Эпизод №1
Я сидел в своём офисе, вонючем как вчерашний бар после дешёвого джаза и дешёвых поцелуев, и ждал, когда наконец сдохнет вентилятор на потолке. Он жужжал, как муха над трупом, и в этом было что-то символичное — моё дело застыло, клиентов не было, счёт за электричество капал исправно, как проклятие. Я размышлял, хватит ли у меня на вечер бутылки бурбона, когда дверь со скрипом распахнулась. И в этот момент я понял: вечер мне больше не принадлежит.
Она вошла, как это делают только женщины из тех фильмов, где за каждый взгляд надо платить болью. Высокие каблуки, запах дорогих духов с оттенком безнадёги, пальто цвета старой крови. Блондинка. Волосы собраны в небрежный узел, а губы — будто только что соврали. Но не они произвели на меня впечатление. Её глаза. Они были цвета похмелья. Того самого, когда ты не уверен, жив ли ещё или уже пора писать завещание. Такие глаза не рождаются случайно. Их дарует либо судьба, либо предательство.
— Вы Вик Рено? — спросила она, закрывая за собой дверь. Голос — будто скользит по льду стакана.
Я кивнул и указал на стул напротив. Она села. Плавно, с достоинством женщины, которая знает цену каждой секунде мужского внимания.
— Моего мужа нет уже неделю. Полиция говорит, что он просто уехал. Но я чувствую — что-то случилось.
— Ваш муж... — я открыл блокнот, где обычно делал вид, что веду записи. — Как его зовут?
— Майкл Мейсон. Журналист. Или, по крайней мере, был им. — Она пожала плечами. — Последний раз я его видела в понедельник. Он ушёл и не вернулся. Телефон отключён. Вещи на месте. Документы — тоже.
Я бросил взгляд на её руку. Без кольца. Ни следа. Но кожа на безымянном пальце — чуть светлее. Снимала недавно. Значит, всё не так просто.
— Почему ко мне, миссис Мейсон? Почему не в агентство? Или к полиции?
— Потому что вы не задаёте лишних вопросов. — Она достала пачку купюр и положила на стол. — И потому что мне нужен тот, кто не боится копаться в грязи. Говорят, это ваша специализация.
Я посмотрел на деньги. Вдвое больше, чем я брал за стандартное «найти мужа, который сбежал к официантке». Бумаги были хрустящими. Как и обещание проблем.
— Вперед оплата? — Я приподнял бровь. — Либо вы очень богата, либо очень отчаянна.
— Я и то, и другое. — Её глаза не дрогнули.
Я взял деньги. Не из-за них. Из-за неё. Эти глаза, этот голос, этот запах — всё кричало: «беда». А я не тот, кто отворачивается от беды, если она в юбке и умеет так смотреть.
— Есть фото?
Она кивнула и передала мне снимок. Мужчина лет тридцати пяти, в очках, с усталым взглядом. Типичный городской интеллектуал. Слишком тонкая шея для мира, где выживают только шакалы.
— Адрес, где он жил? Где вы жили.
— Мы жили раздельно последние пару месяцев. Он снимал квартиру в Ист-Сайде, возле Соренто-авеню. Я... — Она заколебалась. — Я переехала к сестре, после одной ссоры. Это не имеет значения.
— Имеет, — сказал я. — Всё имеет значение, миссис Мейсон. Особенно то, что вы не рассказываете.
Она посмотрела на меня с лёгкой усмешкой. Умела держать лицо. Профессионально. Может, актриса. Может, в прошлом — жена такого, кто научил её скрывать боль за косметикой.
— Я просто хочу знать, что с ним. Он не был идеальным. Мог вляпаться. Но исчезнуть вот так... — Её голос дрогнул. — Это не похоже на него.
Я записал адрес. Мы попрощались без рукопожатий. Я смотрел, как она уходит, покачивая бёдрами, как опасность, и думал: не зря сегодня на мне старый кобур и нечищеный револьвер. Будет работа.
Как только за ней закрылась дверь, я налил себе виски. Безо льда. Пить лёд — для тех, кто верит, что утро что-то изменит.
Майкл Мейсон. Исчез. Журналист. Возможно — не просто. Возможно — знал что-то, чего знать не следовало. А она — возможно, вовсе не его вдова, а исполнитель последней воли. Или, чёрт возьми, подельница.
Я сунул фото в карман и вышел на улицу. Воздух был густой, как дым в покерной комнате. В таких условиях легко потеряться, но сложнее — остаться незамеченным.
Следующим шагом была его квартира. Ист-Сайд. Пыль, граффити, вечно запотевшие окна и запах чужих ужинов. То место, где пропасть проще, чем выбраться. Но перед этим — я сделал звонок старому приятелю. У нас было правило: если я кому-то звоню до полудня — это либо любовь, либо смерть.
— Томми, привет. Это Вик. Мне нужна тачка. И чтобы без лишних ушей.
— Опять вляпался, старина?
— Пока ещё нет. Но чувствую — на подходе.
— Подъезжай через час. Автосвалка, как всегда.
Я бросил трубку. Лора Мейсон пришла в мой офис не просто так. Она несла в себе тайну. И за эту тайну кто-то готов платить. Или убивать.
Я снова налил виски. Дешёвый. Густой. Как совесть в этом городе.
Началась игра. И на этот раз ставки были выше, чем просто пара сломанных рёбер.
Эпизод №2
Квартира Майкла Мейсона находилась в районе, где надежда умирает молча, а двери закрываются на три замка и одну молитву. Ист-Сайд. Серое, как пепел, здание с облезшими стенами, на которых когда-то были рисунки, а теперь только следы времени, дождя и разочарования. В подъезде пахло сыростью и чьим-то заброшенным ужином. Лифт не работал — не удивительно — и я поднялся пешком на третий этаж, считывая атмосферу каждого пролёта, как опытный шулер смотрит карты.
Квартира 3B. Дверь была заперта, но не слишком надёжно. Замок был старый, ящик — обитый краской и равнодушием. Я посмотрел по сторонам: никого. Несколько уверенных движений отмычкой — и я внутри. Плевать на легальность. Люди, которые умирают или исчезают в этом городе, редко подают жалобы.
Внутри было тихо. Слишком тихо. Даже для квартиры, в которой никто не жил неделю. Воздух стоял, как в морге. Слабый запах — не гниения, слава Богу, — но чего-то другого. Тонкий аромат дешёвого табака и мокрой бумаги. Комната была крошечной: кухонный угол, журнальный столик, засаленный диван и письменный стол у окна. На нём — пепельница, почти доверху полная окурков. Кто-то курил много. И недавно.
Я сделал круг. Никаких следов борьбы, ничего выбитого, ничего разбитого. Всё на своих местах. Но было одно «но». Странное «но».
На комоде в углу лежал едва заметный слой пыли. Кто-то не протирал мебель уже дней десять, если не больше. Но в центре поверхности — чистый, идеальный круг, словно кто-то недавно снял кольцо. Не от пивной бутылки. От чего-то тяжёлого. Большого. Может, шкатулка. Или коробка. Но её здесь не было.
Я подошёл ближе. Встал на колени, присмотрелся. Да. Это был отпечаток. Прямоугольный. Остатки клейкой ленты на пыли — словно кто-то приклеивал что-то, а потом снял резко. Либо делал это в спешке.
