бежит, только теперь не за деньгами и карьерным ростом, а за его мимолетным одобрением, за сохранением этого хрупкого, иллюзорного «неплохо», становилось все отчетливее и навязчивее. А он, кажется, все больше и больше входил во вкус роли строгого, но справедливого и заботливого монарха.
А потом случилось то, чего никто не ожидал — Олега уволили. В один далеко не прекрасный день. Эту ошеломляющую весть он принес домой вместе с тяжелым запахом дорогого, но уже выдохшегося коньяка и почти осязаемой аурой дешевой, вселенской безысходности. Войдя, он с грохотом сбросил на чистый паркет в прихожей свой обычно безупречный кожаный портфель, который всегда ставил аккуратно у тумбочки, и тяжело рухнул на мягкий диван в гостиной, не снимая уличной обуви.
— Вот и все! — сдавленно выдохнул он, глядя в высокий потолок невидящими, отсутствующими глазами.
Тамара, признаться, сначала даже не поняла истинного масштаба разразившейся трагедии. Ну, уволили. Неприятно, конечно, но с кем не бывает в наше нестабильное время? Такой высококлассный специалист, как ее Олег, быстро найдет новую работу, возможно, еще лучше и престижнее прежней. Она подошла к дивану, осторожно села рядом, попыталась обнять его за плечи, выразить сочувствие.
— Олежек, милый, что случилось?
Он раздраженно отмахнулся от нее, как от назойливой осенней мухи.
— Что случилось? Меня, Тамара, меня! Попросили освободить место! Понимаешь ты это или нет? Как какого-то желторотого практиканта! Оптимизация расходов мол! А на самом деле — этот урод Мещерский, мой бывший заместитель, давно метил на мое место, подсидел, гаденыш! Я всегда нутром чуял, что он гнида последняя, интриган!
Весь остаток вечера он метался по просторной квартире, как тигр в клетке, извергая потоки проклятий в адрес бывшего начальника, коварного зама, мирового финансового кризиса, некомпетентного правительства и вообще всей несправедливости этого мира. Тамара молча слушала его тирады и тщетно пыталась вставить хоть слово утешения или поддержки, но он ее совершенно не слышал, погруженный в пучину своего горя и оскорбленного самолюбия.
Первую неделю после сокрушительного увольнения Олег провел в состоянии, которое можно было бы деликатно охарактеризовать как «глубокая мужская депрессия с ярко выраженными элементами немотивированной агрессии». Он почти не вставал с дивана, бесцельно щелкая пультом, смотрел какие-то дурацкие, кровавые боевики по телевизору, много курил прямо в квартире, наполняя воздух едким дымом, и злобно огрызался на любые ее робкие попытки Томы вывести его из этого состояния.
— Тебе легко рассуждать, ты же дома сидишь целыми днями, в тепличных, комфортных условиях! А я… я все потерял! Карьеру, статус, уважение!
На второй неделе он вроде бы немного пришел в себя, или, по крайней мере, сделал вид. Начал нехотя просматривать сайты с вакансиями в интернете, даже сделал несколько звонков старым знакомым и бывшим коллегам. Но энтузиазма в его действиях было не больше, чем меда у осы. Он искал работу не просто хорошую, а исключительно «достойную его высокого уровня и многолетнего опыта». То есть, с такой же престижной должностью — не ниже начальника крупного отдела, а лучше сразу директора. Предложения, как ни странно, были. Но либо должность оказывалась «не та, слишком мелкая для него», либо зарплата была «просто смешная, унизительная».
— Да с моим опытом и связями, что они вообще мне предлагают? Да они там все с ума посходили, что ли! — возмущенно кипятился он, нервно расхаживая по просторной гостиной.
Его непомерная гордость, которая раньше, в период их знакомства и первых лет совместной жизни, казалась Тамаре неоспоримым признаком внутренней силы, уверенности в себе и целеустремленности, теперь, в свете новых обстоятельств, выглядела как глупое, инфантильное упрямство капризного ребенка, у которого внезапно отобрали любимую, дорогую игрушку.
Дни медленно, но неумолимо складывались в недели, недели — в тягучие, безрадостные месяцы. Олег с кислой миной и видом мученика ходил на редкие собеседования, как на Голгофу, и возвращался оттуда еще более мрачным, подавленным и раздраженным, чем был до этого. «Шуточки» и мелкие придирки в адрес Тамары прекратились. Теперь он либо угрюмо молчал часами, уставившись невидящим взглядом в экран телевизора, либо срывал на ней свое накопившееся плохое настроение и досаду по любому, самому незначительному поводу: недосоленный суп, слишком громко работающий пылесос, ее «вечно неуместно жизнерадостный» вид, который его, видите ли, неимоверно бесил и раздражал.
