В тот день солнце стояло в зените и жарило так, что воздух над землёй дрожал, будто над плитой. Всё цвело и благоухало — малина поспела, цветы на клумбе раскрылись, помидоры в теплице наливались. Я с утра была на ногах: то сорняки, то стирка, то опять в огород. И вот, когда уже решила, что пора бы и присесть с чашкой чая, услышала, как кто-то скрипит калиткой.
Обернулась — за забором сосед стоит. Юрий. Он с женой купил участок через два дома только прошлым летом, но толком мы не общались. Так, кивали друг другу при встрече, пару раз здороваюсь мимоходом на рынке. Мужик вроде приличный — вечно в рубашке с коротким рукавом и в шляпе, улыбчивый, с виду спокойный.
— Здравствуйте, Мария Петровна, — говорит, — можно вас на минуточку?
— Конечно, — подхожу ближе. — Что случилось?
— Да насос у нас навернулся, — вздохнул. — Совсем воды нет. Ни попить, ни посуду помыть. А жара такая… Можете немного дать? Хоть канистру наберу, пока ремонтирую.
Я только рукой махнула:
— Господи, да конечно! Проходите, берите сколько нужно. Колодец вон там, ведро рядом.
Он зашёл, прошёл к колодцу, черпает аккуратно, льёт в пластиковую канистру, которую с собой принёс. Я стою рядом, болтаем неспешно. Он про то, как сломался насос рассказывает, я — про то, как в этом году редиска вышла неудачная.
— Спасибо вам, Мария Петровна, — говорит он, вытирая лоб платком. — Сейчас мало кто просто так поможет. Все хмурые, будто воду из золота наливают. А вы — душевный человек.
— Что вы, — отвечаю. — У нас тут всегда соседи друг другу помогали. Так с детства помню. Мы же не в городе, тут все на виду. У кого сегодня поломка, у кого завтра дождём залило — без поддержки никак.
Он поклонился, пожелал доброго вечера и ушёл. Я и подумать не могла, что такая, казалось бы, обыденная сцена может вылиться в настоящий скандал.
На следующее утро только я вышла с лейкой к помидорам, как слышу — кто-то у ворот.
— А ну выйди! — голос резкий, женский.
Подхожу. За забором — жена Юрия. Та самая, с которой я всего раз пересекалась на рынке. Вечно хмурая, одетая строго, будто на собрание, а не на дачу. Волосы собраны в тугой пучок, губы поджаты, глаза горят.
— Это вы? — спрашивает, не дожидаясь моего слова. — Это вы вчера моего мужа водой угощали?
— Ну… да. Он попросил, — отвечаю, не понимая, к чему весь пафос. — У вас же насос сломался.
— А что, теперь мужики к чужим бабам за водой ходят? — сквозь зубы бросает она. — А вы, значит, вся такая добродетельная, налили, да ещё и поболтали?
Я оторопела.
— Послушайте, — начинаю, — он подошёл к забору, попросил немного воды, я дала. Мы живём по соседству, что мне — отказывать?
— Конечно, — язвительно говорит она, — ему удобно — жарко, воды нет, а тут Мария Петровна — как спасительница, с ведром и улыбкой. Всё вы, женщины, одинаковые. Чужих мужей к себе тянете под предлогом добрых дел.
— Простите, но вы переходите границу, — сказала я, уже чувствуя, как внутри что-то холодеет. — Я вашего мужа не приглашала, не зазывала, и разговор был абсолютно безобидный.
— А он вечером пришёл и всё хвалил: «Вот, Мария Петровна, женщина с душой. Не то что ты, всё только ворчишь». Вы себе представляете, каково это — слушать такое от мужа после двадцати лет брака?
Я ничего не сказала. Смотрела, как она сжимает руки, как губы дрожат. В этот момент я поняла — дело вовсе не во мне. Дело в них, в их трещинах, в накопившемся раздражении, в обидах, о которых они не говорят друг другу, но которые рвутся наружу при первом удобном случае.
— Уходите, — сказала я тихо, но твёрдо. — Я не позволю, чтобы на меня кричали у моего забора.
Она ещё что-то буркнула, но развернулась и ушла прочь быстрым шагом, будто боялась, что скажет лишнее. А я осталась стоять с лейкой в руке и чувством — как будто меня облил кто-то грязной водой.
Вечером я увидела Юрия. Он шёл с рынка, в руках — сетка с яблоками.
— Мария Петровна, — смущённо улыбнулся он. — Простите… Жена у меня вспыльчивая. Она мне рассказала… Я не думал, что из-за такой ерунды будет шум.
— Всё в порядке, — ответила я. — Только, пожалуйста, в следующий раз подумайте, стоит ли делиться с женой своими сравнениями. Мы, женщины, это очень близко к сердцу принимаем. Даже если и не правы.
Он кивнул, будто понял, о чём я. Мы больше не поднимали эту тему. Но с тех пор я стала осторожнее. Слишком много в людях невыговоренного, и за простым «дайте воды» может скрываться целая буря.
Теперь, когда кто-то просит — я не отказываю, но держу дистанцию. Потому что добро добром, но за каждым добрым делом кто-то может увидеть совсем другое.