Я открыл комод. В первом ящике — носки, майки, всё аккуратно сложено. Во втором — блокнот. Пустой. Нет, не пустой. Внутри обложки был вложен лист бумаги, аккуратно свернутый вдвое. Я развернул.
«Если я исчез — это не случайно. Найди Кросса. Всё началось с него. — М.»
Кросс. Дэниэл Кросс. Имя, которое заставляет дрожать секретарш и прокуроров. Медиа-магнат, владелец трёх телеканалов, пары радиостанций и половины газет в этом городе. Белый костюм, чёрная душа. Если Мейсон копал под Кросса — он был либо чертовски смел, либо безнадёжно глуп. Или и то, и другое. И теперь он исчез. А его жена — или та, кто ею представилась — платит мне, чтобы я нашёл его.
Я двинулся дальше по квартире. Холодильник пуст. Мусорное ведро — почти полное. Я вытащил пакет. Банка от бобов, обёртка от «Марлборо», использованный билет на метро. Я поднёс его к свету. Дата — понедельник. Тот самый день. Время — 21:37. Поезд с пересадкой в центр.
Кто-то уехал отсюда вечером. Возможно, Майкл. Возможно — кто-то другой.
Я подошёл к окну. Вид на переулок. На уровне глаз — пожарная лестница. Пыльная. Но на перилах — свежие следы пальцев. Кто-то спускался или поднимался недавно. Я вышел в коридор и посмотрел на соседние двери. Одна — с обрывком старой газеты, заклеенной на глазке. Другая — с бутылкой у двери. Звонить было бы глупо. Я решил проверить первую.
Тихо постучал. Через пару секунд — скрип.
— Кто там? — хриплый голос, как будто курит «Джек Дэниелс» через трубку.
— Частный детектив. Работаю по делу жильца из 3B. Майкл Мейсон. — Я не стал лгать. В таких местах ложь стоит дорого.
Дверь приоткрылась на цепочке. Показался глаз — мутный, красный, подёрнутый катарактой.
— Слушаю, мистер детектив.
— Вы видели, как он уходил? В понедельник. Или позже?
Мужчина кашлянул. Пахло перегаром.
— Ага. Видел. Поздно ночью. Шёл быстро. Нервный, как кошка в собачьей будке. Но не один был. Два парня с ним. В костюмах. Чёрные костюмы. Не полицейские. Те улыбаются по-другому.
— Машина была?
— Ага. Тёмный седан. Тихий. Номер не разглядел. Но вы бы видели лица этих парней… как будто пришли не поговорить, а проводить экскурсию в ад.
— Спасибо.
Я сунул ему двадцатку. Он сразу втянул дверь.
Я спустился вниз. Сердце било ритм, знакомый мне с тех времён, когда я ещё носил значок. Кто-то взял Мейсона. Возможно, по приказу Кросса. Возможно — кто-то из конкурентов. Но тот факт, что двое в костюмах приходят за журналистом ночью, говорит о том, что он был на грани чего-то важного. Либо перешёл границу.
Я вышел на улицу. Ветер принёс запах ближнего ресторана и дальнего бедствия. В моём кармане — записка с именем Кросса. В моей голове — лицо женщины с глазами, в которых тонут корабли. А где-то между — Майкл Мейсон, журналист, который знал слишком много и доверял слишком мало.
Я закурил. И понял: это дело — не про исчезновение. Это — про охоту. И я только что пошёл по следу, ведущему в пасть льва.
Эпизод №3
Я вернулся в подъезд, вытер с лица капли дождя и зажёг сигарету. Дым стелился, как мысли — лениво и ядовито. В воздухе чувствовалось что-то неправильное. Не просто исчезновение, не просто игра в прятки. Тут было больше — страх, замешанный с деньгами и властью. А может, и смерть. Обычно всё это ходит вместе.
Я решил побеседовать с соседом Майкла. Тем, кто рассказал, что видел его в ту ночь. Старик с голосом, будто его курили лет тридцать. Я вернулся к его двери и снова постучал. На этот раз — настойчивее.
— Опять вы? — дверь приоткрылась, и оттуда пахнуло дешёвым виски, потом и старой кожей.
— Да. И у меня ещё вопрос. Я знаю, вы что-то недоговариваете. — Я показал пачку сигарет. — Camel. Настоящие, не обрезанные. Поговорим?
Он открыл дверь шире. Внутри было темно и захламлено. Пахло, как в старом баре — в том, что закрыли после перестрелки. Полки были заставлены бутылками, стены — пожелтевшими вырезками из газет. В углу пылился телевизор, который, похоже, давно умер, и никто не пытался его оживить.
— Проходи. Садись, раз уж начал. — Он кивнул на кресло, откуда торчали пружины.
Я сел. Он налил себе виски и протянул мне рюмку. Я отказался — предпочитал пить только то, что сам открыл. В этом городе проще нарваться на яд, чем на правду.
— Майкл, да... — старик почесал щетину. — Он не был тихоней. Иногда я слышал, как он разговаривал по телефону. Громко, нервно. Много ругался. Часто упоминал чьё-то имя… Кросс. Или Краус. Не помню точно. Говорил: «У меня всё есть. Я дожму его. До конца».
— И это было за день до исчезновения?
— Да. В воскресенье. А в понедельник вечером я услышал шаги. Три пары. Они спускались по лестнице. Один из них хромал, я точно помню. Стук — шаг, стук — шаг. Я таких никогда не забываю. Это как ритм войны. — Он сделал глоток. — Я выглянул в глазок. Майкл был между двумя парнями в чёрных костюмах. Один — лысый, с татуировкой на шее. Другой — смуглый, с жёстким взглядом. Типы из тех, что не говорят, а делают.
— Куда они пошли?
— Во двор. Там стоял чёрный «Импала». Старый, но ухоженный. Номера не запомнил, было темно. Они усадили его на заднее сиденье и уехали. Без шума, без сирен. Как будто по приглашению. Или по приговору.
Я записал всё. Татуировка, хромой, чёрная «Импала». В этом городе таких машин осталось не больше трёх, и все они на слуху. Может, мой приятель Томми Дженнингс что-то знает. Он варится в этом автохламе, как повар в супе, и не упустит ни одной тачки с характером.
— Благодарю. Вы помогли мне больше, чем полиция.
— Полиция? — старик усмехнулся. — В этом городе она сначала спрашивает, сколько платишь, а потом — что случилось.
Я кивнул и ушёл, оставив ему вторую пачку сигарет. Он её заслужил. Некоторые старики — это живые камеры наблюдения, только без записи. Но память у них точнее, чем у большинства репортёров.
Снаружи шёл дождь. Настойчивый, как правда. Я стоял на тротуаре и смотрел на улицу, где уезжала машина с Мейсоном. Где-то там он либо мёртв, либо прячется. А может, его держат. За горло, за правду, за прошлое.
Я достал телефон и набрал Томми.
— Дженнингс слушает.
— Томми, это Вик. Мне нужна информация. Срочно. Хромой парень, татуировка на шее, «Импала» 67-го, чёрная. Знакомо?
— Чёрт, ты и по голосу звучишь как проблема. Подъезжай. Я как раз чиню трансмиссию одному уроду, который врёт хуже, чем прокурор. Может, заодно подкину тебе пару мыслей.
— Еду.