Их финансовые запасы, которые когда-то казались Тамаре практически неисчерпаемыми, как волшебный горшочек из сказки, начали таять на глазах с пугающей скоростью. Она уже давно перестала покупать что-либо “сверх”, считая это непозволительной роскошью. Продукты в супермаркете выбирала исключительно по акциям и со скидками. Отключила дорогой пакет кабельного телевидения с сотней ненужных каналов, оставив самый базовый, бюджетный вариант. Олег всего этого как будто не замечал, или делал вид, что не замечает, продолжая жить по инерции, в своих иллюзиях, свято веря и ожидая, что вот-вот, со дня на день, ему непременно позвонят из какой-нибудь солидной корпорации и предложат престижное кресло вице-президента Газпрома, ну или, на худой конец, топ-менеджера в Роснефти, не меньше.
Одним промозглым ноябрьским вечером, когда муж в очередной раз вернулся с «абсолютно провального и унизительного» собеседования и, даже не раздеваясь, молча прошел на кухню, чтобы налить себе очередную порцию дешевого виски (дорогой коньяк уже давно закончился, пришлось перейти на напитки значительно попроще и доступнее), Тамара сидела в старом, потертом кресле в гостиной и отрешенно смотрела в окно. Когда Олег вернулся, она обратила внимание на его заметно осунувшееся, побледневшее лицо, на потухший, безразличный взгляд, на дорогую, когда-то идеально сидевшую рубашку, которая теперь выглядела какой-то мятой и неуместной на фоне общей атмосферы тихого уныния.
И тут ее словно разрядом тока ударило. Внезапное, острое, почти болезненное озарение.
Она вдруг так ясно вспомнила картину своего детства, так отчетливо увидела своих маму и бабушку, как будто они стояли рядом с ней прямо сейчас. Маму, возвращающуюся поздно вечером со своей второй, а то и третьей работы, смертельно уставшую, с темными кругами под глазами. Бабулю, которая при свете тусклой лампы терпеливо штопает очередные колготки или перелицовывает старое пальто, негромко приговаривая своим спокойным, вселяющим уверенность голосом: «Ничего, Тамарочка, ничего, милая, прорвемся. Не впервой нам такие трудности преодолевать, и не такое бывало».
Вот они бы точно не сидели сложа руки, ожидая милостей от судьбы. Они бы не ждали у моря погоды или когда их мужчина соизволит наконец взять себя в руки, стряхнуть с себя пыль и перестать строить из себя оскорбленную невинность и жертву обстоятельств. Они бы, не раздумывая, решительно закатали рукава и пошли пахать. Потому что дети не должны ходить голодными. Потому что счета за квартиру и коммунальные услуги сами себя не оплатят. Потому что жизнь, черт возьми, упрямо продолжается, даже если твой самонадеянный «прекрасный принц» оказался в итоге не на резвом белом коне, а, уж простите за прямоту, на бобах, да еще и с голым задом.
Тамара медленно встала. Подошла к большому зеркалу в прихожей. Из его тусклой глубины на нее смотрела незнакомая, измученная женщина с уставшими, потухшими глазами и горькой складкой у губ. Та самая «королева», которая, по меткому выражению Олега, «зачахла от безделья и скуки».
«Ну уж нет, — твердо пронеслось у нее в голове, — хватит. Довольно». Приехали. Конечная станция. Пора снова становиться прежней собой, которая не боится никакой работы, умеет стиснуть зубы и вытаскивать себя, а если понадобится, то и других, из любой, даже самой глубокой и беспросветной задницы. Как там всегда говорила ее мудрая бабуля? «Глаза боятся, а руки делают». Завтра начинается новая жизнь. Или, если быть точнее, придется вспоминать хорошо забытую старую, но такую привычную. И глубоко плевать ей на непомерную гордость и уязвленное самолюбие Олега Романовича. Кушать хочется всем, и всегда, а его громкими титулами и прошлыми заслугами, увы, сыт не будешь. Пора брать дело в свои сильные, натруженные руки. Как это делала ее мама. Как это делала ее бабушка. Как она сама, в конце концов, прекрасно умела это делать всегда, когда жизнь припирала к стенке.
Она решительным шагом подошла к ноутбуку, который Олег с недавних пор брезгливо задвинул в дальний угол стола, словно он был источником всех его бед, и уверенным движением открыла крышку. Загрузила сайт с вакансиями. Только на этот раз искала работу не для него, не для своего несостоявшегося «принца». Для себя.
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк, подписка и поддержка канала.
(Все слова синим цветом кликабельны)