Эней, сын потомка Дардана Анхиса и богини Венеры, муж дочери царя Приама Креусы и отец Аскания, — троянский герой, который стал предком римского народа.
Согласно Гомеровской «Илиаде» Эней сыграл важную роль в Троянской войне. Дальнейшие же его приключения описываются уже в «Энеиде» Вергилия.
Эней теряет Креусу в пожаре Трои, и вместе с Анхисом и Асканием отправлется в Италию во главе группы выживших. Где, как решают боги, он должен основать город.
В результате странствия Эней (к тому моменту уже потерявший отца) приплывает в Карфаген, недавно основанный Дидоной (также известной как Элисса), бежавшей из Тира после убийства её мужа Сихея.
Дидона страстно влюбляется в Энея и из-за него нарушает свой обет вечной верности Сихею, который она хранила до тех пор.
Эней отвечает вдове взаимностью, но их счастье было недолговечно. Ведь боги напоминают Энею о его миссии, и, несмотря на мольбы Дидоны, он уходит. Униженная и покинутая Дидона убивает себя.
И после посещения Подземного мира, где Анхиз показывает ему будущий Рим, путешествие Энея заканчивается в устье Тибра. Где царь Латин узнает в нём незнакомца, который, как было предсказано, женится на его дочери Лавинии.
Хотя был и ещё один претендент, Турн, которому благоволила царица Амата.
Но престарелый Латин пообещал своё царство и дочь именно Энею.
Так что после жестокого противостояния с Турном, в результате которого погиб Паллас, сын спутника Энея Эвандера, Эней женится на Лавинии.
Потомки Энея от Лавинии и становятся основателями Рима.
Сага об Энее обрела свою классическую форму именно в героическом эпосе Вергилия «Энеида» (29-19 гг. до н.э.), литературном шедевре, идеологическая функция которого уходит корнями в теологию олимпийцев: повествование об основании Рима служило легитимизации положения города в древнем мире.
Вергилий создал образ этакого верного Энея, который следует воле богов и выполняет свою миссию, объединяя троянцев и латинян в единый народ, основываясь на традициях того времени.
Образ Дидоны взят из легенды о тирской вдове Элиссе; согласно историку III века Юстину, когда после основания Карфагена её подданные попытались заставить ее выйти замуж за североафриканского короля Ярба, она предпочла броситься в огонь, чем нарушить свою клятву.
У Овидия есть версия истории Дидоны и Энея в виде прощального письма Дидоны Энею (Героиды, 7).
«Энеида» Вергилия, как и «Героиды» Овидия, была очень читаемой в Средние века: как литературный образец для подражания, как исторический источник по Троянской войне и основанию Рима, и как история с более глубоким, аллегорическим значением; её первоначальная идеологическая функция со временем отошла на второй план.
В литературе о Трое также содержались менее поучительные рассказы о роли Энея в борьбе за город, согласно которым Троя была взята не с помощью военной хитрости (троянского коня), а в результате предательства, совершенного, в частности, самим Энеем.
В античности рассказы о предателе Энее были отодвинуты на второй план под влиянием Гомера и Вергилия, но в средние века они вернулись.
Восприятие как «Энеиды», так и альтернативной истории Трои привело к расколу в средневековом образе Энея.
Поначалу обе версии были актуальны как бы в разных направлениях, но начиная с 12-го века, и особенно в 13-м, они начинают оказывать взаимное влияние друг на друга.
Наконец, симпатия к Дидоне, которая в древние времена была значительной, но подчиненной пониманию положения Энея (святой Августин рассказывает в своей «Исповеди», что он плакал по ней в юности), обратилась против Энея, как только идеологическое обоснование его поведения было утрачено.
История предательства, в котором главным был всё таки Антенор, хотя Эней и явно замешан, была в ходу еще около 400 г. до н.э.
Подробно об этом говорится в двух позднеклассических прозаических произведениях, которые претендуют на то, чтобы быть свидетельствами очевидцев осады Трои: Ephemeris belli Troiani, дневник, приписываемый Диктису Критскому (латинская версия IV века), и повествование De excidio Troiae historia, предположительно написанное Даресом Фригийцем, участником с троянской стороны (латинская версия V или VI века).
У Дареса Эней описывается как "верный троянскому делу" и хорошо проявляет себя в битве, но после смерти Гектора он становится одним из сторонников мира, которые хотят вернуть Елену.
Он участвует в тайных переговорах с греками и в открытии городских ворот, поскольку греки обещали пощадить его.
Эней прячет Поликсену в доме Анхиса и когда это становится известно, Агамемнон изгоняет его.
Диктис же приводит больше подробностей предательства, чем Дарес, из-за чего Эней выглядит ещё мрачнее.