Я положил трубку и выругался. Всё шло быстро. Слишком быстро. Лора Мейсон не просто пришла ко мне за мужем. Она знала, куда ведёт след. Просто не сказала. Или не хотела, чтобы я знал.
Я зашёл в ближайшую кафешку. Там пахло жиром и кофе. Заказал бурбон и тост. За завтраком всегда лучше думать, чем просто глотать пули.
Кросс. Два парня. Машина. Виски. Старик. Отпечаток на комоде. Всё это складывалось в мозаику. И в её центре — не исчезновение, а устрашение. Мейсон зашёл слишком далеко. Узнал то, что хоронят не в земле, а в бетонных подвалах. Кросс убирал тех, кто мешал.
Я достал блокнот. Начал рисовать схему. И вдруг понял: Майкл не исчез — его забрали. И он это знал. Именно поэтому оставил записку. Значит, готовился. Может, даже знал, кто именно за ним придёт.
А если знал — значит, где-то остались ещё улики. И я их найду.
Я выбросил чек, допил бурбон и вышел под дождь.
Город хрипел, как старый саксофон, и я шёл сквозь его ноты, зная, что в этой мелодии скоро будет выстрел.
Эпизод №4
Клуб «Ночной Прибой» находился на перекрёстке Линкольн-стрит и отчаяния. Здание, облупленное, как лицо старого бойца, светилось неоном, который больше моргал, чем светил. Звуки саксофона, дрожащие басы и смех, похожий на истерику, вырывались из приоткрытой двери и растворялись в ночи. Место было известно — здесь пересекались линии, которые никогда не должны были сходиться: деньги, плоть и страх.
Я приехал один, без предупреждений и без иллюзий. Пистолет — в кобуре на пояснице, удостоверение — давно аннулировано, но привычка — осталась. В таких местах не нужны формальности, здесь говорит только жест, или ствол. Я открыл дверь и шагнул внутрь.
Полумрак. Зал, пропитанный перегаром и духами с сомнительным вкусом. На сцене — блондинка в бархатном платье, поющая о разбитых сердцах. В зале — посетители, которые сами были разбиты, но об этом не пели. Я прошёл мимо стойки. Бармен — мрачный латинос с глазами бойца и руками мясника — взглянул на меня. Долго, почти с интересом.
— Я ищу кое-кого, — сказал я и бросил на стойку двадцатку. — Мистера Кросса.
Бармен даже не вздрогнул.
— Здесь нет никого с таким именем.
— Я не спрашивал, есть ли. Я сказал, что ищу.
Он взял купюру, спрятал её, как фокусник прячет кролика, и кивнул на дальний коридор, ведущий в сторону подсобок.
— Если хочешь неприятностей — иди туда. Но обратно можешь не выйти.
Я улыбнулся.
— Меня это устраивает.
Коридор был узким, как совесть в этом городе. Пол выстлан ковром, который видел больше крови, чем ковровая дорожка перед «Оскаром». Я шёл медленно. Тишина. Ни музыки, ни голосов. Только тусклый свет лампы под потолком, еле держащейся на проводах.
На повороте я заметил движение. Два парня — крупные, одинаковые, как бутсы у вышибалы. Один был лысый, с глазами как у дохлой акулы. Второй — смуглый, с подбородком, как будто вырезанным из кирпича. Узнал. Это были те самые — из описания старика. Татуировка на шее. Хромоты не было — может, прятал.
— Ты кто такой? — спросил один, поднимая руку.
— Меня зовут Вик Рено. Я ищу Майкла Мейсона.
Они переглянулись. И тогда началась драка.
Один удар — прямо в живот. Я согнулся, но ногой снёс второго, отбивая его в стену. Первый потянулся к пистолету — я опередил. Захват, удар — и его лоб встретился с косяком. Треск. Он сполз на пол. Второй кинулся — но получил прикладом под подбородок. Тишина вернулась. Только стук капель крови по ковру.
Я перевёл дыхание. Стук сердца утихал. За дверью в конце коридора — свет.
Я открыл её и вошёл.
Комната — кабинет. На стенах — картины, изображающие всё, что не показывают по ТВ. За столом — женщина. Хозяйка клуба. В шёлковом халате, накрашенная, как икона на витрине. Волосы цвета меди, глаза цвета пули. Она не была удивлена.
— Рано или поздно кто-то вроде тебя приходит. — Она посмотрела на меня, как будто уже знала, кем я был. — И всегда после — в морг.
— Я ищу Мейсона.
— И что? Думаешь, он здесь? В коктейльном меню?
— Думаю, он пересёкся с вашим боссом. И вы это знаете.
— Ты глупее, чем кажешься. — Она взяла сигарету, прикурила, выдохнула медленно. — Кроссу не нравится, когда в его дела суют нос. Он... решает такие вопросы.
— А вы?
— Я просто пою и наливаю. Всё остальное — за дверью, которую ты только что распахнул. — Она кивнула на коридор. — Не стоило этого делать.
— Почему?
В этот момент дверь за моей спиной распахнулась.
Я успел повернуться. Третий. Самый крупный. Тот, кто ждал, когда двое других облажаются. Удар — по ребрам. Воздух вышел из лёгких. Второй — по затылку. Всё плыло. Я держался — до третьего удара, который превратил пол в небо.
Темнота.
Я очнулся в переулке. Лежал на мусорных мешках. Голову стягивало, как ржавый обруч. Рот — в крови. Висело что-то на губах. Записка. Приклеена пластырем.
«Скажи спасибо, что не в мешке. Ещё раз сунешься — следующего утра не будет. — Д.К.»
Дэниэл Кросс.
Я вытер кровь, встал. Пошатывался, но ноги держали. Пальцы дрожали — не от страха. От ярости. Я прошёл слишком далеко, чтобы остановиться. Кто-то бил меня не просто за любопытство — а потому что боялся, что я найду ответ.
Мейсон знал правду. Кросс — прятал её. А Лора... Лора платила, но говорила не всё. Надо копать глубже. Гораздо глубже.
Я добрался до мотеля, где снимал номер. У зеркала — я. Побитый, с треснутой губой, но живой. А значит — игра продолжается.
Я налил себе виски. Безо льда. Только теперь он уже не жёг. Он просто напоминал, что боль — это часть работы. И что правда стоит дороже сломанного носа.
Эпизод №5
Я проснулся в номере мотеля с ощущением, что кто-то всю ночь бил меня железной трубой и танцевал чечётку у меня в голове. Боль разливалась по телу, как дешёвый кофе на белой скатерти: неприятно, липко и вонюче. Я попытался пошевелиться — спина отзывалась хрустом, а ребра ныли так, будто внутри поселился пианист с молотком.
Пыльное утро пробивалось сквозь жалюзи, разрезая комнату на полосы, будто кто-то пытался вскрыть мне душу канцелярским ножом. Над раковиной валялась мокрая тряпка, насквозь пропитанная кровью и разочарованием. Я глянул на себя в зеркало: синяк под глазом, губа лопнутая, лицо — как реклама неудачного допроса. Но я всё ещё стоял. И этого было достаточно.
Я плеснул в лицо холодной воды, открыл бутылку виски и выпил прямо из горла. Вискарь был тёплый и горький, как правда, и работал эффективнее любого анальгетика. Я сел на край кровати, закурил и начал думать.
Меня избили. Избили грамотно, с расстановкой — не убили, но дали понять, что я наступаю на хвост не той змее. Под глазом всё ещё ныла записка от Кросса, которую они оставили мне на память. "Ещё раз сунешься — следующего утра не будет." Не угроза. Предупреждение. Холодное и точное, как звонкий выстрел в переулке.
Но я не был тем, кто сворачивает. Особенно когда в уравнении появились слишком много переменных: Лора, которая что-то скрывает, Кросс, который шлёт мордоворотов, Мейсон, который исчез не просто так. И старый сосед, утверждавший, что видел, как Майкла увели в костюмах. Всё это не складывалось. Или наоборот — складывалось слишком хорошо.
Я встал, натянул пиджак, засунул "Кольт" обратно в кобуру и вышел из номера. На улице было пасмурно, небо собиралось разрыдаться. Я — ещё раньше. Улицы города выглядели, как всегда: уставшими, заляпанными и подозрительными. На тротуарах бомжи искали вчерашнюю надежду, а машины катились, будто в последний путь.
Я зашёл в ближайший дайнер, заказал яичницу, тост и кофе, который можно было использовать как растворитель. Пока жевал сухую булку, снова перебирал в голове детали.
Лора утверждает, что её муж исчез. Платит вперёд. Вдвоё больше. Зачем? Если просто испугалась — то зачем рисковать так? Или она что-то скрывает? А может, она просто паникует? Нет, не тот тип. У таких женщин каждая слеза по расписанию. Я видел таких в судах, в кроватях и в моргах.
А Кросс? Посылает троих громил. Двоих — на проходной, третьего — добить. Почти получается. Значит, что-то знаю. Или почти узнал. Мейсон, возможно, знал больше. Его след вёл в клуб, и там же он обрывался. Удар по затылку — универсальный способ сказать "тут тебе не рады".
Я откинулся на спинку и прикурил. Утро было хмурым, но мои мысли — чёрнее. Я знал одно: Майкл не просто исчез. Его или убрали, или держат. А это значит, что он кому-то мешал. Скорее всего — Кроссу. Но почему?
Я вспомнил слова старика: «Он говорил, что дожмёт его. Что у него всё есть». Это ключ. Значит, Мейсон что-то копал. Компромат. Записи. Свидетели. Журналисты так не рискуют, если не уверены, что держат козырь.
Я допил кофе и вышел. Направился в парк, где стояла машина. «Додж», видавший столько же, сколько и я. Я сел, завёл двигатель и поехал. Без цели. Просто катался по улицам, как будто воздух знал ответы. Иногда это помогает. Город сам рассказывает, если его слушать.
На красном я остановился и заметил газетный киоск. Первая полоса "Cross Media купила новый телеканал. Увеличение влияния на рынок." Фото — улыбающийся Кросс. Белый костюм, улыбка крокодила. В руках — микрофон. В глазах — нож.
Я купил газету, пролистал. Внутри — заметка: "Мейсон критиковал Cross Media за предвзятость, писал серию колонок о коррупции в медиа-структурах. Пропал неделю назад. Полиция пока не комментирует." Интересно. Значит, кто-то всё же что-то знает. Или делает вид.
Сигналы начали складываться. Мейсон копал под Кросса. Кросс купил канал. Мейсон исчез. Я получил в лицо. Всё в одной плоскости.
Я остановился у обочины и достал блокнот. Записал:
Вопросы: Что знал Мейсон? Где он это хранил? Кто ещё знал? Почему Лора не сказала о расследовании? Кто работает на Кросса? Я уставился в окно. Мимо шли люди — в костюмах, с зонтами, с кофе в руках. У каждого свой маршрут, свои цели. У меня — только одна: найти Майкла Мейсона. Или то, что от него осталось.
Но сначала — надо копать глубже. Узнать, что он собирал. Кто его поддерживал. Может, кто-то из бывших коллег. Может, кто-то из старых друзей. Или… старый добрый Томми. Он упоминал, что чинил машину, где была кровь. А хозяин — кто-то, связанный с Кроссом.
Да, пора ехать к Томми. Но перед этим — в мотель. Забрать ствол покрупнее. Тот, который я держал с войны. Потому что мне казалось — в следующий раз меня не просто побьют.
Меня захотят похоронить.
Эпизод №6
Дождь зарядил с самого утра. Серый, липкий, как паутина, он стекал по лобовому стеклу и мешал видеть дорогу, хотя, если честно, ничего интересного за этой дорогой и не было. Тот самый восточный пригород, где асфальт трескается под грузом лжи, а тротуары знают больше тайн, чем архив мэрии.
Я ехал к автомастерской, что держал старик Томми. Она стояла на окраине, на пересечении двух улиц, названия которых давно никто не запоминал. Таких мест в городе было много — они жили на бензине, сигаретах и слухах. И часто знали то, чего не знали даже полицейские.
Томми был стар, но голова у него варила. Служил механиком в армии, потом чинил машины гангстеров, а потом осел в этом забытом районе, где каждый третий автомобиль — краденый, а каждый второй — на чьей-то совести.
Когда я заехал во двор, дождь уже пробирался под воротник. Я заглушил двигатель, вышел и закурил. Сквозь клубы пара увидел, как дверь в мастерскую открылась. Томми стоял на пороге, прислонившись к косяку. Его взгляд был такой, словно он знал, что я приеду. Или, может, просто устал удивляться.
— Вик Рено, — сказал он, не улыбаясь. — Ты выглядишь так, будто дрался с поездом. И проиграл.
— Поезд был трёхголовым, с костюмами и паясничал, как адвокат на слушании, — ответил я и стряхнул пепел. — Надо поговорить.
Он кивнул внутрь. Мы прошли через ангар, в котором пахло маслом, железом и тем, что остаётся от чужих секретов. Старая "Плимут Барракуда" стояла на подъёмнике, брюхом к потолку. Радио шипело блюз, в углу стоял кофейник, в котором, скорее всего, плавали остатки войны во Вьетнаме.
— Что ты знаешь про Майкла Мейсона? — спросил я, как только мы устроились за грязным столом.
Томми усмехнулся.
— Все приходят ко мне с вопросами. Но не все понимают, что ответы могут стоить больше, чем ремонт коробки передач.
— А ты всё равно отвечаешь.
Он налил себе кофе, мне — не предложил.
— Мейсон привёз ко мне машину. Неделю назад. «Кадиллак», чёрный, блестящий, как ботинок на похоронах. Сказал: «Посмотри, тормоза барахлят». Я загнал на яму — а там кровь. Много. Сиденье пассажира, коврик. Старая, подсохшая. Но её не перепутаешь.
— Он что-то сказал?
— Сказал, чтобы молчал. И если я не спрошу — он тоже ничего не скажет. Типа, он почти у цели. Что-то типа: «Я их достану. Я близко». Он был на взводе. Но не испуганный — собранный. Знаешь такой взгляд, Вик: как у шахматиста перед последним ходом. Или как у копа, который понял, кто убийца, но не может доказать.
— Он упоминал имя? Кросса, например?
— Только обмолвился. «Он думает, что всё контролирует. А я держу козырь». И добавил — «Если со мной что, ты знаешь, кому сказать». Только я не знал.
Я молчал. Кофе пах отвратительно. Но слова Томми были крепче. Мейсон знал. Что-то реальное. Что-то, что могло разрушить Кросса. И, вероятно, поэтому он исчез.