Предатели даже тайно переправляют Палладиум, священный образ, который защищает Трою от завоевания, в руки греков.
Более того, Эней совершает вторую измену: как только греки уходят, он планирует переворот против нового лидера троянцев, Антенора; это просачивается наружу, и сами троянцы заставляют его покинуть Трою.
Очевидно, что не только по поэтическим причинам Вергилий заставляет призрак Гектора явиться Энею как раз перед тем, как греки врываются в Трою и приказывают ему от имени богов покинуть город.
Поздняя классическая литература позаимствовала образ Энея у Вергилия. Оставляя измену на заднем плане.
Христианские писатели не слишком заостряют на этом внимании.
Тертуллиан (160–225) упоминает об этом, но, очевидно, ожидает, что читатели, знакомые с Вергилием, не поверят этому.
В патристической литературе проблемы с Энеем в основном связаны с его излишним прославлением. Что связано с эвгемеристической критикой богов (так ее называют по имени Эвгемера Мессенского, ок. 340-260 гг. до н. э.), которая поддерживает точку зрения, что боги — не более чем люди, которых почитали после смерти за их достижения.
Рассказ о бегстве Энея из горящей Трои, также рассматривался как доказательство бессилия богов и глупости тех, кто обращается к ним за помощью (так говорит Августин в De civitate Dei).
Это не означает, что Эней повсеместно поносится в христианской литературе.
Отцы Церкви выступали против «Энеиды» как языческого документа. Но наряду с этим эпосом Вергилия восхищались и подражали ему как литературному произведению такие христианские поэты и риторы, как Клавдиан (370–404/405), Корипп (510–568/580), Эннодий (473/474–521) и Сидоний (430–486), которые пользовались большим влиянием в Средние века.
Мифограф Фульгенций (Expositio Vergilianae continentiae, V век) интерпретирует «Энеиду» как аллегорию жизни человека: ребенка до смерти Анхиса, юношу до потери за бортом рулевого Палинура (незадолго до окончания путешествия), обретающего мудрость во время посещения Подземного мира.
Такая точка зрения оказала значительное влияние на средневековые интерпретации.
Вергилий рассматривает события от падения Трои до смерти Тумуса в ordo artificialis (искусственном порядке): «Энеида» начинается in medias res (с центрального эпизода), а более ранние события излагаются в виде флэшбэков.
Excidium Troiae (VI в.), призванный помочь в изучении древнейшей римской истории, дает более полный хронологический обзор Троянской войны, приключений Энея (краткое изложение «Энеиды» с дополнительным разделом о его браке с Лавинией и его апофеозе) и основания Рима.
Средние века, отдавая предпочтение ordo naturalis (естественный порядок), с благодарностью ухватились за это полезное изложение.
Благодаря «Энеиде» образцовый Эней присутствовал в Средних веках с самого начала.
Так, около 800 г. Карл Великий, строитель нового Рима в Аахене, был изображен в эпосе «Карл Великий и Папа Лев» как "второй Эней".
И до середины XII века всё информационное поле было практически в полном распоряжении верного Энея.
Согласно Бернардусу Сильвестрису (12 век), он являлся образцом терпеливости (tolerantia), милосердия (pietas) и религиозной веры (religio).
Тема Дидоны и Энея также была всё еще актуальна. Но комментаторы Вергилия, следуя за Фульгенцием, считают Дидону аллегорией незаконной любви.
Около середины XII века княжеские дворы начинают проявлять большой интерес к античности.
За короткий промежуток времени появляются три древнефранцузских "римских античных романа" (Thebes, Eneas и Roman de Troie).
Вместе они охватывали древнюю историю вплоть до основания Рима, основываясь на латинских произведениях, которые служили источником событий, а не литературными моделями.
Эней также становится героем двух ранних куртуазных романов: «Roman d’Eneas» неизвестного автора при англо-нормандском дворе (ок. 1150-55 г.) и средненидерландская версия Хендрика ван Вельдеке «Eneit» (завершена незадолго до 1190 года при дворе ландграфа Тюрингенского).
Классический повествовательный материал был адаптирован к средневековому миру и его литературным условностям.
Приключения Энея излагаются так, как будто он рыцарь.
Роль богов уменьшена (конечно их нельзя было полностью исключить), а центральное место занимают куртуазная любовь и героические битвы.
Эмоции главных героев подробно описываются в монологах. И всё кругом принадлежит к рыцарской культуре.
В обоих романах об Энее началу его путешествия посвящено гораздо меньше времени, чем его приключениям в Карфагене и Италии; третья книга «Энеиды» сокращена до нескольких строк.