— Что случилось с машиной?
— Он оставил её. Сказал, что вернётся вечером. Но не вернулся. На следующий день приехали двое. Один — в костюме, второй — просто с тяжёлым взглядом. Сказали, что работают с Мейсоном, и забрали машину.
— Ты дал им её?
Томми прищурился.
— Я не идиот, Вик. Я снял копию регистрационного номера. Записал VIN. А ещё — вынул флешку, которую нашёл под ковриком. Думаю, он её там и спрятал.
Я выпрямился.
— Ты взял флешку?
— Она у меня. Не пытался смотреть. Стар я для этих игр.
Он достал из ящика маленький чёрный USB-накопитель и положил передо мной.
— Держи. Только осторожно. Если он был прав — за этим кто-то следит.
Я взял флешку, будто она была пистолетом. Вес у неё был нулевой, но чувствовалась она, как кирпич в кармане.
— Спасибо, Томми.
— Не благодари. Я делаю это не для тебя. А потому что, если Кросс действительно замешан — он наступает на чужие кости слишком уверенно. Кто-то должен его притормозить.
Я вышел под дождь. Машина стояла, как верный пёс. Я сел за руль, включил зажигание и поехал. Но не в мотель. Мне нужен был компьютер. Надёжный. И место, где не пробегают пальцы Кросса.
Был один знакомый. Старый хакер по имени Джимбо, жил в трейлере на западной окраине. Когда-то взламывал банковские базы, теперь — чинил телефоны и прятался от мира. Я позвонил ему на ходу.
— Это Вик. Мне надо открыть флешку. Без следов. Срочно.
— Приезжай. Только без хвоста.
Я завернул на шоссе и утопил педаль. Сквозь дождь и скрип дворников я чувствовал: приближаюсь к ответу. А вместе с ним — к выстрелу.
На флешке могла быть любая дрянь. Видео. Документы. Компромат. Может, признание. Может, записи разговоров. Может, список. Главное — это был козырь. И теперь он был у меня.
А значит, у меня на хвосте уже кто-то ехал.
Эпизод №7
Трейлер Джимбо стоял на окраине города, словно забытая деталь от сломанной машины, которую никто не пытался чинить. Он был вдавлен в землю, окружён сорняками, ржавыми бочками и тишиной, которую перебивал только ветер, гоняющий пластиковые пакеты по пустырю. В такие места не заглядывает полиция, сюда не доставляют пиццу, а соседи не здороваются. Но если тебе надо вскрыть флешку, которую могут прослушивать сразу три спецслужбы — лучше места не найти.
Я припарковался в стороне, заглушил мотор и выждал. Не люблю привозить за собой хвост, особенно если он из людей, которые в качестве аргумента используют пули. Через пять минут понял — следа нет. Пока что. Сжал флешку в кармане. Она казалась холодной, как лёд на запястье мертвеца.
Я постучал по алюминиевой двери трейлера. Через несколько секунд она приоткрылась. Из щели на меня уставился глаз — мутный, воспалённый, словно прожил двадцать лет без сна.
— Рено. — Голос был сиплый, как полицейское досье, зачитанное вслух. — Зачем припёрся?
— У меня флешка. Её никто не должен видеть. Кроме тебя. И меня.
Он выдохнул через нос, будто это всё уже слышал.
— Заходи. Только не трогай ничего. Особенно мою кошку.
Я вошёл. Внутри было темно, тепло и пахло как в дата-центре с гнилыми досками. Повсюду — мониторы, провода, материнские платы, жужжание кулеров. На подоконнике спала серая кошка, похожая на облако пепла. Джимбо опустился в кресло, повернулся ко мне.
— Показывай.
Я положил флешку на стол. Он посмотрел на неё, как хирург смотрит на пулю, которую надо извлечь из груди, не повредив сердце.
— Откуда?
— От человека, которого теперь никто не может найти. Майкл Мейсон. Журналист. Подкопал под одного очень большого ублюдка. Имя — Кросс.
Джимбо скривился.
— Кросс. Вот уж кто не любит, когда под ним копают. Ну ладно. Разбираем.
Он вставил флешку в один из портов, открыл консоль. Руки у него двигались быстро, точно. Пальцы плясали по клавиатуре, как пули по асфальту.
— Умный парень, твой Мейсон. Тут шифр, три уровня. Первый — стандартный. Второй — на базе кастомного ключа. Третий — с двойной верификацией. Это не просто «сохранил документы» — это «готовился умирать».
— Он знал, что за ним придут.
— Похоже. А ещё знал, что его файлы будут искать. Я ломаю первый слой. — Он нажал пару клавиш. — Готово. Смотри.
На экране появилась папка. В ней — десятки документов. Аудиофайлы. Фото. Несколько коротких видео. Все с разными метками времени. Я взглянул на названия: "01_Переговоры_ДК", "03_Наличные_День3", "07_Платёжная_схема", "09_Список_адресов". Фамилии мелькали на беглой прокрутке: Кросс, Лоннерган, Дюпре, Хеншоу. Это были не просто фамилии — это были ключи от чёрного сундука с грязью.
— Это компромат? — спросил я, чувствуя, как внутри всё напряглось.
— Это приговор, Вик. Тут доказательства подкупов, голосовые записи, схемы движения денег через офшоры. Вот, слушай.
Он включил один из аудиофайлов. На записи был голос — низкий, холодный, слишком уверенный. Я узнал его сразу. Кросс.
— «…если этот ублюдок снова напечатает хоть слово, пусть будет последним. Деньги перевести через Бруклина. Скажи Дюпре, чтобы молчал. А Мейсона мы скоро устраним. Есть человек. Тихо, без шума. Он исчезнет — и дело с концом.»
Голос оборвался. Я выпрямился. Джимбо молчал. Он знал — это серьёзно.
— Он планировал убийство. Это — доказательство.
— Оно записано без санкции. В суде не прокатит. Но если отдать в прессу…
— Да, — кивнул я. — Если выкинуть это в эфир — город не будет прежним.
— Будет хуже. Прежде, чем станет лучше.
— У тебя есть способ скопировать это? Защитить?
— У меня есть сервер в Швейцарии. Копия уйдёт туда. Если кто-то грохнет нас — через 24 часа она уйдёт в десять крупных редакций. Тебе нужно только сказать, когда запускать таймер.
— Подожди. Ещё рано. Я должен кое-что проверить. — Я встал. — Где видео? Ты говорил, что есть видео.
— Вот. — Он открыл другую папку. — «НочнойПрибой_камера4». Дата — вечер исчезновения Мейсона.
Мы нажали «воспроизвести». Камера была установлена в тёмном углу зала. На записи — сцена клуба, столики, танцпол. Через несколько секунд в кадре появился Майкл. Нервный, оглядывается. К нему подошла женщина. Высокая. Блондинка. Лора. Без сомнений.
— Вот это поворот… — пробормотал я.
Она передала ему конверт. Он что-то сказал. Она кивнула. Обняла. Ушла. Через минуту появились двое. Те самые в костюмах. Один с татуировкой. Второй — хромал. Они подошли, схватили Мейсона, потащили через заднюю дверь.
Видео обрывается.
— Лора знала. — Я выдохнул. — Она всё знала. Она привела его туда. Она подставила его.
Джимбо кивнул.
— Похоже, тебя неплохо обвели вокруг пальца.
Я стоял, чувствуя, как в груди закипает ярость. Лора. Та, что с глазами тоски. Та, что платила наперёд. Та, что пришла ко мне не за спасением — а за контролем. Убедиться, что я найду тело, но не тайну.
— Джимбо. — Я поднял флешку. — Запускай таймер. Двадцать четыре часа. Если меня не будет в живых — пускай летит.
— Принято.
— И ещё. — Я взял файл с видеозаписью, документы, скопировал на свою флешку. — У меня есть ещё одно дело. И одна ложь, которую пора выставить на свет.
Я вышел из трейлера, сел в машину. Дождя больше не было. Небо прояснялось. Но в моей голове сгущалась буря. Лора Мейсон. Я вспомнил, как она сидела напротив в моём офисе, как выжимала из себя эмоции, как смотрела — будто умоляла. И всё это было ложью. Красивая, холодная ложь.
Теперь она моя цель.
Я не знал, где она. Но знал, кто может сказать.
И если Кросс был драконом — то Лора оказалась той, кто держал поводок.
В этой игре остались только я, она, и пуленепробиваемая правда.
Пора дожимать.
Эпизод №8
Город затаился. Он знал — я иду по следу. И знал, что на этот раз я не сверну.
Я ехал по набережной, дым сигареты тянулся к приоткрытому окну, как ленивый шпион. Мотор гудел, как старая пуля в плече, а в голове крутилась одна мысль: Лора. Та самая Лора, которая в первый день показалась женщиной, потерявшей мужа. Та, что смотрела, как будто просила о помощи. Та, что платила авансом, чтобы я не задавал вопросов. Я задавал. И получил ответы.
Мейсон исчез не просто так. Он знал. Он собирал. Он был на грани. А Лора — отвела его туда, где за каждым углом стоял человек Кросса. Я видел запись. Видел, как она отдала его. Видел, как те двое вывели его через чёрный ход, а она осталась — холодная, как улыбка палача.
Теперь — моя очередь задавать правила.
Я припарковался на тихой улице у особняка. Дом Лоры. Богатый, вылизанный, с колоннами и окнами, которые будто следили за тобой. Я вышел, стряхнул пепел с пиджака и направился к двери. Ни капли сомнения. Только стук каблуков и вес пистолета под мышкой.
Позвонил. Раз, два. Тишина. Потом щёлкнул замок, дверь приоткрылась.
Лора стояла в проёме. Без макияжа. В домашнем свитере и джинсах. Волосы собраны в хвост. Выглядела не как вдова — как загнанная лисица.
— Вик, — произнесла она, будто видела призрака. — Ты…
— Да, живой. Вопреки стараниям твоих друзей. Можно войти?
Она отступила в сторону. Я вошёл. Дверь закрылась. Воздух внутри был тёплый, пахло лавандой и страхом.
— Присаживайся, — сказала она, голос дрогнул. — Я… не ожидала тебя.
— А я ожидал объяснений, — сказал я и сел в кресло. — Начнём с главного. Ты знала, что Мейсон в беде. Ты знала, куда его ведёшь. Ты знала, что его не будет к ужину. Но всё равно пришла ко мне. Зачем?
Она опустилась на диван. Руки сцеплены, ногти врезаются в ладони.
— Я… не всё так просто, Вик.
— Не смей. Не говори это. Никогда не бывает «просто», когда человека вывозят в чёрной машине после встречи с женой. Я был в клубе. Я видел запись. Видел, как ты передала ему конверт. Что в нём было?
Молчание. Потом — тихо:
— Деньги. Он просил. Сказал, что уходит. Что у него есть материалы. Доказательства. Что Кросс — чудовище. Что он сожжёт всё, если не получит денег на побег.
— И ты решила отдать его. Не помочь. Не спрятать. А сдать.
— Я не знала, что его убьют! — воскликнула она. — Кросс обещал, что просто заплатит и заставит его замолчать. Я... хотела его спасти! По-своему!
— По-своему, — повторил я. — Ты привела его в пасть. И теперь сидишь здесь, прячешься в шелковых стенах, а он — может быть, мёртв, где-то под землёй.
— Я не знала, — прошептала она. — Он сказал, что у него козырь. Что если его тронут, всё всплывёт. Он говорил, что я в безопасности. Что Кросс не посмеет…
— Он посмел. И теперь я здесь.
Я достал флешку, положил на стол.
— На ней — всё. Документы. Аудио. Видео. Запись с твоей сценой. Ты часть этого, Лора. Неотъемлемая. И теперь — у тебя выбор.
Она посмотрела на флешку, как на яд.
— Что ты от меня хочешь?
— Показания. Публично. Иначе завтра утром все эти файлы окажутся в новостях. В десяти редакциях. В прокуратуре. В мэрии. В Ватикане, если надо. У меня есть копии. И есть свидетели.
— Кросс не позволит.
— Тогда пусть попробует.
— А ты?
Я встал, подошёл ближе, нагнулся к ней.
— Я — не твой адвокат, Лора. Не твой защитник. Я — человек, которого ты обманула. И тот, кто нашёл правду.
Она сидела молча. Плечи опущены. Взгляд — в пол. Потом — тихо:
— Я дам показания.
— Хорошо. Завтра. В девять. Я приеду за тобой. Мы пойдём в окружную. И ты расскажешь всё. Иначе — город узнает правду без тебя.
Я развернулся и вышел. Дверь захлопнулась за моей спиной. На улице воздух был свежий, как после грозы. А может, это была тишина перед новой бурей.
Мейсон мёртв. Кросс на грани. Лора — готова говорить.
Теперь всё зависело от времени.
И от меня.
Я закурил.
Утро будет шумным.
Эпизод №9
Утро пахло порохом, даже если его не было. Небо свинцовое, как крышка гроба, нависло над городом. Плотное, тяжёлое, с ощущением, будто вот-вот сорвётся не дождём — выстрелом. Я стоял у капота своего «Доджа», курил и ждал. Передо мной — дом Лоры. За окнами тихо. Слишком.
Я приехал в восемь сорок, дал ей фору в двадцать минут. Думал, она соберёт вещи, наденет платье, в котором можно входить в полицейский участок, и скажет свою правду. Я дал ей шанс. Честный. Один.
В девять я подошёл к двери. Постучал. Никто не открыл. Позвонил. Ноль. Ударил кулаком — сильнее. Всё та же тишина, как в морге. Тогда я обошёл дом и нашёл, чего боялся: открытое окно на кухне. Шторы колыхались, как в кадре из дешёвого фильма о привидениях. Я перелез.
Внутри пахло кофе и страхом. Но не свежим. Страх был старым, выдохшимся. Я прошёл мимо столовой, коридора, поднялся наверх.
Лора лежала в постели. Точнее — её тело. Простыни были безупречно ровными, как будто она просто заснула. Только на шее — красная полоса, аккуратная, как след от шёлкового шарфа. Рядом на прикроватной тумбочке стоял пустой стакан и бутылочка снадобья. Самоубийство? Нет. Слишком чисто. Слишком удобно. Слишком вовремя.
Я позвонил в полицию. Назвался. Сказал, что клиент умер. Попросили остаться. Обещали приехать. Я не ждал. Я вышел через окно, обошёл дом, сел в машину и завёл мотор.