Тон эпизода Дидоны — это тон Вергилия; плач Дидоны всё еще обвинительный, но она прощает Энею его неверность.
С того момента, как Эней высаживается в Италии, связь с «Энеидой» становится слабее.
Вергилий определяет ход событий вплоть до смерти Турна, хотя борьба между Энеем и Турном описывается гораздо подробнее: основание крепости Монтобан, героические подвиги Паллады и Камиллы с ее амазонками, поединки Энея с Турном.
Независимо от Вергилия (который заканчивает со смертью Турна и мало интересуется Лавинией), но в соответствии с Овидием, Вельдеке и его предшественнику удается превратить развивающуюся любовь между Энеем и Лавинией, от первой встречи до свадьбы, в историю любви в соответствии с придворными условностями.
Превращая Энея в безземельного рыцаря из чужих краев, который с женой получает королевство.
Вергилий и Овидий также используются и как источники в исторических книгах.
Так Вас включает краткое изложение «Энеиды» в свой «Roman de Brut» (1155), поскольку некий Брут, потомок Энея, считался со времен Ненния (IX в.) троянским предком бриттов.
А Гвидо Пизанский оставляет место для «Excidium Troiae» в своей «Liber historiarum» (ок. 1118 г.).
Рассказ о Дидоне и Энее в «Cronica general» Альфонсо Сабио (XIII век) основан на «Героидах» Овидия.
Составитель «Histoire ancienne jusquà César» (до 1213-30 гг.) объединяет материал "римских античностей" в один обзор классической истории. Однако он основывает свою работу не на самих романах, а на их классических источниках. Таким образом, раздел об Энее взят не из «Roman d’Eneas», а из «Энеиды», которую автор перерабатывает в хронологический отчёт о жизни и приключениях Энея; ограничиваясь фактами, он систематически исключает чудеса (включая путешествие в подземный мир) и перемежает всё стихотворными морализаторствами.
Histoire ancienne оставалась чрезвычайно популярной вплоть до XV века; сохранилось почти шестьдесят ее рукописей, вместе с пересмотренной версией и итальянским переводом XIV века.
Где-то около 1165 года "правда о Трое", рассказанная Даресом и Диктисом, начинает своё триумфальное шествие с «Roman de Troie» Бенуа де Сент-Мора.
В описании падения Трои Бенуа следует Диктису Критянину; в результате чего предательство Энея становится широко представленным в литературе о Трое.
Бенуа, который не описывает приключения Энея, не использует изображение верного Энея, созданное Вергилием.
То же делает и Гвидо де Колумпнис (Historia destructionis Troiae, 1272-1287), хотя он отсылает своих читателей к Вергилию за информацией об Энее после его бегства из Трои.
Даже автор «Histoire ancienne jusqu’à César», Якоб ван Марлант, который также включил версию Энеиды в свою «Historie van Troyen»; выбирает Энея Вергилия и отвергает рассказ Бенуа, потому что не может поверить, что Бог избрал предателя предком римского народа.
«Historie van Troyen» не берет у Бенуа ничего, что могло бы плохо отразиться на Энее и Антеноре.
Однако это исключение, и предательство Энея стало общеизвестным даже за пределами строго троянской литературы; например, в «Confessio Amantis» Джона Гауэра (ок. 1390 г.) и в «Sir Gawain and the Green Knight».
С начала XIV века история о верной Дидоне, которая скорее умерла бы, чем снова вышла замуж, снова выходит на первый план.
Автор «Histoire ancienne jusqu à César» видоизменяет ее: Дидона действительно бросается в огонь, чтобы избежать брака, но подданные спасают её.
Переосмысление Овидия («Roman de la Rose», XIII век, и «Ovide moralise», 1316-28) является последним звеном в цепи факторов, ведущих к восприятию Дидоны как обманутой женщины, жертвы предателя Энея, а не богов.
Целый ряд писателей вступаются за нее: Боккаччо («Amorosa visione, 1341-42; «De mulieribus claris», 1361-62), Чосер («The House of Fame», 1380; «The Legend of Good Women», 1385-86), Кристина Пизанская («Epistre au Dieu d’amours», 1399; «Livre de la Cité des Dames», 1405), Джон Лидгейт («The Fall of Princes», 1431-39) и многие другие.
Но фронт противников Энея не является прочным. В «Inferno» Данте видит Энея и Лавинию в компании с Гектором, а Дидону — с Ахиллом.
Гуманизм Ренессанса снова отполировал образ Энея Вергилия, а перевод «Энеиды» Октавиана де Сен-Желе (1500) ознаменовал начало периода, в течение которого она стала доступна как литературное произведение на народном языке.
Но Троя Дидона ещё долгое время следовали за Энеем по пятам.