Всё начинало сводиться в одну линию. Мейсон исчез. Лора молчала. Заговорила — и умерла. Упс. Точнее, кто-то «помог» ей уйти. А кому это выгодно? Кроссу. Только Кросс не тот, кто пачкает руки. У него есть люди. Список есть у меня. У Джимбо есть файлы. И у меня — флешка.
Я развернулся и поехал.
На другой стороне города ждал тот, с кем нужно было закончить разговор. Последний. Дэниэл Кросс.
Он прятался в пентхаусе на крыше одного из стеклянных небоскрёбов в центре. Охрана у него была, как у президента. Только у Кросса не было народа — были наёмники. Люди без лиц, только с глазами и пальцами, которые знали, где спусковой крючок. Я не рассчитывал пройти сквозь них. Но мне повезло: у меня был приятель в охране. Мы вместе работали, когда я ещё носил значок.
Я набрал его.
— Это Вик. Помнишь меня?
— Как тебя забыть. Опять в дерьме?
— Хуже. Мне нужен проход в пентхаус Кросса.
— Тебя там размажут.
— Тогда ты станешь последним, кто меня слышал. Поможешь?
Молчание. Потом:
— Въезд через сервисный лифт, подземный паркинг, секция С. Через десять минут там не будет камер. У тебя пять минут.
— Спасибо.
Я приехал через девять. Проехал мимо охраны, улыбнулся, показал старое удостоверение, которое давно не имело силы. Но привычка — великая штука. Они кивнули. Я припарковался, вошёл в лифт и нажал «верхний этаж». Лифт поехал.
Сердце билось ровно. Я знал, что наверху — смерть. Или разговор. Или и то, и другое.
Двери открылись. Холл. Пол — мрамор. Стены — стекло и сталь. За столом — девушка в строгом костюме. Подняла глаза. Увидела меня — и потянулась к телефону.
Я показал ей флешку.
— Если ты сейчас нажмёшь — через час эта флешка будет в прессе. Хочешь — попробуй. Я пришёл не убивать. Я пришёл говорить.
Она застыла. Потом нажала кнопку.
Через две минуты в холле появился Кросс. Высокий, выбритый, в белом костюме и с улыбкой человека, который привык, что ему подают кофе и кровь по расписанию. Он подошёл, посмотрел на меня, как на таракана, который выжил после ядерного взрыва.
— Детектив Рено. Живой. Это удивительно.
— Лора мертва.
Он кивнул. Без эмоций.
— Бывает. Люди устают.
— А Мейсон?
Он пожал плечами.
— Я не знаю, где он. Правда.
— Ты врёшь.
— Нет. Я знаю, где он был. Но не знаю, где он теперь. Последний раз его видели в клубе. Помнишь?
— У меня всё. — Я поднял флешку. — Видео. Записи. Счета. Имён достаточно, чтобы устроить тебе похороны в прямом эфире. Но я не журналист. Я не суд. Я человек, которому надоело вонь.
Он усмехнулся.
— И?
— И ты заплатишь. Не деньгами. Не жизнью. Своей властью. Ты исчезнешь. Навсегда. Сегодня ты звонишь в прессу, объявляешь, что уходишь. Всё продаёшь. Офшоры закрываешь. И пропадаешь. Или...
Я поднял флешку.
— Или это выходит в эфир.
Он молчал. Потом медленно кивнул.
— Ты — безумец, Рено.
— Может быть. Но я жив. А ты — нет.
Я развернулся и пошёл к лифту. Не оглядываясь. Он знал — если попытается, не успеет. Потому что я оставил копию у Джимбо. И таймер уже тикает.
В лифте я выдохнул.
Город был грязен. Но теперь — на один грех чище.
Мейсон? Его я не нашёл. Может, он мёртв. А может, живёт где-то, с новым именем. Главное — я сделал то, что должен.
А флешка? Её я сжёг. В печке. Вместе с последней сигаретой.
Я — не спаситель. Я просто вытер пол после убийства.
И снова сел в свой «Додж». И поехал в никуда.
Потому что в этом городе никуда — лучшее направление.
Эпизод №10
Я всегда думал, что конец дела — это как последняя затяжка сигареты: горько, немного стыдно и чертовски пусто. Но с этим делом всё было иначе. Не было ни дыма, ни покоя. Только осадок на душе, будто глотнул дешёвого виски и понял, что в бутылке — не то, за что платил.
Прошло трое суток с той встречи с Кроссом. Газеты шумели, как вокзальный зал в день забастовки. Заголовки кричали: «Медиамагнат Кросс уходит с поста. Пресс-конференция — на фоне слухов о коррупции». Улыбка его на первой полосе казалась чуть натянутой, но всё ещё уверенной. Как у человека, который успел скрыть улики, закопать трупы и купить адвокатов.
Но я знал: внутри у него что-то треснуло. Что-то, что уже не склеить деньгами. Он исчезал с радаров. Продавал активы, увольнял людей, чистил хвосты. Всё это выглядело как добровольный уход, но я-то знал: это было бегство. Медленное, затянутое, но бегство.
Флешка, которую я передал Джимбо, так и осталась у него. С копиями. Я сжёг оригинал, да. Но было ясно: если что — Джимбо нажмёт на кнопку, и город захлебнётся в дерьме, которое выкапывали Мейсон и его жена.
А вот насчёт Лоры — оставался вопрос. Она умерла не своей смертью. Слишком чисто, слишком вовремя. Полиция назвала это самоубийством. Закрыла дело через сутки. Кто-то сверху дал команду. Кто-то, кто не хотел, чтобы правда прошлась по улицам босыми ногами.
Я знал — за её смертью стоял Кросс. Или один из его шакалов. Но я не мог доказать. Только взгляд, догадки, мерзкий вкус в горле.
Мейсон… Его так и не нашли. Ни тела. Ни следа. Я проверял морги, тюрьмы, частные клиники. Ноль. Или его прикончили и закопали глубже, чем нефтяная скважина. Или он уехал. Ушёл по-английски, оставив за собой горящий след.
Я выбрал второй вариант. Потому что хотел в это верить. Потому что должен был.
Вечером я сидел у себя в конторе. Свет от уличного фонаря бросал тени на жалюзи. На столе стояла бутылка виски — на треть пустая. Я наливал не торопясь, пил медленно. Как старик, которому осталось не так много радостей в жизни.
На стене тикали часы. Секундная стрелка щёлкала, как затвор.
И вдруг — звонок в дверь. Тихий. Два коротких стука. Я вытащил пистолет, медленно подошёл и приоткрыл.
На пороге стоял мужчина. В тёмном пальто. Шляпа надвинута на лоб. Поднял глаза. И я увидел.
Мейсон.
Живой. Уставший. С усмешкой, как у того, кто выиграл ставку в последний момент.
— Привет, Рено, — сказал он. — Есть минутка?
Я отступил, впуская его. Он вошёл, снял шляпу. Поседевший. Худой. Но глаза — те же. Острые, как лезвие. Настоящий.
— Ты мёртв, — сказал я. — Я трижды проверил.
— Я почти был, — кивнул он. — Увезли. Держали в подвале трое суток. Били. Уговаривали. Давили. Я молчал. Потом один из них ошибся. Я его убил. Вырвался. Спрятался. Сменил имя. Уехал. В Мексику. Там и сидел до вчерашнего дня.
— И вернулся?
Он кивнул. Достал из пальто тонкий конверт. Положил на стол.
— Внутри — оригиналы. Всё, что я собрал. То, чего не было на той флешке. Всё остальное ты уже сделал. Я видел газеты. Кросс пал. Я хочу, чтобы ты передал это прессе. Ты — последний, кому я могу доверять.
Я взял конверт. Тяжёлый. Чувствовалось: бумага говорит громче, чем выстрел.
— А ты? — спросил я. — Что дальше?
— Исчезну. Окончательно. Я слишком многое видел. Слишком многих похоронил. Я не журналист больше. Я — тень. А тени не дают интервью.
Он поднялся.
— Спасибо, Рено. Ты спас меня. Даже не зная об этом.
Я проводил его до двери. Он вышел в темноту. Растворился в городе, как утро в дыме.
Я остался один. С конвертом. С виски. И с тишиной.
На следующий день материал ушёл в три редакции. На третий — начались аресты. На пятый — в мэрии горели файлы. На седьмой — Кросс покинул страну.
И на восьмой — я сел в свой «Додж» и поехал прочь. Без цели. Без плана.
Потому что это был конец.
И начало.
Я — Вик Рено.
И я выжил. Среди тех, кто выстрелил первым. И среди тех, кто не успел.
Эпизод №11
Дождь лил с самого утра, и к ночи лужи на улицах города стали похожи на мутные зеркала. Я сидел в машине, припаркованной у обочины, и смотрел, как неон вывесок расплывается в мокром стекле. Ветер шевелил капли на лобовом, но они всё равно собирались в длинные, грязные потоки. Казалось, что весь город плачет. Или смеётся — уже не разберёшь.
Вчера я думал, что это конец. Но конец оказался лишь началом. Мейсон исчез в темноте, а вместе с ним — часть правды. Кросс вылетел из города на частном самолёте, но слухи о нём всё ещё ползали по подворотням. Газеты писали о скандале, но всё это было похоже на шоу, где актёры меняют маски, а зрители хлопают в ладоши.
Я должен был уехать. Собрать чемодан, оставить дела, махнуть рукой. Но что-то держало меня здесь. Может, тот самый запах улиц, который цепляется к пальто. Может, воспоминания о Лоре, чьё лицо я всё ещё видел, закрывая глаза. Может, долбаная совесть, которую я думал, что давно убил.
В баре «Чёрная Орхидея» пахло дешёвым виски и мокрым табаком. В полутёмном зале сидели те, кто всегда остаётся, когда все остальные уже ушли домой: старики, бездомные и люди, потерявшие веру в свои собственные истории. Я выбрал столик в углу, заказал «Бурбон» безо льда. В углу играл саксофон, но музыка звучала так, будто её играли для мертвецов.
Я почти не заметил, как к моему столику подошёл Джимбо. Его плащ был мокрым, а лицо усталым. Он сел напротив, огляделся по сторонам, как вор, собирающийся стянуть что-то с прилавка.
— Вик, — сказал он. — У нас проблема.
Я кивнул. Конечно, у нас проблема. И когда у нас её не было?
— Говори.
Он вытер руки о колени и достал из кармана пачку сигарет. Снял одну, сунул в рот, но не закурил.
— Помнишь конверт, который тебе оставил Мейсон? — спросил он.
Я напрягся. Конечно, помню. Я отдал его в прессу, и та раздула пожар. Но была ещё одна копия. Джимбо хранил её у себя. На всякий случай. Потому что мы оба знали: в этом городе «на всякий случай» — главная валюта.
— Да, — сказал я. — Что с ним?
— Он пропал.
Я посмотрел на него.
— Как пропал?
— Вчера вечером вломились ко мне. Двоих моих ребят положили мордами в пол. Мне повезло, что я был в баре. Забрали диск. Камеры глушанули. Никого не видно.
Я медленно вдохнул. Виски уже не казался крепким.
— Кто?
Он пожал плечами.
— Думаешь, я не проверил? Всё чисто. Как будто их не было. Ни одной записи. Ни одного свидетеля.
— Чёрт. — Я стукнул кулаком по столу. Бармен посмотрел, но потом отвернулся. — Это Кросс. Он ушёл, но его люди остались. Они хотят заткнуть нас окончательно.
— Думаешь, он так далеко зашёл? — спросил Джимбо.
— Думаю, он не любит оставлять хвосты.
Я допил виски. Стекло звякнуло о столешницу.
— Слушай, Джимбо, — сказал я. — Нужно найти этих людей. Нужно вернуть диск.
— А если его уже нет?
— Значит, мы найдём тех, кто его украл. И заставим говорить.
Он посмотрел на меня с надеждой, но и с усталостью. Мы оба знали: это больше не журналистская работа. Это война.
Мы вышли в дождь. Город казался ещё темнее, чем обычно. Я включил фары, и капли на стекле заблестели, как осколки.
— Куда? — спросил Джимбо.
— К Марлоу, — ответил я.
Он кивнул. Марлоу был тем, кто держал половину подполья в этом городе. Если кто-то украл диск — Марлоу знал об этом.
Мы приехали на склад в доках. Старое здание из красного кирпича. Тяжёлая дверь, за ней двое парней с автоматами. Я показал значок — старую полицейскую медаль, которую я не сдавал даже после того, как меня выкинули из отдела. Они знали её. И знали меня.
— Марлоу ждёт, — сказал один из них.
Внутри пахло маслом, старыми ящиками и страхом. Марлоу сидел за столом, уставившись в компьютер, будто тот мог выдать ему пароль от всего города. Он был толстым, лысым, с руками мясника. Но глаза у него были, как у крысы: маленькие, чёрные, вечно что-то вынюхивающие.
— Рено, — сказал он. — Я думал, ты сдулся.
— Я не сдуваюсь. У меня работа. Кто-то утащил диск Джимбо.
Он усмехнулся.
— И что?
— Я знаю, что в этом городе никто не двигается без твоего ведома. Так что не валяй дурака, Марлоу. Говори.
Он откинулся в кресле и сложил руки на животе.
— Ты влез не в свою игру, Вик. Ты потревожил слишком больших людей. Даже мне с ними не справиться. Они убивают быстро. И исчезают.
— Кто? — спросил я.
Он посмотрел в потолок.
— Те, кто приходят из-за океана. Те, у кого нет имен. Только деньги и пули. Они забрали диск. И тебя они заберут, если не уберёшься отсюда.
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Мне плевать, Марлоу. Я хочу знать, кто они.
Он сглотнул.
— Рено, ты рвёшься туда, где даже мэр боится дышать. Эти ребята крышуют половину Восточного побережья. Они сожрут тебя с ботинками. Забудь про диск. Забудь про Джимбо. Забудь про всё это.
— Я не могу.
Он покачал головой.
— Тогда прощай, Вик. Ты уже покойник.
Я вышел в ночь. Джимбо смотрел на меня с вопросом.
— Ну?
— Это не просто игра, Джимбо, — сказал я. — Это война. И мы в ней пешки.
Он закурил, затянулся.
— Что будем делать?
Я посмотрел на небо. Дождь всё шёл, будто не собирался останавливаться.
— Найдём их, — сказал я. — И покончим с этим. Навсегда.
Он кивнул.
Мы сели в машину и уехали в ночь.
Эта война только начиналась.
Продолжение (часть 2): https://dzen.ru/a/aD9an-N4BUIN28nM